Бабель: сочинение

«Сочинение о всех рассказах «Конармии» Бабеля»

«Конармия» И. Э. Бабеля — это сборник небольших рассказов, связанных темой гражданской войны и единым образом повествователя. Рассказы из этой книги начали публиковаться в 1923 году. Разные по материалу, они рисовали мир новый и неожиданный. Судьба распорядилась так, что, приняв революцию с ее завораживающей страстью и уйдя в нее, Бабель начинает печатать свои рассказы и корреспонденции в петербургской газете «Новая жизнь», чему способствует М. Горький. Но затем, пожалуй, одним из первых, он увидел в революции разлом жизни, разлом истории. Бабель сознавал все это как разлом бытия. Это чувство правды и вывело Бабеля на дороги войны. В июле 1920 года он добровольно ушел на фронт, в Первую Конную армию.

Бабель приехал на фронт как корреспондент газеты «Красный кавалерист» Кирилл Васильевич Лютов. Двигаясь с частями, он вел дневник. Читая его, нельзя не заметить, что Бабель ошеломлен: новые впечатления пришли в резкое противоречие с его жизненным опытом. Он увидел то, о чем даже не мог подумать: войска и казачество проходили службу со своим снаряжением, со своими конями и холодным оружием. Оторванные от войска казаки были вынуждены кормиться сами и обеспечивать себя лошадьми за счет местного населения, что нередко приводило к кровавым инцидентам. Они давали выход своей усталости, анархизму, гонору, пренебрежению к достоинству других людей. Насилие встало в обыденный ряд. Бабель видел в солдатах их незрелость, отсутствие культуры, грубость, и ему трудно было представить, как будут прорастать в сознании этих людей идеи революции.

И, судя по дневнику, в душе Бабеля вставал мучительный вопрос: «Почему у меня непроходящая тоска?» А ответ был таков: «Потому что далек от дома, потому что разрушаем, идем как вихрь, как лава… разлетается жизнь, я на большой непрекращающейся панихиде». В основу рассказов «Конармии» и легли записи, сделанные Бабелем в своем дневнике.

Открывается сборник рассказом «Переход через Збруч». Радость победы от взятия Новгород-Волынска как бы подчеркивается радостью самой природы: «Поля пурпурного мака цветут вокруг нас, полуденный ветер играет в желтеющей ржи, девственная гречиха встает на горизонте…» А дальше: «оранжевое солнце катится по небу, как отрубленная голова», и «нежный свет», который «загорается в ущельях туч», уже не может снять тревожного беспокойства. Картины победы приобретают непривычную жестокость. А затем: «Запах вчерашней крови убитых лошадей каплет в вечернюю прохладу» — эта фраза «опрокинет» весь торжествующий запев рассказа. Все это подготовило и финал рассказа: спящий сосед-еврей зверски зарезан. В рассказе «Письмо» боец Первой Конной, почти мальчик, Василий Курдюков диктует письмо своей матери, в котором он рассказывает, как его брат Сенька «кончал» «папашу»-белогвардейца, который в свою очередь «кончил» родного сына Федю.

И это — правда гражданской войны, когда отцы и дети становятся заклятыми врагами и без – В рассказе «Соль» Балмашев Никита в письме в редакцию описывает, как он впустил в вагон с конармейцами, едущими на фронт, женщину с ребенком и оберегал ее от насилий со стороны товарищей, а когда узнал, что вместо ребенка она везет соль, выбросил ее из вагона и пристрелил: «…я смыл этот позор с лица трудовой земли и республики».

Бабель описывает героизм, столь же стихийный, но необходимый в данных условиях. Эскадронный командир Трунов, нарушая устав, самочинно и жестоко расправляется с военнопленными и тут же, вдвоем с бойцом, остается за пулеметом, чтобы отвлечь вражеские самолеты от укрывшегося в лесу эскадрона. На могиле «всемирного героя Паши Трунова» командир полка Пугачев «прокричал речь о мертвых бойцах из Первой Конной, о гордой этой фаланге, бьющей молотом истории по наковальне будущих веков» («Эскадронный Трунов»). Сосредоточив внимание на рядовых участниках событий, Бабель очень мало говорит об истинных руководителях Первой Конной, кто укрощал эту стихийную вольницу и превращал ее в организованную силу. Однако Бабель не скрывает своего восхищения начдивом Савицким, прототипом которого послужил легендарный Тимошенко.

Во всех рассказах «Конармии» есть присутствие самого автора, который вместе с ее героями прошел трудный путь к постижению смысла этой кровавой борьбы. В описаниях событий есть жестокая правда могучего кровавого потока жизни. За попытку правдиво описать события гражданской войны Бабель был обвинен в «антисоветской заговорщической террористической деятельности…» и в 1939 году арестован, а в 1940 году расстрелян.

Бабель (сочинение)

Рецензия на рассказ И. А. Бабеля «Линия и цвет».

Имя И. А. Бабеля часто ассоциируется со сборником рассказов «Конармия», с темой гражданской войны, и немногие пытаются выйти за рамки сложившегося стереотипа. А ведь XX век в искусстве, особенно в русской литературе, характеризуется удивительной неоднозначностью, многомерностью содержания, сложностью форм… Именно в Советской России появляются такие художники, как Маяковский, ищущий новую форму, но наполняющий ее вечным содержанием, несмотря на попытки уйти от вечного, и Есенин, загадка жизни и творчества которого до сих пор мучает исследователей, и Булгаков, преподнесший тему гражданской войны в «Белой гвардии» так, что до сегодняшнего дня этот роман восхищает не только читателей, но и критиков. Бабель пишет свои рассказы в тот же исторический период, его произведения появляются на фоне признанных сегодня творений. И неужели может он быть так однозначен, как принято считать, неужели цель его – лишь в описании исторических событий? Рассмотрим один из его рассказов. Остановимся на произведении, не входящем в «Конармию».

Итак, рассказ «Линия и цвет». Он привлекает уже названием: цвет и линия– две неизменные составляющие любого произведения искусства. Эстет-читатель предчувствует что-то, отличное от рассказов «В щелочку», «Мама, Римма и Алла» и других, которые, несмотря на уверения исследователей о том, что они лишь попытка писателя «заглянуть за край» (по выражению Г. Белой), узнать все о человеке, будут нестерпимо скучны своей моралью искателю красоты, а иному последователю «чистого искусства» покажутся примитивно пошлыми.

«Линия и цвет» – перед читателем не просто рассказ, а рассказ-эссе. И, т.к. автор не указывает жанр произведения, обоснуем такое предположение. Эссе – это небольшое прозаическое сочинение свободной композиции на частную тему, трактуемую субъективно. А что читатель видит в предложенном рассказе? Герой встречает в санатории Олилла А.Ф.Керенского и, гуляя с ним по «саду очарований, в неописуемом финском лесу», обнаруживает, что его собеседник близорук. На предложение рассказчика купить очки, чтобы видеть мир в линиях, Керенский возражает, говоря, что линия примитивна по сравнению с «мечущимся океаном» цветов. Завершает произведение автор размышлением о судьбах людей, находящихся во власти близорукого, почти слепого «хозяина».

Мы видим все черты эссе: композиция напоминает скорее о зарисовке, чем о выверенном литературном произведении, хотя в ней можно выделить экспозицию (первые четыре абзаца) и завязку, но ни естественной кульминации, ни развязки мы не обнаружим – характерная для эссе незавершенность. Субъективность в раскрытии темы несомненна – не зря позиция рассказчика, отражающая авторскую, преподнесена читателю в контрасте с мнением Керенского и выраженным на уровне художественных приемов, а не содержания, его отрицанием. Объясним утверждение об отрицании рассказчиком позиции Керенского. Во-первых, обратим внимание на начало рассказа: с Керенским рассказчика знакомит некий «присяжный поверенный Зацареный», о котором известно, что его дружбой дорожит «великий князь», который «ходил по улицам Ташкента нагишом, … ставил свечи перед портретом Вольтера, как перед образом Иисуса Христа». Через такую сложную, и, пожалуй, громоздкую, систему зеркал, герой эссе Керенский, кроме своей исторической роли, сообщаемой читателю фамилией, получает еще и некоторый темный, почти отрицательный оттенок – первый знак несовместимости с рассказчиком и автором. Два следующих абзаца, акцентированные анафорой «итак – Олилла», рисуя нам самого рассказчика человеком утонченным, умеющим видеть и чувствовать красоту мертвую и живую – какое оригинальное сравнение неба с птицей, как чудно оттенена «грудь графини Тышкевич» тлеющими в вазах северными цветами и распростертыми на сумрачных плафонах рогами! – наталкивают читателя на мысль о неспособности Керенского осознавать эту поэзию жизни. Дальше – читатель только убеждается в такой позиции: Керенскому безразлично совершенство графини, «прекрасной, как Мария-Антуанетта», он за обедом, кажется, даже не разговаривает – такое впечатление создается после брошенного рассказчиком: «Он съел три пирожных и ушел со мной в лес». И, разумеется, Александру Федоровичу абсолютно непонятна юная прелесть фрекен Кирсти. Он не видит и не желает видеть ее так же, как и старого Иоганнеса. Он резок в ответе на предложение купить очки: «Никогда». Обратим внимание на интонацию этого ответа – повествовательная, хотя от героя живого, чувствующего, можно было бы ожидать восклицания. В противопоставление этой беспристрастности Керенского рассказчик приводит свои аргументы «с юношеской живостью». О, как он убедителен и ярок в полном эмоций, сравнений и эпитетов коротеньком монологе, превозносящем линию: она – «божественная черта, властительница мира», она – и в «обледенелых и розовых краях водопада», и в «японской резьбе» плакучей ивы, и в «зернистом блеске снега»… А как бесподобна «линия уже зрелой ноги» фрекен Кирсти! Читатель почти (я бы сказала – взвывает, но я же большая и понимаю, что сочинение – экзаменационное, поэтому…) восклицает вместе с рассказчиком: «Купите очки, Александр Федорович, заклинаю вас!» И – что мы слышим в ответ на страстный монолог, способный убедить почти любого? Холодное, отрезвляющее: «Дитя, не тратьте пороху». Керенский называет ту линию, которой рассказчик посвятил свое насыщенное поэтическими образами размышление, «низменной». Не только линию, но и саму действительность, из которой автор достает один за другим звенящие, поющие эпитеты, близорукий Керенский называет «низменной». Он «объят чудесами», реально не существующими, и рассказчик мог бы ему простить эту позицию, если бы Керенский не судил так резко о том, чего никогда не видел сам, но что так дорого автору: небо, то самое, что сравнивалось в начале рассказа с птицей лирически настроенным рассказчиком, «слепой» и «почти мертвый» Керенский называет «чухонским», предпочитая «пылающим облакам» «мечущийся океан» над головой. А этот выпад ему уже не простится – и следующие его фразы лишь отталкивают читателя: будущий «хозяин судеб» предпочитает не замечать фальши, осознанно принимать ее за реальность. Предложение купить очки и разрушить иллюзорность он называет «ослеплением». В его мире все ценности кажутся нам – не без помощи автора – перевернутыми…

Читайте также:  Воробьёв: сочинение

Затем мы видим Керенского уже в Петербурге 1917го, уже «верховным главнокомандующим». Автору не возможно отказать в мастерстве гипноза с помощью языка: незначительная деталь – «Троицкий мост был разведен», а «трамвайные вагоны лежали плашмя, как издохшие лошади» – и у читателя создано нужное настроение, чувство развала и обиды за Россию. А Александр Федорович, не видя всего этого, произносит «речь о России – матери и жене». «Что увидел в ощетинившихся овчинах он – единственный зритель без бинокля?» – спрашивает рассказчик и задумчиво отвечает: «Не знаю…» Лукавит рассказчик, лукавит вместе с ним и Бабель: они – творец и его маска – прекрасно знают, что должен увидеть безвольный зритель глазами Керенского – сказку, не связанную с реальностью. «Как это опасно – близорукость, тем более близорукость главы государства!» – этой идеей должен проникнуться читатель, для этой цели Бабель называет свое эссе рассказом, ведь эссе не предполагает согласия с автором. Но – расчет не самый верный: гипнотизирующие эпитеты, чувственные сравнения способны не только на создание нужного автору читателя из почти любого, взявшего книгу. Они раскрывают писателя, обнаруживают его присутствие и часто играют роль противоположную первоначально задуманной.

Пожалуй, единственное полезное в этом рассказе – наглядная сила языка в руках мастера. Почти гениальны системы эпитетов, синтаксические конструкции – помните холодность фраз Керенского и эмоциональность рассказчика? Речевые обороты «загоняют» читателя в угол, заставляют его придумывать какие-то идеи и приписывать их автору – а в действительности у автора нет никаких идей. Рассказ этот только зарисовка с натуры, силой языка превращенная в эссе…

Сочинение: Бабель

Рецензия на рассказ И. А. Бабеля «Линия и цвет».

Имя И. А. Бабеля часто ассоциируется со сборником рассказов «Конармия», с темой гражданской войны, и немногие пытаются выйти за рамки сложившегося стереотипа. А ведь XX век в искусстве, особенно в русской литературе, характеризуется удивительной неоднозначностью, многомерностью содержания, сложностью форм… Именно в Советской России появляются такие художники, как Маяковский, ищущий новую форму, но наполняющий ее вечным содержанием, несмотря на попытки уйти от вечного, и Есенин, загадка жизни и творчества которого до сих пор мучает исследователей, и Булгаков, преподнесший тему гражданской войны в «Белой гвардии» так, что до сегодняшнего дня этот роман восхищает не только читателей, но и критиков. Бабель пишет свои рассказы в тот же исторический период, его произведения появляются на фоне признанных сегодня творений. И неужели может он быть так однозначен, как принято считать, неужели цель его – лишь в описании исторических событий? Рассмотрим один из его рассказов. Остановимся на произведении, не входящем в «Конармию».

Итак, рассказ «Линия и цвет». Он привлекает уже названием: цвет и линия– две неизменные составляющие любого произведения искусства. Эстет-читатель предчувствует что-то, отличное от рассказов «В щелочку», «Мама, Римма и Алла» и других, которые, несмотря на уверения исследователей о том, что они лишь попытка писателя «заглянуть за край» (по выражению Г. Белой), узнать все о человеке, будут нестерпимо скучны своей моралью искателю красоты, а иному последователю «чистого искусства» покажутся примитивно пошлыми.

«Линия и цвет» – перед читателем не просто рассказ, а рассказ-эссе. И, т.к. автор не указывает жанр произведения, обоснуем такое предположение. Эссе – это небольшое прозаическое сочинение свободной композиции на частную тему, трактуемую субъективно. А что читатель видит в предложенном рассказе? Герой встречает в санатории Олилла А.Ф.Керенского и, гуляя с ним по «саду очарований, в неописуемом финском лесу», обнаруживает, что его собеседник близорук. На предложение рассказчика купить очки, чтобы видеть мир в линиях, Керенский возражает, говоря, что линия примитивна по сравнению с «мечущимся океаном» цветов. Завершает произведение автор размышлением о судьбах людей, находящихся во власти близорукого, почти слепого «хозяина».

Мы видим все черты эссе: композиция напоминает скорее о зарисовке, чем о выверенном литературном произведении, хотя в ней можно выделить экспозицию (первые четыре абзаца) и завязку, но ни естественной кульминации, ни развязки мы не обнаружим – характерная для эссе незавершенность. Субъективность в раскрытии темы несомненна – не зря позиция рассказчика, отражающая авторскую, преподнесена читателю в контрасте с мнением Керенского и выраженным на уровне художественных приемов, а не содержания, его отрицанием. Объясним утверждение об отрицании рассказчиком позиции Керенского. Во-первых, обратим внимание на начало рассказа: с Керенским рассказчика знакомит некий «присяжный поверенный Зацареный», о котором известно, что его дружбой дорожит «великий князь», который «ходил по улицам Ташкента нагишом, … ставил свечи перед портретом Вольтера, как перед образом Иисуса Христа». Через такую сложную, и, пожалуй, громоздкую, систему зеркал, герой эссе Керенский, кроме своей исторической роли, сообщаемой читателю фамилией, получает еще и некоторый темный, почти отрицательный оттенок – первый знак несовместимости с рассказчиком и автором. Два следующих абзаца, акцентированные анафорой «итак – Олилла», рисуя нам самого рассказчика человеком утонченным, умеющим видеть и чувствовать красоту мертвую и живую – какое оригинальное сравнение неба с птицей, как чудно оттенена «грудь графини Тышкевич» тлеющими в вазах северными цветами и распростертыми на сумрачных плафонах рогами! – наталкивают читателя на мысль о неспособности Керенского осознавать эту поэзию жизни. Дальше – читатель только убеждается в такой позиции: Керенскому безразлично совершенство графини, «прекрасной, как Мария-Антуанетта», он за обедом, кажется, даже не разговаривает – такое впечатление создается после брошенного рассказчиком: «Он съел три пирожных и ушел со мной в лес». И, разумеется, Александру Федоровичу абсолютно непонятна юная прелесть фрекен Кирсти. Он не видит и не желает видеть ее так же, как и старого Иоганнеса. Он резок в ответе на предложение купить очки: «Никогда». Обратим внимание на интонацию этого ответа – повествовательная, хотя от героя живого, чувствующего, можно было бы ожидать восклицания. В противопоставление этой беспристрастности Керенского рассказчик приводит свои аргументы «с юношеской живостью». О, как он убедителен и ярок в полном эмоций, сравнений и эпитетов коротеньком монологе, превозносящем линию: она – «божественная черта, властительница мира», она – и в «обледенелых и розовых краях водопада», и в «японской резьбе» плакучей ивы, и в «зернистом блеске снега»… А как бесподобна «линия уже зрелой ноги» фрекен Кирсти! Читатель почти (я бы сказала – взвывает, но я же большая и понимаю, что сочинение – экзаменационное, поэтому…) восклицает вместе с рассказчиком: «Купите очки, Александр Федорович, заклинаю вас!» И – что мы слышим в ответ на страстный монолог, способный убедить почти любого? Холодное, отрезвляющее: «Дитя, не тратьте пороху». Керенский называет ту линию, которой рассказчик посвятил свое насыщенное поэтическими образами размышление, «низменной». Не только линию, но и саму действительность, из которой автор достает один за другим звенящие, поющие эпитеты, близорукий Керенский называет «низменной». Он «объят чудесами», реально не существующими, и рассказчик мог бы ему простить эту позицию, если бы Керенский не судил так резко о том, чего никогда не видел сам, но что так дорого автору: небо, то самое, что сравнивалось в начале рассказа с птицей лирически настроенным рассказчиком, «слепой» и «почти мертвый» Керенский называет «чухонским», предпочитая «пылающим облакам» «мечущийся океан» над головой. А этот выпад ему уже не простится – и следующие его фразы лишь отталкивают читателя: будущий «хозяин судеб» предпочитает не замечать фальши, осознанно принимать ее за реальность. Предложение купить очки и разрушить иллюзорность он называет «ослеплением». В его мире все ценности кажутся нам – не без помощи автора – перевернутыми…

Затем мы видим Керенского уже в Петербурге 1917го, уже «верховным главнокомандующим». Автору не возможно отказать в мастерстве гипноза с помощью языка: незначительная деталь – «Троицкий мост был разведен», а «трамвайные вагоны лежали плашмя, как издохшие лошади» – и у читателя создано нужное настроение, чувство развала и обиды за Россию. А Александр Федорович, не видя всего этого, произносит «речь о России – матери и жене». «Что увидел в ощетинившихся овчинах он – единственный зритель без бинокля?» – спрашивает рассказчик и задумчиво отвечает: «Не знаю…» Лукавит рассказчик, лукавит вместе с ним и Бабель: они – творец и его маска – прекрасно знают, что должен увидеть безвольный зритель глазами Керенского – сказку, не связанную с реальностью. «Как это опасно – близорукость, тем более близорукость главы государства!» – этой идеей должен проникнуться читатель, для этой цели Бабель называет свое эссе рассказом, ведь эссе не предполагает согласия с автором. Но – расчет не самый верный: гипнотизирующие эпитеты, чувственные сравнения способны не только на создание нужного автору читателя из почти любого, взявшего книгу. Они раскрывают писателя, обнаруживают его присутствие и часто играют роль противоположную первоначально задуманной.

Пожалуй, единственное полезное в этом рассказе – наглядная сила языка в руках мастера. Почти гениальны системы эпитетов, синтаксические конструкции – помните холодность фраз Керенского и эмоциональность рассказчика? Речевые обороты «загоняют» читателя в угол, заставляют его придумывать какие-то идеи и приписывать их автору – а в действительности у автора нет никаких идей. Рассказ этот только зарисовка с натуры, силой языка превращенная в эссе…

Сочинение на тему “Изображение событий гражданской войны в книге рассказов И. Э. Бабеля “Конармия”

Писатель Исаак Бабель стал известен в русской литературе в 20-х годах XX века и до сих пор остался в ней явлением уникальным. Его роман-дневник «Конармия» – это сборник небольших рассказов о гражданской войне, объединенных образом автора-повествователя.

Бабель в 1920-х годах был военным корреспондентом газеты «Красный кавалерист» и принимал участие в польском походе Первой конной армии. Он вел дневник, записывал рассказы бойцов, все замечал и фиксировал. В то время уже существовал миф о непобедимости армии большевиков. Своей умной, правдивой и жестокой книгой Бабель разрушил этот миф. По праву очевидца и участника исторических событий, писатель показал ужас братоубийственной войны. Он искренне верил, что большевики несут людям свободу, но увиденная им правда жизни не позволила ему промолчать. Это был настоящий поступок честного человека, который не простили Бабелю маршалы Буденный и Ворошилов, обвинившие писателя в злостной клевете на героическую армию.

Бабель был поражен всем, увиденным на войне. Совсем не такой представлялись ему и сама война, и воюющие люди. Казаки приходили на службу со своими конями, снаряжением и оружием. Они должны были сами обеспечивать себя едой, лошадьми и кормом для них. Делалось это за счет мирного населения и часто приводило к кровопролитию: «На деревне стон стоит. Конница травит хлеб и меняет лошадей».

Стиль Бабеля в рассказах – это стиль корреспондента, прежде всего собирающего факты. Тон повествования у него подчеркнуто ровный, что делает повествование еще трагичнее и страшнее. Автор никого не выделяет, у него нет героев или злодеев. Гражданская война растлила всех, сделала убийство обыденным, а жестокость привычным делом. Жизнь человека не стоит ничего. Изо дня в день наблюдая проявления среди бойцов грубости, жестокости, анархизма, издевательств друг над другом, автор задается вопросом:

«Почему у меня непроходящая тоска?» И сам себе отвечает: «Потому что далек от дома, потому что разрушаем, идем как вихрь, как лава… разлетается жизнь, я на большой непрекращающейся панихиде».

Внимание!

Если вам нужна помощь в написании работы, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 авторов готовы помочь вам прямо сейчас. Бесплатные корректировки и доработки. Узнайте стоимость своей работы

Первый рассказ «Переход через Збруч» начинается с описания радости по случаю успешного взятия города. Картины мирной природы контрастируют с действиями людей:

«Поля пурпурного мака цветут вокруг нас, полуденный ветер играет в желтеющей ржи…» Победа получена благодаря жестоким и страшным поступкам людей. Напряжение и тревога в рассказе нарастают: «оранжевое солнце катится по небу, как отрубленная голова», «запах вчерашней крови убитых лошадей каплет в вечернюю прохладу». Рассказ заканчивается трагедией: спящий сосед зарезан.

Рассказ «Письмо» потрясает читателя равнодушным отношением к святым для человека понятиям. Юный боец, Василий Курдюков, диктует письмо матери, в котором сообщает ей, как его брат Сенька «кончал» «папашу»-белогвардейца, который убил своего родного сына Федю. Автор видит на этой войне злобу, месть и лютую ненависть. Здесь воюют за власть, а не за родину.

Законы военного времени порождают произвол и безнаказанность. Комбриг Маслак из рассказа «Афонько Бида» приказывает эскадрону идти в атаку на деревенских жителей,которые помогали им в борьбе с поляками. За убитого коня Афонько уходит мстить в одиночку. Он поджигает деревни, расстреливает старост, чинит разбой. Для мирного населения одинаково опасны и красные, и белые.

Никита Балмашев, герой рассказа «Соль», пишет письмо в редакцию. Он с чувством исполненного долга описывает случай из своей жизни. Когда бойцы конармии отправлялись на фронт, он из жалости пустил в вагон женщину с ребенком, в пути охранял ее. Когда выяснилось, что в свертке не ребенок, а соль, Балмашев выбросил женщину из вагона и расстрелял ее. Заканчивалось письмо словами: «…я смыл этот позор с лица трудовой земли и республики».

Бабель был коммунистом, но честным человеком и писателем. Он выполнил свой гражданский долг, написав правду о революции и гражданской войне. В 1939 году его арестовали, обвинив в «антисоветской заговорщической террористической деятельности», а в 1940 году расстреляли. Книга «Конармия» на долгие годы была запрещена.

Бабель: сочинение

Название: Бабель
Раздел: Сочинения по литературе и русскому языку
Тип: сочинение Добавлен 06:21:36 10 августа 2005 Похожие работы
Просмотров: 42 Комментариев: 15 Оценило: 4 человек Средний балл: 5 Оценка: неизвестно Скачать
Мой статус автора:

Исаак Эммануилович Бабель родился 1 июля 1894года в Одессе на Молдаванке, в семье торговца-еврея. Он окончил Одесское коммерческое училище, а затем продолжил образование в Киевском институте финансов. По некоторым сведениям, в школьные и студенческие годы Бабель принимал участие в сионистских кружках. Уже в пятнадцать лет Бабель начал писать. Сначала писал по-французски – под влиянием Г.Флобера, Г.Мопассана и своего учителя французского языка Вадона.

После того как его первые рассказы («Старый Шлойме», 1913, и др.), опубликованные в Одессе и в Киеве, остались незамеченными, молодой писатель уверился в том, что только столица может принести ему известность. Поэтому в 1915 году Бабель приезжает в Петроград «без права жительства». Однако редакторы петербургских литературных журналов советуют Бабелю бросить писательство и заняться торговлей. Так продолжается больше года – до тех пор, пока при содействии Горького в журнале «Летопись» не были напечатаны два его рассказа: «Элья Исаакович и Маргарита Прокофьевна» и «Мама, Римма и Алла», за которые Бабель был привлечен к уголовной ответственности по 1001 статье (порнография). Февральская революция спасла его от суда, который уже был назначен на март 1917.
В «Журнале журналов» за 1916–17 годы публикуется несколько коротких очерков писателя под псевдонимом Баб-Эль.
Осенью 1917 г. Бабель, отслужив в армии несколько месяцев рядовым, дезертирует и пробирается в Петроград, где поступает на службу в ЧК, а затем в Наркомпрос. Опыт работы в этих учреждениях отразился в цикле статей Бабеля «Дневник», опубликованных весной 1918 г. в газете «Новая жизнь». Здесь Бабель с иронией описывает первые плоды большевистского переворота: произвол, всеобщее одичание и разруху.
После закрытия «Новой жизни» советскими властями Бабель начинает работу над повестью из быта революционного Петрограда: «О двух китайцах в публичном доме». Рассказ «Ходя» – единственный сохранившийся отрывок из этой повести.
Вернувшись в Одессу, Бабель печатает в местном журнале «Лава» (июнь 1920) серию очерков «На поле чести», содержание которых заимствовано из фронтовых записей французских офицеров. Весной 1920, по рекомендации М. Кольцова, писатель под именем Кирилла Васильевича Лютова был направлен в 1-ю Конную армию в качестве военного корреспондента Юг-РОСТа. Дневник, который Бабель ведет во время польской кампании, фиксирует его подлинные впечатления: это та «летопись будничных злодеяний», о которой глухо упоминается в иносказательной новелле «Путь в Броды». В книге «Конармия» (1926) реальный материал дневника подвергается сильнейшей художественной трансформации: «летопись будничных злодеяний» превращается в своеобразный героический эпос.
Красные командиры не простили ему такого «очернительства». Начинается травля писателя, у истоков которой стоял С.М.Буденный. Горький, защищая Бабеля, писал, что тот показал бойцов Первой Конной «лучше, правдивее, чем Гоголь запорожцев». Буденный же назвал Конармию «сверхнахальной бабелевской клеветой». Вопреки мнению Буденного творчество Бабеля уже рассматривается как одно из самых значительных явлений в современной литературе. «Бабель не был похож ни на кого из современников. Но прошел недолгий срок – современники начинают понемногу походить на Бабеля. Его влияние на литературу становится все более явным», – писал в 1927 литературный критик А.Лежнев.
Одновременно с «Конармией» Бабель печатает «Одесские рассказы», написанные еще в 1921–23 годах, но как отдельное издание вышедшие лишь в 1931. Основной герой этих рассказов, еврей-налетчик Беня Крик (прототипом которого послужил легендарный Мишка Япончик), воплощение бабелевской мечты о еврее, умеющем постоять за себя. Здесь с наибольшей силой проявляется комическое дарование Бабеля и его языковое чутье (в рассказах обыгрывается колоритный одесский жаргон). Еврейской тематике посвящен в значительной мере также цикл автобиографических рассказов Бабеля «История моей голубятни» (1926). Это ключ к основной теме его творчества, противопоставлению слабости и силы, которое не раз давало современникам повод обвинять Бабеля в культе «сильного человека».
О прочной связи Бабеля с еврейским культурным наследием свидетельствуют навеянные еврейским фольклором рассказы о похождениях Гершеле из Острополя («Шабос-Нахму», 1918), его работа над изданием Шалом Алейхема в 1937 году, а также участие в последнем легальном альманахе на иврите, санкционированном советскими властями, «Брешит» (Берлин, 1926, редактор А. И. Карив), где опубликованы шесть рассказов Бабеля в авторизованном переводе, а имя писателя приведено в еврейской форме – Ицхак.
В 1928 г. Бабель публикует пьесу «Закат». Эта, по словам С. Эйзенштейна, «лучшая, пожалуй, по мастерству драматургии послеоктябрьская пьеса», была неудачно поставлена МХАТом и обрела подлинное сценическое воплощение лишь в 1960-е годы за пределами СССР: в израильском театре «Хабима» и будапештском театре «Талия».
В 1930-е Бабель публикует мало произведений. В рассказах «Карл-Янкель», «Нефть», «Конец богадельни» появляются те компромиссные решения, которых писатель избегал в своих лучших произведениях. Из задуманного им романа о коллективизации «Великая Криница» увидела свет лишь первая глава «Гапа Гужва» («Новый мир», №10, 1931). Вторая пьеса Бабеля, «Мария» (1935), оказывается мало удачной. Однако, как свидетельствуют такие посмертно опубликованные произведения, как фрагмент повести «Еврейка» («Новый журнал», 1968), рассказ «Справка (Мой первый гонорар)» и другие, Бабель и в 1930-е не утратил мастерства, хотя атмосфера репрессий заставляла его все реже появляться в печати.
Еще в 1926 г. Бабель начает работать для кино (титры на идиш для фильма «Еврейское счастье», сценарий «Блуждающие звезды» по мотивам романа Шалом Алейхема, киноповесть «Беня Крик»). В 1936 г. совместно с Эйзенштейном он пишет киносценарий «Бежин луг». Однако, фильм, снятый по этому сценарию, был уничтожен советской цензурой. В 1937 г. Бабель печатает последние рассказы «Поцелуй», «Ди Грассо» и «Сулак».
Бабель был арестован 15 мая 1939 и, обвиненный в «антисоветской заговорщической террористической деятельности», расстрелян в Лефортовской тюрьме 27 января 1940.
В изданиях, выходивших в СССР после «посмертной реабилитации» Бабеля, его произведения подверглись сильным цензурным сокращениям. В США дочь писателя, Наталия Бабель, проделала огромную работу, собрав малодоступные и не опубликованные прежде произведения своего отца и издав их с подробными комментариями.

Сочинение по разным произведениям Бабеля

В 20-30-е годы Исаак Эммануилович Бабель по праву считался одним из ведущих писателей России. О его прозе были написаны десятки статей. Самые ранние рассказы Бабеля одобрил и помог опубликовать сам М. Горький. Это было в 1916 году, но потом наступила долгая пауза. В годы гражданской войны Бабель под чужой фамилией идет воевать в Конармию Буденного. Его первые рассказы о Конармии вызвали бурную отрицательную реакцию самого Буденного. Это и неудивительно: уже тогда нарождался стиль воспевания побед большевиков и различных их свершений, критика была недопустима. Итак, Бабеля его собственный командарм обозвал так: “… дегенерат от литературы Бабель оплевывает художественной слюной классовой ненависти” конармейцев. Но опять помог М. Горький, который знал цену таланту этого писателя. Возражая Буденному, М. Горький очень высоко оценил бабелевскую “Конармию” и даже сказал, что писатель изобразил героев своей книги красочней, “лучше, правдивее, чем Гоголь запорожцев”. Но мы знаем, что Горький сам вступил в конфликт с тоталитарным режимом Сталина, и Бабель потерял последнюю защиту. В 1939 году Бабель был арестован и вскоре погиб в сталинских застенках.
Во времена так называемой “хрущевской оттепели” о Бабеле вновь заговорили. Вышла его книга “Избранное”. Но официальная литературная реабилитация Бабеля шла медленно. “Оттепель” закончилась, и писатель вновь подвергся резкой критике, в стиле буденновской, но теперь ему вменяли в вину антинаучные взгляды и концепции.
В чем же состояли его так называемые антинаучные взгляды? Мне кажется, прежде всего в том, что советская цензура той поры отодвигала в тень произведения о революции и гражданской войне тех писателей, которые откровенно говорили о своей эпохе. Пока советские цензоры старались как-то замолчать имя Бабеля, в 1973 году в ГДР вышло двухтомное собрание его сочинений, а в 79-м в США – однотомник на русском языке “Забытый Бабель”.
Сейчас, когда русскому читателю полностью возвращено творческое наследие этого замечательного писателя, мы видим, как были не правы те, кто обвинял его в измене собственному народу.
Во всех своих произведениях о революции и гражданской войне Бабель обличал несправедливые обвинения, стоившие жизни многим неповинным людям, настигшие и его самого. Герои Бабеля во всех ситуациях старались избежать кровопролития. В одной из новелл “Конармии” главный герой перед атакой специально вынимает патроны из нагана, чтобы не убить человека. Боевые товарищи не понимают его и начинают ненавидеть. И. Бабель талантливо развивал гуманистические традиции классической русской литературы, в которых жизнь и счастье человека всегда преобладают над другими ценностями. И. Э. Бабель. “Конармия”
Широкому кругу читателей Бабель стал известен в 1924 году, когда Маяковский напечатал в “Лефе” несколько новелл молодого автора. Вскоре после этого вышла в свет “Ко вышла в свет “Конармия”. Ее перевели на двадцать языков, и Бабель стал известен далеко за пределами страны. Для советских и зарубежных читателей он был одним из самых примечательных писателей своего времени. Бабель ни на кого не был похож, и никто не мог походить на него. Он всегда писал о своем и по-своему; от других авторов его отличала не только своеобразная писательская манера, но и особое восприятие мира. Все его произведения были рождены жизнью, он был реалистом в самом точном смысле этого слова. Он замечал то, мимо чего другие проходили, и говорил так, что его хотелось слушать. Бабель рассказывал необычайно о необычном. Длинную жизнь человека, в которой исключительное разбавлено буднями, как эссенция водой, а трагичность смягчена привычкой, Бабель показывал коротко и патетично. Из всех литературных жанров он облюбовал новеллу. Он как бы освещал прожектором один час, иногда одну минуту человеческой жизни. Он выбирал те положения, когда человек наиболее обнажается, может быть, поэтому темы любовной страсти и смерти с такой настойчивостью повторяются в его книгах.
За малым исключением его книги показывают два мира, его поразившие: дореволюционную Одессу и поход Первой конной армии, участником которого он был.
В 1920 году Бабель – в Первой конной армии. В тетрадку молодой автор заносил свои военные впечатления. Есть в “Конармии” новелла “Гедами”, в которой показан старьевщик-фило-, соф. Иному читателю эта новелла может показаться романтическим вымыслом, но дневник объясняет происхождение “Гедами”. В 1920 году Бабель встретил героя своей новеллы и записал: “Маленький еврей-философ. Невообразимая лавка – Диккенс, метлы и золотые туфли. Его философия: все говорят, что они воюют за правду, и все грабят”.
Горький говорил о “Конармии”: “Такого красочного и живого изображения единичных бойцов, которое давало бы мне представление о психике коллектива, всей массы конармии и не могло увидеть и понять силу, которая позволила совершить ей исторический ее поход,- я не знаю в русской литературе”.
В центре “Конармии” – одна из основополагающих проблем бабелевского реализма: проблема человека в революции, человека, вступившего в борьбу за новое начало. Стремлением понять человеческое в революции, ее гуманистическое содержание проникнуты многие страницы “Конармии”. Человек и борьба, свобода и революционная необходимость, насилие и так называемая социалистическая законность, пролетарская диктатура и пролетарский гуманизм, возвышенное и низменное в человеке – вот, пожалуй, те основные вопросы, которые присутствуют в каждой новелле цикла “Конармия”.
Написав “Конармию”, И. Бабель одновременно подписал себе приговор, лишь оттянутый во времени.
Там есть такое предложение: “Мы представляли мир как цветущий сад, по которому гуляют красивые женщины и лошади”. Емкость этого предложения колоссальна: так и видишь молодых, почти пацанов, бойцов конармии, отдыхающих после боя и мечтающих совсем о немногом – о мире. Но мир – это не только отсутствие войны.

Сочинение по литературе на тему: Сочинение по разным произведениям Бабеля

Другие сочинения:

20-30-е годы русской литературы. Творчество И. Бабеля “Россия, – проговорил он под столом и забился, – Россия…” И. Бабель В 20-30-е годы Исаак Эммануилович Бабель по праву считался одним из ведущих писателей России. О его прозе были написаны десятки статей. Самые ранние рассказы Бабеля одобрил и помог Read More .

Сочинение о всех рассказах “Конармии” Бабеля “Конармия” И. Э. Бабеля – это сборник небольших рассказов, связанных темой гражданской войны и единым образом повествователя. Рассказы из этой книги начали публиковаться в 1923 году. Разные по материалу, они рисовали мир новый и неожиданный. Судьба распорядилась так, что, приняв Read More .

О романе И. Бабеля “Конармия” Широкому кругу читателей Бабель стал известен в 1924 году, когда Маяковский напечатал в “Ледое” несколько новелл молодого автора. Вскоре после этого вышла в свет “Конармия”. Ее перевели на двадцать языков, и Бабель стал известен далеко за пределами страны. Для советских Read More .

Революция и ее герои в советской литературе (по произведениям И. Бабеля “Конармия” и А. Фадеева “Разгром”) “И наконец Россия, именно Россия избирает новый, никем, никогда неопробованный путь, и с первых же шагов слышна ее поступь по миру…” А. Толстой. “Хождение по мукам” Что бы ни говорили о революции 1917 года, как бы о ней ни отзывались, Read More .

Литературное творчество И. Бабеля В 20-30-е годы Исаак Эммануилович Бабель по праву считался одним из ведущих писателей России. О его прозе были написаны десятки статей. Самые ранние рассказы Бабеля одобрил и помог опубликовать сам М. Горький. Это было в 1916 году, но потом наступила Read More .

Авторская позиция в романе И. Бабеля “Конармия” Роман И. Бабеля “Конармия” – это ряд не очень связанных между собой эпизодов, выстраивающихся в огромные мозоичные полотна. В “Конармии”, несмотря на ужасы войны, показан свирепый климат тех лет, – вера в революцию и вера в человека Автор рисует пронзительно Read More .

Авторская позиция в романе И. Бабеля “Конармия” и способы ее выражения Эта летопись будничных злодеяний, которая теснит меня неутомимо, как порок сердца. И. Бабель Роман И. Бабеля “Конармия” – это ряд не очень связанных между собой эпизодов, выстраивающихся в огромные мозоичные полотна. В “Конармии”, несмотря на ужасы войны, показан свирепый климат Read More .

Описания событий в цикле рассказов Бабеля “Конармия” “Конармия” И. Э. Бабеля – это сборник небольших рассказов, связанных темой гражданской войны и единым образом повествователя. Рассказы из этой книги начали публиковаться в 1923 году. Разные по материалу, они рисовали мир новый и неожиданный. Судьба распорядилась так, что, приняв Read More .

Ссылка на основную публикацию
×
×