Иванов: сочинение

Cочинение «Иванов»

ИВАНОВ — герой драмы А.П.Чехова «Иванов» (1889, первонач. ред.— 1887-1888). Образ И. вызвал рекордное число толкований в русской театральной критике. В нем заключен некий чеховский «секрет», провоцирующий исследователей искать все новые объяснения личности и характера главного героя. В пьесе нет четко очерченной, «рельефной» фигуры И. Даны лишь версии его личности, ни одна из которых не является окончательной. Как в подлинно «романном» герое,»Шв. остается необъясненным «нерастворимый остаток человечности» (М.М.Бахтин). Традиционный драматический конфликт героя и его окружения Чехов заменил принципиально новым, суть которого — в несовпадении героя с самим собой, в противоречии между его внутренним миром и совершаемыми поступками. Персонажи пьесы называют И. «психопатом» и «нюней», «Тартюфом» и «возвышенным мошенником», «жох мужчиной» и «пройдой». Его поступки толкуются предельно примитивно: «Женился на своей жидовке и так, бедный, рассчитывал, что отец и мать за нею золотые горы дадут, а вышло совсем напротив…»; «Сарру не удалось ограбить, замучил ее и в гроб уложил, теперь нашел другую…»; «к Зюзюшкиным сундукам подбирается…». Но эти пошлые и грубые попытки объяснить поведение И. лишь характеризуют «культурные горизонты» их носителей, но отнюдь не его самого. Подобные суждения опровергаются возвышенным отношением обеих любящих его женщин — Сарры и Саши; нежной дружбой старого университетского товарища Лебедева; тем, что оскорбивший И. доктор Львов был немедленно вызван на дуэль управляющим имением Боркиным и графом Шабельским — настолько несправедливо было публично брошенное в лицо И. слово «подлец». Наконец, содержание монологов И., в которых раскрывается преследующее его чувство вины, окончательно опровергает слухи и сплетни, окружающие в пьесе личность героя. Экзистенциальная — немотивированная и необъяснимая — тоска преследует И.: общение с людьми воспринимается им как тяжкая обязанность; необходимость заниматься хозяйством — как бессмысленное и никчемное занятие; общественные обязанности «непременного члена по крестьянским делам присутствия» — как суета и абракадабра. «Прежний» И. жил воодушевленно и наполнение, зажигался множеством высоких идей. «Нынешний» — разуверился в них и, основываясь на собственном опыте, дает молодому доктору Львову скептический совет: «Голубчик, не воюйте вы в одиночку с тысячами, не сражай- тесь с мельницами, не бейтесь лбом о стены… Да хранит вас Бог от всевозможных рациональных хозяйств, необыкновенных школ, горячих речей…» И., утомленный, усталый, надорвавшийся от целой груды разных пустяков, не выдержал испытания повседневностью, будничной обыкновенностью жизни. Он пытается понять причины своего «превращения» и не находит внятного ответа: «Я умираю от стыда при мысли, что я, здоровый, сильный человек, обратился не то в Гамлета, не то в Манфреда, не то в лишние люди… Это возмущает мою гордость, стыд гнетет меня, и я страдаю…» На догадку Лебедева («Тебя, брат, среда заела») И. коротко отвечает: «Глупо, Паша, и старо». И. томится «неопределенным чувством вины» (А.П.Чехов) и доходит до отчаяния: «Просто хоть пулю в лоб!» По замечанию Чехова, «жизни нет до этого никакого дела. Она предъявляет к нему свои законные требования, и он — хочешь не хочешь — должен решать вопросы». Сарра требовательно ждет от И. возврата прежней любви; Саша требует «душевного подъема»; Боркин жаждет поговорить об управлении имением; Шабельскому нужно внимание; доктору Львову необходимо высказать свои «честные» обвинения; Лебедеву — поговорить о денежном займе. И. нечем ответить на эти ожидания. Его ведущая эмоция — «отвращение» к жизни: «Опять у меня такое чувство, как будто я мухомору объелся. Опять». Замкнутость И. в жизненном, идейном тупике — безвыходна, ни один из предлагаемых ему вариантов спасения из «ловушки» не годится. Он не может последовать совету Сарры попробовать «как прежде петь, смеяться, сердиться» — чувства умерли. Он тем более не может принять шутливое предложение Саши «бежимте в Америку», поскольку ему и «до этого порога лень дойти». Не в силах он увлечься заново проектами «рационального хозяйства». Но и «успокоить свой ум» и «глядеть на вещи просто», как предлагает желающий ему добра Лебедев, для И. тоже невозможно. Он утратил «чувство жизни» и сам оказывается «негоден» для жизни (А.П.Скафтымов). Его внутренняя драма находит свое завершение в финальном самоубийстве. «Такие люди, как Иванов, не решают вопросов, а падают под их тяжестью»,— писал Чехов. «Духовная болезнь» русской интеллигенции эпохи «безвременья» нашла свое художественное выражение в образе И. Среди исполнителей роли И.— В.Н.Давыдов (1887), В.И.Качалов (1904), Александр Моисеи (1919), Б.А.Бабочкин (1960), Е.П.Леонов (1975), И.М.Смоктуновский (1976).

Вариант №29

Сочинения к варианту №29 ОГЭ по русскому языку “36 вариантов. И.П. Цыбулько”.

(1) К дяде Коле приходил штабс-капитан Иванов — чистенький, белорукий, с тщательно заострённой светлой бородкой и тонким голосом.

(2) Как большинство холостяков, Иванов прижился в чужой семье у дяди Коли.

(3) Он не мог провести ни одного вечера, чтобы не прийти посидеть и поболтать.

(4) Всякий раз, снимая в передней шинель и отстёгивая шашку, он краснел и говорил, что зашёл «на огонёк» или для того, чтобы посоветоваться с дядей Колей по делу. (5)Потом он, конечно, засиживался до полночи.

(6)Я был благодарен Иванову за то, что он отучил меня от привычки стесняться простых вещей.

(7)Как-то я встретил Иванова на базаре. (8)Он покупал картошку и капусту.

— (9)Помогите мне дотащить всё это до извозчика, — попросил он меня. —

(10)Мой Пётр (Пётр был денщиком Иванова) захворал. (И)Приходится всё делать самому.

(12)Когда я тащил вместе с ним к извозчику тяжёлую кошёлку с капустой, нам встретилась молоденькая учительница немецкого языка из брянской гимназии. (13)В ответ на мой поклон она фыркнула и отвернулась. (14)Я покраснел.

— (15)Напрасно смущаетесь, — сказал Иванов. — (16)Вы же не делаете ничего дурного. (17)Чтобы избавиться от насмешливых взглядов, у меня есть приём — смотреть людям прямо в глаза. (18)Очень хорошо действует.

(19)Мы сели на извозчика, заваленного овощами, и поехали по главной Московской улице. (20)Нам встречалось много знакомых. (21)Встретился даже ехавший в пароконном экипаже начальник арсенала генерал Сарандинаки.

(22)3авидев нас, знакомые усмехались, но Иванов прямо смотрел им в глаза.

(23)Под этим взглядом они смущались, переставали усмехаться и в конце концов даже приветливо нам кивали. (24)А Сарандинаки остановил экипаж и предложил Иванову прислать к нему своего денщика. (25)Но Иванов вежливо отказался, заметив, что он прекрасно справляется с этой несложной работой. (26)Генерал поднял брови, слегка толкнул кучера в спину шашкой в чёрных ножнах, и серые генеральские лошади с места пошли рысью.

— (27)Вот видите, — сказал мне Иванов, — никогда не следует пасовать перед предрассудками.

(28)Я знал, конечно, что Иванов прав, но всё же мне было неприятно под обстрелом насмешливых глаз. (29)Сказывалась дурная привычка.

(30) Иногда я ловил себя на том, что боялся поступить не так, как все, стеснялся своей бедности, пытался скрыть её от товарищей.

(31) Мама относилась к перемене в нашей жизни как к величайшему несчастью.

(32)Изо всех сил она скрывала это от знакомых. (ЗЗ)Все знали, что отец оставил семью, но мама на вопросы знакомых всегда отвечала, что отец уехал ненадолго и у нас всё благополучно. (34)Ночи напролёт она штопала и переделывала нашу одежду, боясь, чтобы «люди не заметили» признаков обнищания. (Зб)Мужество изменило маме. (36)Её робость передалась и нам.

(37)Когда извозчик подымался на гору к дому Иванова, рассыпалась капуста.

(38) Кочаны, подпрыгивая и перегоняя друг друга, покатились по мостовой.

(39) 3асвистели мальчишки. (40)Извозчик остановился. (41)Мы слезли и начали подбирать кочаны.

(42)Я был, должно быть, совершенно красный от стыда, потому что Иванов, взглянув на меня, предложил:

— Давайте я подберу сам. (43)А вы уж идите лучше домой.

(44)Если раньше мне было стыдно подбирать кочаны на глазах у прохожих, то после этих слов я покраснел до слёз от стыда за себя. (45)Я с остервенением подобрал последние кочаны и мимоходом дал оглушительную затрещину мальчишке Самохину, сыну брянского купца. (46)Он приплясывал на тротуаре и дразнился:

Ехал, ехал гимназист,

Потерял капустный лист!

(47) Юный Самохин, ревя и размазывая слёзы, скрылся в своём дворе.

(48) Я был уверен, судя по хитрым глазам Иванова, что он рассыпал капусту нарочно.

(49)С этого времени я начал даже бравировать. (50)Каждый день я выходил на улицу с деревянной лопатой и разгребал снег, колол дрова, топил печи и не только не уклонялся от грубой работы, но всячески на неё напрашивался.

(51)А мальчишка Самохин ещё долго, завидев меня, прятался за калитку и кричал оттуда:

(52)«Синей говядиной» звали гимназистов за их синие фуражки. (53)Но эти выпады Самохина уже не производили на меня впечатления.

(По К. Г. Паустовскому*)
* Паустовский Константин Георгиевич (1892-1968) — известный русский писатель, классик отечественной литературы.

Илья Романович Гальперин, современный лингвист, высказывал мнение: «Основным и определяющим признаком художественного стиля является образная интерпретация явлений окружающей жизни». Это нужно понимать так: изображая мир в художественном произведении, писатели уделяют особое внимание созданию образов, которые помогают нам расшифровать заложенный в тексте смысл.

Рассказ К.Г.Паустовского не является исключением. Например, возьмём образ молоденькой учительницы: «В ответ на мой поклон она фыркнула и отвернулась». Какой смысл зашифрован в нём? Скорее всего, здесь говорится о таких явлениях жизни, как тщеславие и презрение. Молоденькая учительница презирает тех, у кого нет слуг, и считает ниже своего достоинства здороваться с такими людьми.

Стоит обратить внимание на образ мамы рассказчика, которая изо всех своих сил старалась, чтобы «люди не заметили» их обнищания. В этом проявляется такая особенность жизни, когда бедным быть стыдно и неприлично.

Примеры из текста К.Г.Паустовского доказывают справедливость утверждения лингвиста Гальперина: в художественных произведениях явления окружающей жизни осмысливаются через образы.

В шестом предложении рассказа К.Г.Паустовского отражается основная мысль текста. Здесь говорится и благодарности человеку, который умел противостоять общественному мнению, и о преодолении своей слабости.

Рассказ посвящён человеку, имеющему свою собственную позицию, отличающуюся от общепринятых условностей. Он считал, что человеку не должно быть стыдно, если он не делает «ничего дурного», и такой человек может спокойно «смотреть людям прямо в глаза».

Штабс-капитан Иванов – это удивительный человек, его влияние на рассказчика было очень благотворно. В результате событий, изложенных в тесте, молодой человек перестал стесняться труда: «Каждый день я выходил на улицу с деревянной лопатой и разгребал снег, колол дрова, топил печи и не только не уклонялся от грубой работы, но всячески на неё напрашивался». Всё просто: труд делает человека сильнее физически, а избавление от ложного стыда помогает людям стать сильнее внутренне.

Таким образом, мы убедились в том, что основная мысль текста заключена в предложении: «Я был благодарен Иванову за то, что он отучил меня от привычки стесняться простых вещей».

Жизненный опыт – это самое ценное, что мы имеем. Он приобретается путём преодоления своих слабостей. И в этом нам помогают люди, уже получившие такой опыт. Убедимся в этом на конкретных примерах.

В тексте К.Г.Паустовского говорится о том, как рассказчику удалось преодолеть «привычки стесняться простых вещей». Дело в том, что в обществе тогда было не принято заниматься физическим трудом, на это у богатых людей имелись слуги. Когда рассказчику пришлось помогать Иванову нести кошёлку с овощами, то очень стыдился. Тогда штабс-капитан ему сказал: «Напрасно смущаетесь… Вы же не делаете ничего дурного…». Он показал своему молодому другу приём по избавлению от насмешливых взглядов – «смотреть людям прямо в глаза». Научил на практике преодолевать свою слабость: «Я был уверен, судя по хитрым глазам Иванова, что он рассыпал капусту нарочно». В результате рассказчик при помощи Иванова получил бесценный жизненный опыт: он преодолел свою слабость – страх презрения со стороны других за выполнение грубой работы.

У каждого свой жизненный опыт. Расскажу, как я научилась ответственно относиться к своим домашним заданиям. Как-то нам задали на дом поделку. Это было трудно, и после нескольких неудачных попыток я перепоручила дело бабуле, а сама занялась другими делами. Утром оказалось, что бабушка забыла про поделку. Я получила заслуженную единицу, а вечером попыталась обвинить бабулю. А папа сказал: «Каждый сам виноват в своих неудачах». С тех пор все, что мне задают в школе, я делаю сама, преодолевая свои слабости – лень и неумение.

Таким образом, мы убедились, что жизненный опыт приобретается преодолением своих слабостей. И в этом нам помогают другие люди, более сильные и умные.

Читайте также:  Достоевский: сочинение

Религиозные искания в поэзии Вячеслава Иванова

Свечу, кричу на бездорожьи;
А вкруг немеет, зов глуша,
Не по-людски и не по-божьи
Уединенная душа.
Вяч. Иванов
Поэзия символистов искала выхода в неземной воле. Известно, что поэты-символисты пытались представить себя некими жрецами, вступали в различные мистические общества. Зачисляли себя в ряды кто масонов, кто штейнеровцев, кто мартинистов. Вячеслав Иванов принадлежал, как известно, к одному из таких тайных обществ. Он вернулся из Италии, насыщенный образами древних мифов. От этого корня прямая дорога вела его в католическое средневековье, к Возрождению, к романтизму посленаполеоновской Европы. Вяч. Иванов поклоняется чуть ли не всем богам средиземноморских культур и находит в них отклик своим раздумьям. Он поклоняется Озирису и Вакху, знает наизусть тамплиера Данте и розенкрейцера Гете. В своих культовых увлечениях он ненасытен. Стихи его в это время переполнены мифическими образами.
Вячеслав Иванов искренне верил, что сама поэзия является тоже своего рода миссией, призванной для той же божественной цели, что и пришествие божества в мир людей.
Внутренний мир поэта, мне кажется, можно определить как духовно-исповедальный. Религиозные исповедания в стихах для него много значили:
Земных обетов и законов
Дерзните преступить порог, —
И в муке нег, и в пире стонов,
Воскреснет исступленный Бог.
Молодежи поэт был не очень понятен. Молодежь в вопросах веры, в отличие от Вяч. Иванова, стояла на твердых христианских позициях. Он же, по-моему, готов был поклоняться всем богам, подчинить свою волю всем горним силам, лишь бы они увлекли его в высший мир:
Вдаль влекомый волей сокровенной,
Пришлецы неведомой земли,
Мы тоскуем по дали забвенной,
По несбывшейся дали.
Душу память смутная тревожит,
В смутном сне надеется она;
И забыть богов своих не может, —
И воззвать их не сильна.
Поэт признает, что он не может выбросить из сердца, в данном случае, античных богов, хотя воскресить их не может. Наверное, вся мифотворческая поэзия Вяч. Иванова и была по сути попыткой воскрешения античных образов. Поэт не был христианином, но всю жизнь томился жаждой христианства, как многие интеллигенты того времени.
Сергей Маковский в своих мемуарах вспоминал: “Запомнился мне разговор на религиозную тему, происходивший в 1909 году, втроем с Вячеславом Ивановым и Иннокентием Ан-ненским (неверующим, никакой мистики не признающим)”. Цитата Маковского длинная, и я своими словами передам ее суть: в разговоре выяснилось, что Иванов верит в Христа, но лишь в пределах Солнечной системы. Но он верит и в богов Олимпа, и в духов земли, и во все магии. Это подтверждает мое предположение, что Иванов ощущал себя человеком мира. Предполагаю, что ему была знакома философия Ницше, где появляется “богочеловек”.
Любопытно, что этот поэт и свою жену пытался в своей поэзии обоготворить. Он ее в буквальном смысле слова прославлял, как богиню. С точки зрения христианства это, конечно, недопустимо, но поэт непредсказуем.
Вот сонет “Любовь”, где он вновь говорит с женой, но уже как с частью собственного единства:
Мы двух теней скорбящая чета
Над мрамором божественного гроба,
Где древняя почиет Красота.
Единых тайн двугласные уста,
Себе самим мы — Сфинкс единый оба.
Мы — две руки единого креста.
Поэт, мне кажется, совершенно уверен, что его лира может только к чему-то стремиться, только восторгаться и даже нечаянно не может оскорбить божественного начала. Поэтому меня, как читателя, не смущают такие его художественные несоизмеримости, как “Над мрамором божественного гроба. “, “Мы — две руки единого креста”. Все не так, но все у поэта как бы оправдано какой-то сверхгармонией. Разумеется, в тайны посвященный маг мыслит не по-людски и не по-божьи. Вот, я думаю, и Вяч. Иванов занимает какое-то среднее пространство между Богом и людьми, между человеческим ничтожеством и божественной силой. Он из тех, кого Евангелие называет “волхвователями и обаятелями”.
В поздних стихотворениях поэт вспоминает свои дерзкие воззрения на божественное начало:
Не первою ль из всех моих личин
Был Люцифер? Не я ль в нем не поверил,
Что жив Отец, — сказав: “аз есть един”?
Денница ли свой дольный лик уверил,
Что Бога нет, и есть лишь человек.
Наверное, так надо понимать и восклицание поэта в стихотворении “Зодчий”:
Я башню безумную зижду
Высоко над мороком жизни.
Но в более поздних стихах Вяч. Иванова христианское самосознание все же берет верх. Демонические дерзания начинают мучить его совесть.
В стихотворении “Прозрачность” звучит раскаянием обращение к “демону”:
Мой демон! Ныне ль я отрину?
Мой страж, я пал, тобой покинут!
Мой страж, меня ты не стерег, —
И враг пришел и превозмог.
Интересна в этом плане концовка этого стихотворения:
Так торжествует, сбросив цепи,
Беглец, достигший вольной степи!
Но ждет его звенящих ног
Застенка злейшего порог.
В конце концов творческий рост поэта приводит его к настоящему христианству без всяких оговорок о солнечных системах. Это христианство ортодоксальное. В последние годы жизни мифические образы поэт использовал лишь как метафоры и не более того. Он горько признается:
. я слышал с неба зов:
“Покинь, служитель, храм украшенный бесов”.
И я бежал, и ем в предгорьях Фиваиды
Молчанья дикий мед и жесткие акриды.
Утратив веру в своих несостоявшихся богов и богинь, Вяч. Иванов обрек себя на молчание. Античные божества более не возникают в его стихах.
Но религиозные искания Вяч. Иванова в поэзии привели его к самому главному и необходимому его душе. Это ощущение России как центра мироздания:
Как осенью ненастной тлеет
Святая озимь, тайно дух
Над черною могилой реет,
И только душ тончайший слух
Несотворенный трепет ловит
Средь косных глыб, — так Русь моя
Немотной смерти прекословит
Глухим зачатьем бытия.
Смерть настигла поэта в Риме. Прах его там, но душа — у нас в России.

В нашей базе:

Сочинений: 4132
Биографий: 283
Изложений: 432

Сочинение Иванов в рассказе Платонова Возвращение

Основным персонажем произведения является Алексей Алексеевич Иванов, представленный писателем в образе вернувшегося с войны офицера советской армии.

Герой описывается в рассказе в качестве прокуренного тридцатипятилетнего мужчины, награжденного за годы войны многочисленными орденами и медалями, с темным обветренным лицом, усталыми морщинами, серыми глазами, источающими скромный, застенчивый взгляд. На фронте Иванов демонстрирует храбрость и надежность, завоевывая тем самым уважением и почет окружающих.

По окончании войны Иванов возвращается домой, но по пути на несколько дней заезжает к своей фронтовой подруге Маше, двадцатилетней девушки, влюбленной в Алексея.

Приехав к родным, Иванов чувствует себя неловко и странно, не ощущая долгожданной радости от встречи с семьей. Жена Алексея Алексеевича, Любовь Васильевна, все годы войны работает на кирпичном заводе, помогая фронту, и к возвращению мужа с войны становится миловидной, застенчивой женщиной с печальным и утомленным лицом, полным страдающего одиночества.

Дети Иванова за время его отсутствия и в связи с тяжелыми годами жизни в период военных действий ощущают себя достаточно взрослыми людьми, старающимися по мере сил помочь матери по дому и по хозяйству. Старший сын Петрушка берет на себя всю мужскую домашнюю работу, занимается получением продуктовых карточек и приобретением продуктов, а также заботится о маленькой сестре, обучая ее грамоте и арифметике. Пятилетняя Настя помогает матери умелыми небольшими ручками выполнять бытовые работы, ничуть не смущаясь своего возраста. Дети становятся взрослее и мудрее, что почему-то не радует вернувшегося с войны отца, а вызывает в нем лишь неприязнь и раздражение.

В один из дней Иванов узнает, что во время его нахождения на фронте у жены случается любовный роман. Алексей не в силах сдержать раздражение, ревность и злобу, несмотря на то, что и сам неверен супруге, поэтому собирает вещи и решает уехать из дома к своей бывшей любовнице Маше. Однако, видя бегущих за вагоном поезда детей, спрыгивает из состава и возвращается домой, осознав сделанную ошибку, которая вызвана его чрезмерным самолюбием, эгоизмом и гордыней.

Описывая события, происходящие в рассказе, писатель раскрывает характер своего героя, привыкшего в жизни лишь воевать и забывшего свой отеческий и супружеский долг, не понимая трудностей тыловой жизни.

Образ Иванова в рассказе Возвращение

Герои рассказа А.П. Платонова «Возвращение» пережили ужасы, лишения, горе войны. Это их сильно изменило, надломило морально, ранило духовно, испортило характер.

Алексей Иванов – главный герой произведения, русский офицер, прошедший войну. В его мужестве, храбрости, воинской чести усомниться невозможно. В волосах седина, хоть он еще молодой мужчина. Ему всего тридцать пять лет. На груди медали, ордена, а дома ждет семья – жена Любушка и двое деток. Но Алексей Алексеевич домой не спешит.

Людям, привыкшим воевать, жить в условиях фронта, тяжело было вернуться к мирной жизни. Иванов несколько суток ждет поезд, будто он тоже не торопится специально, понимая сомнения героя. На перроне он встречает знакомую девушку, которая ему очень нравится. Это Маша – дочь пространщика, так ее все называют и сама она представляется. Мария еще совсем юная девушка, на фронт она попала сразу после школы. Иванова подкупает ее молодость, доброта, простота, запах ее волос, упругое юное тело, скромность. Он наивно сожалеет, что не встретил ее раньше и уже женат. Это выглядит забавно для Маши и читателя, ведь Иванов старше Маши лет на пятнадцать. Когда он женился, героиня была совсем ребенком.

Однако, трепет, с которым с ней общается взрослый мужчина, Маше нравится, льстит. Ей тоже не хочется домой. Родители погибли, в родном городе уже никто не ждет. А среди солдат, летчиков ей было хорошо. Девушку любили, делали комплименты, угощали вкусностями, радовали приятными мелочами.

Алексей содрогается при мысли о семейном быте. Он отвык от семьи. Жену почти забыл, а дети сильно выросли за годы войны, повзрослели. Поддавшись минутной слабости, Иванов выходит вместе с Машей из поезда. Девушку радует, что первые дни будет не одна. Алексея не очень беспокоит, что жена его ждет, берет отгулы на работе, чтобы каждый день встречать поезда.

Жизнь семьи тяжела. Сынишке пришлось рано повзрослеть, возмужать. Теперь Петруша занимается хозяйственными делами, заботится о сестренке, командует в доме. Сам не доедает, чтобы маме и маленькой Насте больше досталось.

Алексей не узнает в работящих маминых помощниках своих маленьких детей. Они тоже от него отвыкли. Мужчину больше волнует то, что в дом ходит чужой мужчина, помогает, занимается с детьми. У жены был непродолжительный роман. Она пошла на это от бессилия, усталости, эмоционального выгорания. Мужу это принять трудно. Ведь он сам думает о той, которая занимает его сердце сейчас.

Герой пытается уехать к Маше, хоть та его не ждет. И только бегущие за поездом, падающие дети, его останавливают. Герой возвращается к семье, детям, мирной, но нелегкой жизни, к себе самому.

Характеристика 3

В рассказе «Возвращение» Андрей Платонов раскрывает одну из самых щепетильных тем для русского народа, а именно как сложилась судьба людей после Великой Отечественной Войны. Это страшное время навсегда изменило героев и оставила след в их душе. Главный акцент автор делает на капитана Иванова, который является главным героем рассказа.

Капитан возвращается домой, где его с нетерпением ждала семья. Казалось бы это счастье вернуться домой живым, но герой не торопится, он уже прикипел душой к своим сослуживцам и товарищам. Иванов не думает о своей семье, которая ждет его и переживает, он занят своими чувствами и мыслями. Иванов сравнивает себя с сиротой, который потерял родную ему войну, а его жена и дети кажутся чужими и не любимыми.

Иванов и его жена всю войну жили в двух разных мирах. Он думает, что видя смерть лицом к лицу – именно он страдалец, но и его дети пережили многое. Сын рассуждает как дед и очень расчетлив и экономичен, а дочь хозяйничает по дому не меньше, чем мать. Иванов не знает, что жизнь в тылу тяжела голодом, работой и заботами. Его дети стали чужими душе военного.

Неожиданно Иванов узнает, что сосед стал частым гостем в его доме, дарит подарки, хорошо общается с женой и детьми. Капитан из собственного эгоизма не желает понять мужчину, потерявшего всю семью из троих дорогих ему детей и жену. Иванов считает, что жена унизила его достоинство и изменила ему. Он высказывает ей все, что думает о их «беззаботной» жизни и его тяжелом переломе судьбы. Война сделала сердце героя жестоким и каменным.

Кульминацией всего произведение является уезд героя из родного дома. Из тамбура он видит, бегущих за поездом, детей. У старшего сына одна нога обута в валенок, а другая в калошу. В такой обуви бежать очень сложно, и тот падает. Такая картина задевает сердце Иванова и вот камень, наложенный войной на сердце растворяется. И вот именно в этот момент происходит возвращение героя домой, когда он почувствовал насколько близки и любимы ему дети, жена и дом. Физическое возвращение домой с войны не значило, что сердце тоже снова здесь, только пройдя преграду ожесточения и эгоизма Иванов смог вернуться в родную семью.

Иванов в рассказе Платонова Возвращение

Несколько интересных сочинений

«Тимур и его команда» ― произведение, которое учит быть добрым, ответственным, дисциплинированным и всегда готовым прийти на помощь людям. Герои ― настоящие патриоты, они ― образец того, каким должен быть человек.

Произведение относится к разряду самых значительных в творчестве писателя и в качестве основной тематики рассматривает совершение русским народном немыслимого подвига в борьбе против фашистских захватчиков в период Великой Отечественной войны.

Пьесу «Каменный гость» А. С. Пушкин написал по сюжетам легенд, созданных в средние века, а первым, кто придал этим легендам литературную окраску, был испанский драматург Тирсо же Молина.

И дети, и взрослые любят читать сказки. Читая сказки, люди переносятся в совершенно иной мир, который полон чудес и приключений.

Если рассуждать о работах писателя, в первую очередь, нужно отметить, в каком веке он жил, в каком веке он писал и создавал, потому что социальная и общественная деятельность считается, чуть ли не главным фактором, влияющая на работу.

Сочинение по произведению на тему: Религиозные искания в поэзии Вячеслава Иванова

Свечу, кричу на бездорожьи;
А вкруг немеет, зов глуша,
Не по-людски и не по-божьи
Уединенная душа.
Вяч. Иванов
Поэзия символистов искала выхода в неземной воле. Известно, что поэты-символисты пытались представить себя некими жрецами, вступали в различные мистические общества. Зачисляли себя в ряды кто масонов, кто штейнеровцев, кто мартинистов. Вячеслав Иванов принадлежал, как известно, к одному из таких тайных обществ. Он вернулся из Италии, насыщенный образами древних мифов. От этого корня прямая дорога вела его в католическое средневековье, к Возрождению, к романтизму посленаполеоновской Европы. Вяч. Иванов поклоняется чуть ли не всем богам средиземноморских культур и находит в них отклик своим раздумьям. Он поклоняется Озирису и Вакху, знает наизусть тамплиера Данте и розенкрейцера Гете. В своих культовых увлечениях он ненасытен. Стихи его в это время переполнены мифическими образами.
Вячеслав Иванов искренне верил, что сама поэзия является тоже своего рода миссией, призванной для той же божественной цели, что и пришествие божества в мир людей.
Внутренний мир поэта, мне кажется, можно определить как духовно-исповедальный. Религиозные исповедания в стихах для него много значили:
Земных обетов и законов
Дерзните преступить порог, —
И в муке нег, и в пире стонов,
Воскреснет исступленный Бог.
Молодежи поэт был не очень понятен. Молодежь в вопросах веры, в отличие от Вяч. Иванова, стояла на твердых христианских позициях. Он же, по-моему, готов был поклоняться всем богам, подчинить свою волю всем горним силам, лишь бы они увлекли его в высший мир:
Вдаль влекомый волей сокровенной,
Пришлецы неведомой земли,
Мы тоскуем по дали забвенной,
По несбывшейся дали.
Душу память смутная тревожит,
В смутном сне надеется она;
И забыть богов своих не может, —
И воззвать их не сильна.
Поэт признает, что он не может выбросить из сердца, в данном случае, античных богов, хотя воскресить их не может. Наверное, вся мифотворческая поэзия Вяч. Иванова и была по сути попыткой воскрешения античных образов. Поэт не был христианином, но всю жизнь томился жаждой христианства, как многие интеллигенты того времени.
Сергей Маковский в своих мемуарах вспоминал: “Запомнился мне разговор на религиозную тему, происходивший в 1909 году, втроем с Вячеславом Ивановым и Иннокентием Ан-ненским (неверующим, никакой мистики не признающим)”. Цитата Маковского длинная, и я своими словами передам ее суть: в разговоре выяснилось, что Иванов верит в Христа, но лишь в пределах Солнечной системы. Но он верит и в богов Олимпа, и в духов земли, и во все магии. Это подтверждает мое предположение, что Иванов ощущал себя человеком мира. Предполагаю, что ему была знакома философия Ницше, где появляется “богочеловек”.
Любопытно, что этот поэт и свою жену пытался в своей поэзии обоготворить. Он ее в буквальном смысле слова прославлял, как богиню. С точки зрения христианства это, конечно, недопустимо, но поэт непредсказуем.
Вот сонет “Любовь”, где он вновь говорит с женой, но уже как с частью собственного единства:
Мы двух теней скорбящая чета
Над мрамором божественного гроба,
Где древняя почиет Красота.
Единых тайн двугласные уста,
Себе самим мы — Сфинкс единый оба.
Мы — две руки единого креста.
Поэт, мне кажется, совершенно уверен, что его лира может только к чему-то стремиться, только восторгаться и даже нечаянно не может оскорбить божественного начала. Поэтому меня, как читателя, не смущают такие его художественные несоизмеримости, как “Над мрамором божественного гроба. ”, “Мы — две руки единого креста”. Все не так, но все у поэта как бы оправдано какой-то сверхгармонией. Разумеется, в тайны посвященный маг мыслит не по-людски и не по-божьи. Вот, я думаю, и Вяч. Иванов занимает какое-то среднее пространство между Богом и людьми, между человеческим ничтожеством и божественной силой. Он из тех, кого Евангелие называет “волхвователями и обаятелями”.
В поздних стихотворениях поэт вспоминает свои дерзкие воззрения на божественное начало:
Не первою ль из всех моих личин
Был Люцифер? Не я ль в нем не поверил,
Что жив Отец, — сказав: “аз есть един”?
Денница ли свой дольный лик уверил,
Что Бога нет, и есть лишь человек.
Наверное, так надо понимать и восклицание поэта в стихотворении “Зодчий”:
Я башню безумную зижду
Высоко над мороком жизни.
Но в более поздних стихах Вяч. Иванова христианское самосознание все же берет верх. Демонические дерзания начинают мучить его совесть.
В стихотворении “Прозрачность” звучит раскаянием обращение к “демону”:
Мой демон! Ныне ль я отрину?
Мой страж, я пал, тобой покинут!
Мой страж, меня ты не стерег, —
И враг пришел и превозмог.
Интересна в этом плане концовка этого стихотворения:
Так торжествует, сбросив цепи,
Беглец, достигший вольной степи!
Но ждет его звенящих ног
Застенка злейшего порог.
В конце концов творческий рост поэта приводит его к настоящему христианству без всяких оговорок о солнечных системах. Это христианство ортодоксальное. В последние годы жизни мифические образы поэт использовал лишь как метафоры и не более того. Он горько признается:
. я слышал с неба зов:
“Покинь, служитель, храм украшенный бесов”.
И я бежал, и ем в предгорьях Фиваиды
Молчанья дикий мед и жесткие акриды.
Утратив веру в своих несостоявшихся богов и богинь, Вяч. Иванов обрек себя на молчание. Античные божества более не возникают в его стихах.
Но религиозные искания Вяч. Иванова в поэзии привели его к самому главному и необходимому его душе. Это ощущение России как центра мироздания:
Как осенью ненастной тлеет
Святая озимь, тайно дух
Над черною могилой реет,
И только душ тончайший слух
Несотворенный трепет ловит
Средь косных глыб, — так Русь моя
Немотной смерти прекословит
Глухим зачатьем бытия.
Смерть настигла поэта в Риме. Прах его там, но душа — у нас в России.

Вячеслав Иванов (сочинение)

Иванов ич родился в Москве 28 февраля 1866 года – поэт, мыслитель, филолог, переводчик. Отец его, мелкий чиновник, землемер, умер в 1871. Осиротевшего Иванова воспитала мать. С нею он разделял детскую глубокую живую веру в Бога и укорененность в наивноправославном быте. Но мать привила сыну и сентиментально-романтическое представление о высоком назначении поэзии и поэта в мире, также легшее в основу мирочувствия и миропонимания Иванова. В гимназические годы (1875 – 1884; окончил 1-ю московскую гимназию с золотой медалью) сказываются характерологические черты и умственные склонности Иванова «Из мальчика заносчивого и деспотического я сделался сдержанным и образцовым воспитанником». «Старомодную изысканную вежливость отмечали в облике Иванова все мемуаристы. Иванов усваивает привычку к постоянным и напряженным умственным занятиям, – «во внешней жизни эта эпоха определилась для меня, как начало долгого и сурового трудничества.

В 1884 Иванов поступает на историко-филологический ф-т Московского университета. Определившееся еще на школьной скамье пристрастие к классической древности сочеталось в Иванове с увлечением революционными настроениями. Тогда же кризис детской веры привел Иванова к пессимистическому атеизму (с попыткой самоубийства). В университете способности Иванова обратили на себя внимание профессуры, прежде всего историка П. Г. Виноградова. Однако по окончании 2-го курса (1886) Иванов оставил университет и уехал за границу; много позже он объяснял свое решение новым мировоззренческим кризисом: логика вещей неминуемо влекла его к активной подпольной деятельности, притом, что Иванов потерял всякую убежденность в ее справедливости и необходимости вплоть до 1905 Иванов появляется в России лишь короткими наездами.

В 1886 Иванов женился на Дарье Михайловной Дмитревской (1864 –1933). Они обосновались в Берлине, где продолжил учебу, занимаясь экономико-юридическими аспектами римской истории; становлением Иванова-ученого руководили О. Гиршфельд и Т. Момзен, об ученичестве у последнего Иванов всегда вспоминал с гордостью («О Момзене» – «Весы», 1904, № 11). По окончании курса (1891) Иванов принялся за диссертацию о римских откупах. Он жил в Париже, побывал в Лондоне, позже перебрался в Италию. Странствия по Европе означали для Иванова продолжение и углубление образования, он изучает памятники культуры, прежде всего античности – нарабатывается восхищавшая и часто подавлявшая его современников гуманитарная эрудиция Иванова, прекрасно структурированная классической немецкой школой и философски осмысленная. Круг общения Иванова в это время – молодые русские ученые, работавшие за границей (И. М. Гревс, С. А. Котляревский, М. Н. Сперанский), немецкий филолог Крумбахер. Со многими из них устанавливаются на долгие годы дружеские отношения, особенно близкие – с историком Гревсом. В мире академической интеллигенции Иванов навсегда останется «почти своим».

Еще в школьные годы Иванов испытывает «страсть к Достоевскому». «Как только я очутился за рубежом, – писал позже Иванов, – забродили во мне искания мистические, и пробудилась потребность создать Россию в ее идее. Я принялся изучать Владимира Соловьева и Хомякова». С начала 1890 – х гг. Иванова захватывает изучение Ф. Ницше. Скоро, однако, увлечение немецким философом превратилось в многолетний внутренний с ним спор, в котором ницшеанскому антихристианству, индивидуализму, культу самоутверждающейся силы Иванов, в конце концов, противопоставил христианские ценности самопожертвования во имя спасительного единения человечества. В ницшеанских терминах Иванов сознал самый свой значительный жизненный кризис. В 1893 он встретил А. Д. Зиновьеву, ради которой в 1895 оставил жену и дочь.

Первые упражнения Иванова в стихотворчестве относятся к детской поре, с гимназических лет он писал много и постоянно, но самые ранние его опыты неизвестны (по свидетельству Иванова, в 1-ю его книгу «Кормчие звезды» вошли произведения начиная лишь с конца 80 – х гг.). Живя за границей, Иванов ради заработка некоторое время занимался мелкой журналистской работой, его материалы появлялись в «Московских ведомостях» и «Граждане» (1888). Но поэзия Иванова до 1895 года не выходила из круга семьи и ближайших друзей. Поэтическим дебютом Иванова обязан первой жене. Летом 1895, когда был решен семейный разрыв, она показала В. С. Соловьеву рукопись сборника стихов, и он высоко оценил дарование безвестного стихотворца и предложил свою помощь в издании книги (Иванов Познакомился с Соловьевым лично осенью 1895). Вероятно, сознавал исчерпанность для открывшегося ему творческого пути «доницшеанского» лирического опыта, отложившегося в стихах, включенных в этот сборник, а Д. М. Иванова хотела, чтобы он стал памятником ее жизни и Ивановым и противилась включению «дионицшийских» стихов, продиктованных появлением соперницы. В результате окончательное оформление корпуса ранней лирике совершилось только в «Кормчих звездах».

Иванов получил развод с Д. Ивановой в мае 1896, с воспрещением ему навсегда (по церковному канону, как виновному в прелюбодеянии) возможности нового брака. Бракоразводный процесс Зиновьевой затянулся до 1899. Ее муж К. С. Шварсалон настаивал на передаче ему трех его детей от брака с Зиновьевой (будущих сынков и падчерицы Иванова) Иванов и Зиновьева были вынуждены скрываться от него, вели полулегальную жизнь, кочуя по Европе, к чему принуждало их и обучение детей в различных частных школах. Они живут в Италии, Англии, Франции, Швейцарии. В 1899 Иванов и Зиновьева, нарушая церковные и гражданские законы, венчаются у греческого православного священника в Ливорно.

Диссертация Иванова, законченная в 1895, получила одобрение Гиршфельда и Моммзена, но от докторского диспута Иванов отказался, его самолюбие не желало мириться с малейшей возможностью споткнуться на предварительном экзамене. В дальнейшем к работам в этой области Иванов не возвращался. Иванова всецело захватывает религиозно-историческая проблематика. Он собирает «материалы для исследования… корней римской веры во вселенскую миссию Рима», а позднее погружается в историю древнегреческих дионисийских культов. Здесь, на почве исконно-ницшеанской проблематики – отношение индивидуума и множества (рода, толпы, народа), рождение трагедии из культового действа, очищение в бунте и «правом безумии» и т. д. – Иванов ищет ответы на коренные запросы современности, общественной жизни и искусства. Он работает в Афинах (откуда предпринимает паломничество в Египет и Палестину). В начале века семья Ивановых снимает дом в Женеве, куда приезжают многочисленные русские друзья и знакомые (в частности, в 1904 М. А. Волошин, С. А. Поляков, М. Н. Семенов). Полноправным членом семьи становится М. М. Замятина, подруга Зиновьевой, до самой смерти ведшая дом Ивановых, часто выполнявшая секретарскую работу для Иванова.

Иванов писал, что благодаря встрече с Зиновьевой в нем «впервые раскрылся и осознал себя вольно и уверенно поэт». Поэтическое призвание для Иванова было торжественно пророческому, что делало необходимым общественное служение, обращение к народу. Связи Иванова с русскими литературными кругами были весьма опосредованные, по академическим и дружеским каналам попадают в печать первые его публикации – несколько стихотворений в журнал “Cosmopolis” (1898, № 11), «Вестник Европы» (1898, № 9; 1899, № 6) и перевод оды Пиндара. Формирование 1-й книги шло медленно и с большими колебаниями: поэт некоторое время вынашивал замысел соединения в ней стихотворных и теоретических работ, которые должны были бы дискурсивно уяснить читателю мировоззрение, определившее позицию автора, но впоследствии от этого плана отказался; «Кормчие звезды», печатавшиеся Ивановым за свой счет, вышли в 1903; название книги одобрил Владимир Соловьев.

С выходом в свет «Кормчих Звезд» массовая критика надолго устанавливает за Ивановым репутацию «Тредиаковского наших дней». Из критиков один В. Я. Брюсов увидел, что Иванов «настоящий художник, понимающий современные задачи стиха… истинно современный человек, причастный всем нашим исканиям, недоумениям, тревогам».

В мае 1903 в парижской Высшей русской школе общественных наук Иванов читает курс лекций по истории дионисийских культов. На лекции в Париже Иванов познакомился с Брюсовым, с которым завязались дружеские отношения. Весной-летом 1904 Иванов с женой в гостях в Москве; в кругу символистов устанавливается авторитет Иванова, поэта и теоретика, одного из лидеров школы. В 1904 московский «скорпион» выпустил 2-ю книгу стихотворений Иванова «Прозрачность», с восторгом принятую символистами.

С осени 1905 петербургский дом Иванова, известный как «башня» Вячеслав Иванова (поскольку квартира – Таврическая улица, 25 – находилась на последнем этаже в угловой башне), становится самым ярким русским литературным салоном 20 в.; журфикс (т. е. ивановские среды) принимал весь модернистски ориентированный круг петербуржской артисческой интеллигенции – литераторов, художников (прежде всего «мирискусники» – особенно близкие отношения у Иванова устанавливаются с М. В. Добужинским, К. А. Сомовым, Л. С. Бакстом), музыкантов (прежде всего участники кружка «Вечеров современной музыки», Иванов сдружился с В. Ф. Нувелем, А. П. Нуроком), актеров (труппа театра В. Ф. Комиссаржевской, самая тесная связь устанавливается с В. Э. Мейерхольдом), философов (в т. ч. заметную роль играет Н. А. Бердяев), ученых. Вокруг Иванова собирается молодежь, которая находит в нем отклик и поддержку в духовных и литературных исканиях; особенно заметна роль Иванова в становлении Г. И. Чулкова, С. М. Городецкого, М. Л. Гофмана, А. К. и Е. К. Герцык. Сравнительно скоро «среды», ввиду наплыва случайной публики, были отменены хозяевами, но вплоть до отъезда летом 1912 Иванова в Италию его дом оставался центром притяжения, своеобразной художнической колонией, где всегда гостили друзья (в частности, Андрей Белый, М. О. Гершензон), долгое время постоянно жил М. А. Кузмин.

В пору первой русской революции на «башне» господствовали радикальные настроения (Иванов откликнулся на события русско-японской войны и революции циклом «Година гнева», вошедшим в сборник “Cor ardens”, у Иванов расположился своего рода «корреспондентский пункт» русских и иностранных журналистов, аккредитированных при 1-й Государственной думе. На «башне» 3 января 1906 произошла встреча М. Горького с художниками и писателями, организаторами радикального журнала «Адская почта» и театра «Факелы», в которых ближайшее участие принимал Иванов.

Под определяющим влиянием Иванова, проповедовавшего «хоровое» начало в культуре, ставившего задачу преодоления индивидуализма и через волевое мифотворческое искусство выхода к «соборности», к религиозной надындивидуальной общности людей, внутри символизма к 1906-1909 складывается «петербуржское» крыло; его противники сплотились на традиционной для школы платформе самоценного, «внеэтического» искусства.

В 1909 Иванов издал отдельной книгой «По звездам» (СПб.) – важнейшие статьи 1904 – 1909, на которых основывалось признание его главным – рядом с А. Белым – теоретиком символизма. После раскола в 1906-1909 символизм воссоединился как школа «младших», ее возглавили А. Белый, Блок и Иванов. Организационным центром становилось московское издательство «Мусагет» с журналом «Труды и дни». Огромное влияние оказал Иванов на петербуржскую молодежь. На «башне» с весны 1909 собирается «поэтическая академия», вскоре институализировавшаяся как Общество ревнителей художественного слова; через нее прошли Н. С. Гумилев, О. Э. Мандельштам, В. В. Хлебников. Ведущую роль – наряду с И. Ф. Анненским и Кузминым – играет Иванов на первых порах в журнале «Аполлон», начавшем выходить с осени 1909.

Еще перед лицом внутрисимволистического раздора Иванов сформулировал свою принципиальную установку – «единственная борьба, в которой я намереваюсь участвовать, – есть борьба за утвердившиеся в моем духе ценности религиозного сознания». На рубеже 1900 – 1910 – х гг. он играет одну из главных ролей в петербургском Религиозно-философском обществе, руководит его Христианской секцией.

В эстетике Иванова теория символизма обретает онтологическое обоснование и законченность: подлинно реально только истино-сущее, которое может открываться восприятию в опыте общения с миром явлений; отсюда путь познания – от «низшего» к «высшему», от «реального» к «реальнейшему»; в сжатом и окончательном виде теория «реалистического символизма» изложена в статье Иванова “Simbolismo” в “Enciclopedia Italiana”.

Лозунги новых постсимволистских школ сознавались направленными не только против символизма в целом, но и против теорий и поэтической практики Иванова в первую очередь. «Бунт» акмеистов был взрывом изнутри ивановской «поэтической академии», экспроприацией журнала «Аполлон» у «старшей редакции» с Ивановым во главе.

При этом единогласно высокую оценку получили книги стихов Иванова “Cor ardens”(1911, книга стала складываться в 1906, циклы памяти Зиновьевой-Аннибал резко увеличили ее объем и изменили композицию) и «Нежная тайна» (1912).

Творческое развитие Иванова отличалось логикой, последовательностью и устойчивостью оснований поэтической системы и определяющих ее духовных координат. Четкая периодизация его поэтического пути Иванова, запечатлевающихся в том числе и в изменении функций Иванова – поэта, критика и публициста, ученого и мыслителя – в русской культуре. Детство, отрочество и юность находят себе продолжение в затяжном фазисе духовного созревания и «келейного» (по собственному выражению Иванова) становления – до начала 1910 – х гг., Иванов оказывается одним из наиболее влиятельных деятелей литературного обновления в России, прошедшего под знаком утверждения символизма.

В 1910 – х гг. на первый план в лирике Иванова метафизические и богословские темы судеб человечества (мелопея «Человек», 1915 – 1918; Париж, 1939), России, истории. Самопознание «я» сосредотачивается на уяснении своей провиденциальной и благодатной укоренности в судьбах родовых (поэма «Младенчество», 1913 – 1918). В сборнике «нежная тайна» Иванов опробует опрощение поэтики, просветление и «умирение» стиля; эта художественная установка закрепляется, превращается в устойчивую стилеобразующую характеристику позднего творчества Иванова проходящего через фазу молчания (осознаваемого как годы покаяния – 20 – 30 – е гг.) и завершающегося предельно строгой, немногословной лирикой «Римского дневника 1944 г.» (опубликованного в его книге: «Свет вечерний»).

В литературной среде Петербурга Иванов ощущал себя с начала 1910 – х гг. все более одиноким (положение усугубилось тем, что многие с осуждением восприняли его женитьбу на падчерице, лично оскорбительным для Иванова было поведение в этой связи его близкого друга – Кузмина). В 1912 Ивановы уехали за границу (Швейцария, Рим) – В. К. Иванова ждала ребенка, а осенью 1913, по возвращении, они поселились в Москве. Ближайшей средой для Иванова становится круг мыслителей, объединившихся вокруг издательства М. К. Морозовой «Путь» – В. Ф. Эрн, С. Н. Булгаков, П. А. Флоренский, Гершензон, Бердяев и другие. Иванов постоянно печатается в журнале П. Б. Струве «Русская мысль». Много работает для издательства М. И С. Сабашниковых – переводит для него Алкея и Сафо, Петрарку, Эсхила.

Если в статьях 1904 – 1909 доминирует проблема личности – ее общественного и религиозного самоопределения – то в позднейших работах Иванов, как и в лирике, на первый план все определеннее выходят проблемы человеческих общностей – теория символического искусства как общечеловеческой связи и общенациональных, общенародных судеб, закономерности которого Иванов пытается открыть в наследии Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого, Владимира Соловьева. В апреле 1917 Иванов пишет «Гимн Новой России». Однако реальное развитие событий не отвечало представлениям ивановской историософии: «Революция протекает внерелигиозно. Целостное самоопределение народное не может быть внерелигиозным. Итак, революция не выражает доныне целостного народного самоопределения». Это убеждение продиктовало «Песни смутного времени» (журнал «Народоправство, 1918 г.) – цикл изданий, который не захотел печатать отдельной книгой.

По отношению к Советской власти Иванов занял принципиально лояльную позицию. В 1918 – 1920 он был одним из организаторов и руководителей театрального и литературных отделов Наркомпроса; читал лекции и вел занятия в секциях Пролеткульта, в многочисленных учебных заведениях. Произведения Иванова – поэма «Младенчество», трагедия «Прометей»(1919), «Переписка из двух углов»(1921), вместе с книгами Блока и А. Белого, стали основой репертуара петроградского «Алконоста» – последнего издательства русских символистов; в его журналах «Записки мечтателей» Иванов активно печатался. К послереволюционной поэзии относятся «Зимние сонеты» (в книге: Поэзия революционной Москвы, 1922) – один из самых знаменитых циклов Иванова, и «Переписка из двух углов, важнейший документ в общеевропейской дискуссии 20 – х гг. о «кризисе европейской культуры», «кризисе гуманизма», неоднократно переводившийся на другие языки и породивший обширную критическую литературу.

В 1920 Иванов, после смерти от голода и лишений жены и М. М. Замятиной, делает попытку выехать за границу, после неудачи которой перебирается на Северный Кавказ, затем в Баку, куда был приглашен на кафедру классической филологии. Здесь он защищает в 1921 докторскую диссертацию «Дионис и прадионисийство»(Баку, 1923), ведет обширную культурно-просветительскую деятельность; В Баку написана до сих пор неизданная музыкальная трагикомедия «Любовь-Мираж»

В 1924 по линии Наркомпроса командирован за границу и поселяется с семьей в Риме; до 1930 он получает содержание через Цекубу, до 1936 сохраняет советское гражданство, в связи с чем не может получить государственную службу ни в Италии, ни в Египте (где ему предлагали профессуру). Иванов стоял в стороне от всех общественно-политических начинаний русской эмиграции, он ничего не печатал в эмигрантских изданиях (до 1936), и позже его имя появлялось там эпизодически (напротив переводы Иванова публиковали советские издательства). Однако он не делает и никаких попыток вернуться в СССР: Иванов неоднократно мотивировал свое решение коренным несогласием с государственной политикой воинствующего атеизма. В 1926 Иванов присоединяется к католической церкви. В 1926 – 1934 он работает преподавателем-репетитором в павийском колледже «Карло Борромео», позже преподает языки в ватиканских учебных заведениях.

Последние 30 лет жизни – время относительного спада активности Иванова. Он практически не пишет стихов, только в 1924 по приезде в Рим создает блестящий цикл «Римские сонеты» и в 1943 – 1944 – стихотворение «Римский дневник»; подготовленная перед смертью книга «Свет вечерний» составлена, за указанными исключениями, из стихов 1910 – начала 1920 – х гг. После Иванова осталась незаконченной «Повесть о Светомире царевиче», начатая в 1930 – е гг.

Ссылка на основную публикацию
×
×