Разлад «мечты и действительности» в петербургских повестях Николая Гоголя: сочинение

Сочинение: Разлад мечты и действительности в петербургских повестях Николая Гоголя

Осенью 1833 года был написан пушкинский «Медный всадник». Поэма имела подзаголовок: «петербургская повесть». И в это же время начинал создавать свои петербургские повести Гоголь. Пушкин и Гоголь одновременно в поэзии и в прозе начинали освещать большую петербургскую тему в нашей литературе, продолженную за ними Некрасовым, Достоевским, Блоком. Эта тема открыла у наших писателей особый жанр «петербургских» произведений. В русской литературе северная столица показана фантастическим городом: в нем совмещались и переходили друг в друга до крайности противоположные облики — величие и ничтожество, бюрократическая махина императорской власти и темная, мелкая жизнь «петербургских углов». «Город пышный, город бедный…» — так Пушкин в одной стихотворной строке и в простых словах объединил контрастные петербургские «лица». Мы видим, читая повести Гоголя, как это противоречие разрастается у него в непомерных гиперболах, в колоссальном размахе гоголевского смеха и в лирическом напряжении скорби.

В каждой из петербургских повестей есть кто-то один -«существо вне гражданства столицы», кто ощущает себя исключительным, кто пропадает и гибнет. Эту судьбу одинаково разделяют и петербургский художник, и самый мелкий чиновник. Художник был любимой фигурой у писателей-романтиков как человек не от мира сего, во всем отличный от обычных людей. Но петербургские художники в «Невском проспекте» — добрый, кроткий, очень робкий народ, звезда и толстый эполет приводят их в замешательство, они отвечают несвязно и невпопад. Словом, у мечтателя Пискарева и убогого Акакия Акакиевича Башмачкина оказывается много общего. Это сходство проливает свет на них обоих: в Пискареве становится лучше заметна его человеческая простота и демократизм, а Башмачкин оказывается своего рода мечтателем и «романтиком». Обычное и необыкновенное очень тесно соединяются в их судьбе.

Повесть «Портрет» рассказывает о художнике, уступившем соблазнам богатства и славы, сменявшем свой дар на деньги, продавшем дьяволу душу. Искусство — это не легкая способность, а подвиг трудного постижения жизни. Поэтому для искусства мало только умения: если бы — читаем мы о Чарткове — он был знаток человеческой природы, он много прочел бы в лице молоденькой девушки, которую он рисовал на заказ; но художник видел только нежность и почти фарфоровую прозрачность лица, которую силилось передать его искусство. Очень важно, что «соблазнило» Чарткова тоже произведение живописи — необычайный портрет с живыми глазами. «Это было уже не искусство: это разрушало даже гармонию самого портрета». Загадка портрета приводит в повести к размышлению о природе искусства, о различии в нем создания, где природа является «в каком-то свету», и копии, где «однако же натура, эта живая натура», но она вызывает в зрителе какое-то болезненнее, томительнее чувство — как эти глаза на портрете, как будто вырезанные из живого человека. «Живость» изображения у художника-копииста для Гоголя — это не просто поверхностное искусство: это орудие мирового зла и его конкретного социального воплощения — денежной власти: с портрета глядят живые глаза ростовщика. Это отвращает искусство от глубины, которую оно призвано раскрывать в явлениях жизни.

Гоголь называл Петербург городом «кипящей меркантильности», потому наряду с конкретными социальными мотивировками, которые у писателя очень ясны, в повести основную роль получает мотив дьявольского соблазна. В чем значение этого мотива? Автор рассказывает, что у благочестивого живописца, создавшего странный портрет с живыми глазами, вдруг без всякой причины переменился характер: он стал тщеславен и завистлив. Но такие же необъяснимые факты случаются в жизни повсеместно: «Там честный, трезвый человек сделался пьяницей… там извозчик, возивший несколько лет честно, за грош зарезал седока». Вскоре после Гоголя, и Достоевский будет изображать подобные прозаические, распространенные факты как чрезвычайные, фантастические. Там, где нет видимых причин для происходящих на глазах превращений, — там бессильно простое наблюдение и описание, «копия», там нужна проникающая сила воображения художника, которому в этих случаях может помочь фантастический образ.

После серьезной фантастики «Портрета», события в повести «Нос» кажутся чепухой совершенной. Заметим, что так удивляется происходящему и сам автор повести, который вместе со своими персонажами тоже не знает, что и подумать обо всем этом. Каждому, кто упрекнет его в полном неправдоподобии, рассказчик заранее говорит: «Да, чепуха совершенная, никакого правдоподобия». Автор заранее отказывается объяснять, как это может быть, что нос майора Ковалева оказался запечен в тесте, был брошен в Неву, но в то же время разъезжал по Петербургу в ранге статского советника, а потом возвратился на законное место — «между двух щек майора Ковалева». В тех местах, где обрывки даже такого невозможного сюжета могли бы все-таки как-то связаться, Гоголь вдруг заявляет: «Но здесь прошествие совершенно закрывается туманом, и что далее произошло, решительно ничего не известно».

Автор будто говорит нам, что и не надо искать правдоподобия, суть дела как раз не в нем, в «правдоподобных» границах никак не сойдутся конец и начало рассказа. В итоге, рассматривая с точки зрения правдоподобия сюжет повести, он идет на компромисс, решая трудный вопрос таким образом, что подобные происшествия «редко, но бывают».

Интересно, что в первоначальной редакции повести происшествие в конце концов оказывалось сном Ковалева. Но в опубликованном тексте Гоголь исключил эту мотивировку, и все описанное стало происходить в действительности, хотя и вправду как будто во сне. Надо сказать, что повесть много бы потеряла в своем комическом эффекте и в серьезном значении, если бы оказалось, что это все-таки сон, где всякая фантастическая логика в порядке вещей. Другое дело — действительное событие, происходящее «как во сне». Здесь герою приходится несколько раз ущипнуть себя и убедиться, что это не сон. Вся странность «Носа» в том, что показана реальная жизнь, в которой невиданное событие происходит в самой обычной, будничной обстановке.

В повестях западноевропейских романтиков рассказывалось о том, как человек потерял свою тень или отражение в зеркале; это знаменовало потерю личности. Гоголевский майор потерял нос со своего лица. Однако для самого майора случившееся имеет тот же смысл утраты всей личности: пропало «все что ни есть», без чего нельзя ни жениться, ни получить место, и на людях приходиться закрываться платком. Ковалев «потерял лицо» и очутился вне общества, «вне гражданства столицы», подобно другим отверженным и действительно гибнущим героям петербургских повестей.

Гоголь в одном письме шутил насчет человеческого носа, «что он нюхает все без разбору, и затем он выбежал на середину лица». Именно это особое, выдающееся, центральное положение носа на лице «играет» в гоголевском сюжете. Ковалев так и объясняет в газете, что ему никак нельзя без такой заметной части тела. Нос — это некое средоточие, «пик» внешнего достоинства, в котором и заключается все существование майора. Заметим для сравнения, что в трагическом «Портрете» роковую роль играли живые глаза.

Итак, чепуха «Носа» имеет свою логику. Речь идет, оказывается, о важных для человека вещах: как «сохранить лицо», «не потерять себя»; речь идет о человеческой личности и «собственном месте в обществе». Чепуха происходит от превращения этих понятий в какие-то самодостаточные внешние вещи. Нос как видная часть становится в центре этих превращений: из части тела — в целого господина, из вещи — в лицо.

Вокруг тех же самых вопросов о личности и ее достоинстве кружатся «Записки сумасшедшего». В творчестве Гоголя это единственное произведение, написанное как исповедь, как рассказ героя о себе. Поприщин ведет свой внутренний монолог, говорит «сам в себе», во внешней же жизни, перед генералом и его дочкой, он и хотел бы много сказать и спросить, но у него язык не поворачивается. Это противоречие внешнего положения и внутреннего самосознания пронизывает его записки, оно и сводит его с ума.

В первой петербургской повести Гоголя на Невском проспекте самостоятельно выступают усы и бакенбарды. Герой «Записок сумасшедшего» открывает, что его директор департамента — «пробка, а не директор… Вот которою закупоривают бутылки». Мы понимаем, что в его безумном сознании происходит реализация сравнения. В неосуществленном замысле комедии «Владимир Ш степени» герой себя самого воображал этим орденом. Художнику Пискареву грезится в сновидении какой-то чиновник, который в то же время чиновник и фагот. Художественный мир Гоголя полон подобными превращениями человеческого образа во что-то внешнее, неодушевленное, вещественное. Но если в этих уподоблениях, в сновидениях и сумасшествиях кроется действительная правда, то возникает она как сигнал на какой-то разлад в реальности, на несоответствие ее каким-то внутренним законам. И в этом сила писательского таланта Гоголя.

Сочинение: Разлад мечты и действительности в петербургских повестях Николая Гоголя

Осенью 1833 года был написан пушкинский «Медный всадник». Поэма имела подзаголовок: «петербургская повесть». И в это же время начинал создавать свои петербургские повести Гоголь. Пушкин и Гоголь одновременно в поэзии и в прозе начинали освещать большую петербургскую тему в нашей литературе, продолженную за ними Некрасовым, Достоевским, Блоком. Эта тема открыла у наших писателей особый жанр «петербургских» произведений. В русской литературе северная столица показана фантастическим городом: в нем совмещались и переходили друг в друга до крайности противоположные облики – величие и ничтожество, бюрократическая махина императорской власти и темная, мелкая жизнь «петербургских углов». «Город пышный, город бедный…» – так Пушкин в одной стихотворной строке и в простых словах объединил контрастные петербургские «лица». Мы видим, читая повести Гоголя, как это противоречие разрастается у него в непомерных гиперболах, в колоссальном размахе гоголевского смеха и в лирическом напряжении скорби.

В каждой из петербургских повестей есть кто-то один -«существо вне гражданства столицы», кто ощущает себя исключительным, кто пропадает и гибнет. Эту судьбу одинаково разделяют и петербургский художник, и самый мелкий чиновник. Художник был любимой фигурой у писателей-романтиков как человек не от мира сего, во всем отличный от обычных людей. Но петербургские художники в «Невском проспекте» – добрый, кроткий, очень робкий народ, звезда и толстый эполет приводят их в замешательство, они отвечают несвязно и невпопад. Словом, у мечтателя Пискарева и убогого Акакия Акакиевича Башмачкина оказывается много общего. Это сходство проливает свет на них обоих: в Пискареве становится лучше заметна его человеческая простота и демократизм, а Башмачкин оказывается своего рода мечтателем и «романтиком». Обычное и необыкновенное очень тесно соединяются в их судьбе.

Повесть «Портрет» рассказывает о художнике, уступившем соблазнам богатства и славы, сменявшем свой дар на деньги, продавшем дьяволу душу. Искусство – это не легкая способность, а подвиг трудного постижения жизни. Поэтому для искусства мало только умения: если бы – читаем мы о Чарткове – он был знаток человеческой природы, он много прочел бы в лице молоденькой девушки, которую он рисовал на заказ; но художник видел только нежность и почти фарфоровую прозрачность лица, которую силилось передать его искусство. Очень важно, что «соблазнило» Чарткова тоже произведение живописи – необычайный портрет с живыми глазами. «Это было уже не искусство: это разрушало даже гармонию самого портрета». Загадка портрета приводит в повести к размышлению о природе искусства, о различии в нем создания, где природа является «в каком-то свету», и копии, где «однако же натура, эта живая натура», но она вызывает в зрителе какое-то болезненнее, томительнее чувство – как эти глаза на портрете, как будто вырезанные из живого человека. «Живость» изображения у художника-копииста для Гоголя – это не просто поверхностное искусство: это орудие мирового зла и его конкретного социального воплощения – денежной власти: с портрета глядят живые глаза ростовщика. Это отвращает искусство от глубины, которую оно призвано раскрывать в явлениях жизни.

Гоголь называл Петербург городом «кипящей меркантильности», потому наряду с конкретными социальными мотивировками, которые у писателя очень ясны, в повести основную роль получает мотив дьявольского соблазна. В чем значение этого мотива? Автор рассказывает, что у благочестивого живописца, создавшего странный портрет с живыми глазами, вдруг без всякой причины переменился характер: он стал тщеславен и завистлив. Но такие же необъяснимые факты случаются в жизни повсеместно: «Там честный, трезвый человек сделался пьяницей… там извозчик, возивший несколько лет честно, за грош зарезал седока». Вскоре после Гоголя, и Достоевский будет изображать подобные прозаические, распространенные факты как чрезвычайные, фантастические. Там, где нет видимых причин для происходящих на глазах превращений, – там бессильно простое наблюдение и описание, «копия», там нужна проникающая сила воображения художника, которому в этих случаях может помочь фантастический образ.

После серьезной фантастики «Портрета», события в повести «Нос» кажутся чепухой совершенной. Заметим, что так удивляется происходящему и сам автор повести, который вместе со своими персонажами тоже не знает, что и подумать обо всем этом. Каждому, кто упрекнет его в полном неправдоподобии, рассказчик заранее говорит: «Да, чепуха совершенная, никакого правдоподобия». Автор заранее отказывается объяснять, как это может быть, что нос майора Ковалева оказался запечен в тесте, был брошен в Неву, но в то же время разъезжал по Петербургу в ранге статского советника, а потом возвратился на законное место – «между двух щек майора Ковалева». В тех местах, где обрывки даже такого невозможного сюжета могли бы все-таки как-то связаться, Гоголь вдруг заявляет: «Но здесь прошествие совершенно закрывается туманом, и что далее произошло, решительно ничего не известно».

Автор будто говорит нам, что и не надо искать правдоподобия, суть дела как раз не в нем, в «правдоподобных» границах никак не сойдутся конец и начало рассказа. В итоге, рассматривая с точки зрения правдоподобия сюжет повести, он идет на компромисс, решая трудный вопрос таким образом, что подобные происшествия «редко, но бывают».

Интересно, что в первоначальной редакции повести происшествие в конце концов оказывалось сном Ковалева. Но в опубликованном тексте Гоголь исключил эту мотивировку, и все описанное стало происходить в действительности, хотя и вправду как будто во сне. Надо сказать, что повесть много бы потеряла в своем комическом эффекте и в серьезном значении, если бы оказалось, что это все-таки сон, где всякая фантастическая логика в порядке вещей. Другое дело – действительное событие, происходящее «как во сне». Здесь герою приходится несколько раз ущипнуть себя и убедиться, что это не сон. Вся странность «Носа» в том, что показана реальная жизнь, в которой невиданное событие происходит в самой обычной, будничной обстановке.

В повестях западноевропейских романтиков рассказывалось о том, как человек потерял свою тень или отражение в зеркале; это знаменовало потерю личности. Гоголевский майор потерял нос со своего лица. Однако для самого майора случившееся имеет тот же смысл утраты всей личности: пропало «все что ни есть», без чего нельзя ни жениться, ни получить место, и на людях приходиться закрываться платком. Ковалев «потерял лицо» и очутился вне общества, «вне гражданства столицы», подобно другим отверженным и действительно гибнущим героям петербургских повестей.

Гоголь в одном письме шутил насчет человеческого носа, «что он нюхает все без разбору, и затем он выбежал на середину лица». Именно это особое, выдающееся, центральное положение носа на лице «играет» в гоголевском сюжете. Ковалев так и объясняет в газете, что ему никак нельзя без такой заметной части тела. Нос – это некое средоточие, «пик» внешнего достоинства, в котором и заключается все существование майора. Заметим для сравнения, что в трагическом «Портрете» роковую роль играли живые глаза.

Итак, чепуха «Носа» имеет свою логику. Речь идет, оказывается, о важных для человека вещах: как «сохранить лицо», «не потерять себя»; речь идет о человеческой личности и «собственном месте в обществе». Чепуха происходит от превращения этих понятий в какие-то самодостаточные внешние вещи. Нос как видная часть становится в центре этих превращений: из части тела – в целого господина, из вещи – в лицо.

Вокруг тех же самых вопросов о личности и ее достоинстве кружатся «Записки сумасшедшего». В творчестве Гоголя это единственное произведение, написанное как исповедь, как рассказ героя о себе. Поприщин ведет свой внутренний монолог, говорит «сам в себе», во внешней же жизни, перед генералом и его дочкой, он и хотел бы много сказать и спросить, но у него язык не поворачивается. Это противоречие внешнего положения и внутреннего самосознания пронизывает его записки, оно и сводит его с ума.

В первой петербургской повести Гоголя на Невском проспекте самостоятельно выступают усы и бакенбарды. Герой «Записок сумасшедшего» открывает, что его директор департамента – «пробка, а не директор… Вот которою закупоривают бутылки». Мы понимаем, что в его безумном сознании происходит реализация сравнения. В неосуществленном замысле комедии «Владимир Ш степени» герой себя самого воображал этим орденом. Художнику Пискареву грезится в сновидении какой-то чиновник, который в то же время чиновник и фагот. Художественный мир Гоголя полон подобными превращениями человеческого образа во что-то внешнее, неодушевленное, вещественное. Но если в этих уподоблениях, в сновидениях и сумасшествиях кроется действительная правда, то возникает она как сигнал на какой-то разлад в реальности, на несоответствие ее каким-то внутренним законам. И в этом сила писательского таланта Гоголя.

Понятие и виды, 2018.
Эта тема открыла у наших писателей особый жанр ʼʼпетербургскихʼʼ произведений. В русской литературе северная столица показана фантастическим городом: в нем совмещались и переходили друг в друга до крайности противоположные облики — величие и ничтожество, бюрократическая махина императорской власти и темная, мелкая жизнь ʼʼпетербургских угловʼʼ. ʼʼГород пышный, город бедный. ʼʼ — так Пушкин в однои̌ стихотворнои̌ строке и в простых словах объединил контрастные петербургские ʼʼлицаʼʼ. Мы видим, читая повести Гоголя, как ϶то противоречие разрастается у нᴇᴦο в непомерных гиперболах, в колоссальном размахе гоголевского смеха и в лирическом напряжении скорби.

В каждой из петербургских повестей есть кто-то один — ʼʼсущество вне гражданства столицыʼʼ, кто ощущает себя исключительным, кто пропадает и гибнет. Эту судьбу одинаково разделяют и петербургский художник, и самый мелкий чиновник. Художник был любимой фигурой у писателей-романтиков как человек ӊᴇ от мира сего, во всем отличный от обычных людей. Но петербургские художники в ʼʼНевском проспектеʼʼ — добрый, кроткий, очень робкий народ, звезда и толстый эполет приводят их в замешательство, они отвечают несвязно и невпопад. Словом, у мечтателя Пискарева и убогого Акакия Акакиевича Башмачкина оказывается много общего. Это сходство проливает свет на них обоих: в Пискареве становится лучше заметна ᴇᴦο человеческая простота и демократизм, а Башмачкин оказывается своᴇᴦο рода мечтателем и ʼʼромантикомʼʼ. Обычное и необыкновенное очень тесно соединяются в их судьбе.

Повесть ʼʼПортретʼʼ рассказывает о художнике, уступившем соблазнам богатства и славы, сменявшем свой дар на деньги, продавшем дьяволу душу. Искусство — ϶то ӊᴇ легкая способность, а подвиг трудного постижения жизни. По϶тому для искусства мало только лишь умения: в случае если бы — читаем мы о Чарткове — он был знаток человеческой природы, он много прочел бы в лице молоденькой девушки, которую он рисовал на заказ; но художник видел только лишь нежность и почти фарфоровую прозрачность лица, которую силилось передать ᴇᴦο искусство. Очень важно, что ʼʼсоблазнилоʼʼ Чарткова тоже произведение живописи — необычайный портрет с живыми глазами. ʼʼЭто было уже ӊᴇ искусство: ϶то разрушало даже гармонию самого портретаʼʼ. Загадка портрета приводит в повести к размышлению о природе искусства, о различии в нем создания, где природа является ʼʼв каком-то светуʼʼ, и копии, где ʼʼоднако же натура, эта живая натураʼʼ, но она вызывает в зрителе какое-то болезненнее, томительнее чувство — как эти глаза на портрете, как будто вырезанные из живого человека. ʼʼЖивостьʼʼ изображения у художника-копииста для Гоголя — ϶то ӊᴇ просто поверхностное искусство: ϶то орудие мирового зла и ᴇᴦο конкретного социального воплощения — денежнои̌ власти: с портрета глядят живые глаза ростовщика. Это отвращает искусство от глубины, которую оно призвано раскрывать в явлениях жизни.

Гоголь называл Петербург городом ʼʼкипящей меркантильностиʼʼ, потому наряду с конкретными социальными мотивировками, которые у писателя очень ясны, в повести основную роль получает мотив дьявольского соблазна. В чем значение ϶того мотива? Автор рассказывает, что у благочестивого живописца, создавшᴇᴦο странный портрет с живыми глазами, вдруг без всякой причины переменился характер: он стал тщеславен и завистлив. Но такие же необъяснимые факты случаются в жизни повсеместно: ʼʼТам честный, трезвый человек сделался пьяницей. там извозчик, возивший несколько лет честно, за грош зарезал седокаʼʼ. Вскоре после Гоголя, и Достоевский будет изображать подобные прозаические, распространенные факты как чрезвычайные, фантастические. Там, где нет видимых причин для происходящих на глазах превращений, – там бессильно простое наблюдение и описание, ʼʼкопияʼʼ, там нужна проникающая сила воображения художника, которому в этих случаях может помочь фантастический образ.

После серьезнои̌ фантастики ʼʼПортретаʼʼ, события в повести ʼʼНосʼʼ кажутся чепухой совершеннои̌. Заметим, что так удивляется происходящему и сам автор повести, который вместе со своими персонажами тоже ӊᴇ знает, что и подумать обо всем ϶том.

Понятие и виды, 2018.
Важно заметить, что каждому, кто упрекнет ᴇᴦο в полном неправдоподобии, рассказчик заранее говорит: ʼʼДа, чепуха совершенная, никакого правдоподобияʼʼ. Автор заранее отказывается объяснять, как ϶то должна быть, что нос майора Ковалева оказался запечен в тесте, был брошен в Неву, но в то же время разъезжал по Петербургу в ранге статского советника, а потом возвратился на законное место — ʼʼмежду двух щек майора Ковалеваʼʼ. В тех местах, где обрывки даже такого невозможного сюжета могли бы все-таки как-то связаться, Гоголь вдруг заявляет: ʼʼНо здесь прошествие совершенно закрывается туманом, и что далее произошло, решительно ничᴇᴦο ӊᴇ известноʼʼ.

Автор будто говорит нам, что и ӊᴇ надо искать правдоподобия, суть дела как раз ӊᴇ в нем, в ʼʼправдоподобныхʼʼ границах никак ӊᴇ сойдутся конец и начало рассказа. В итоге, рассматривая с точки зрения правдоподобия сюжет повести, он идет на компромисс, решая трудный вопрос таким образом, что подобные происшествия ʼʼредко, но бываютʼʼ.

Интересно, что в первоначальнои̌ редакции повести происшествие в конце концов оказывалось сном Ковалева. Но в опубликованном тексте Гоголь исключил эту мотивировку, и все описанное стало происходить в действительности, хотя и вправду как будто во сне. Надо сказать, что повесть много бы потеряла в своем комическом эффекте и в серьезном значении, в случае если бы оказалось, что ϶то все-таки сон, где всякая фантастическая логика в порядке вещей. Другое дело — действительное событие, происходящее ʼʼкак во снеʼʼ. Здесь герою приходится несколько раз ущипнуть себя и убедиться, что ϶то ӊᴇ сон. Вся странность ʼʼНосаʼʼ в том, что показана реальная жизнь, в которой невиданное событие происходит в самой обычнои̌, будничнои̌ обстановке.

В повестях западноевропейских романтиков рассказывалось о том, как человек потерял свою тень или отражение в зеркале; ϶то знаменовало потерю личности. Гоголевский майор потерял нос со своᴇᴦο лица.

Однако для самого майора случившееся имеет тот же смысл утраты всей личности: пропало ʼʼвсе что ни естьʼʼ, без чᴇᴦο нельзя ни жениться, ни получить место, и на людях приходиться закрываться платком.

Понятие и виды, 2018.
Ковалев ʼʼпотерял лицоʼʼ и очутился вне общества, ʼʼвне гражданства столицыʼʼ, подобно другим отверженным и действительно гибнущим героям петербургских повестей.

Гоголь в одном письме шутил насчет человеческого носа, ʼʼчто он нюхает все без разбору, и затем он выбежал на середину лицаʼʼ. Именно ϶то особое, выдающееся, центральное положение носа на лице ʼʼиграетʼʼ в гоголевском сюжете. Ковалев так и объясняет в газете, что ему никак нельзя без такой заметнои̌ части тела. Нос — ϶то некое средоточие, ʼʼпикʼʼ внешнᴇᴦο достоинства, в котором и заключается все существование майора. Заметим для сравнения, что в трагическом ʼʼПортретеʼʼ роковую роль играли живые глаза.

Итак, чепуха ʼʼНосаʼʼ имеет свою логику. Речь идет, оказывается, о важных для человека вещах: как ʼʼсохранить лицоʼʼ, ʼʼне потерять себяʼʼ; речь идет о человеческой личности и ʼʼсобственном месте в обществеʼʼ. Чепуха происходит от превращения этих понятий в какие-то самодостаточные внешние вещи. Нос как видная часть становится в центре этих превращений: из части тела — в целого господина, из вещи — в лицо.

Вокруг тех же самых вопросов о личности и её достоинстве кружатся ʼʼЗаписки сумасшедшегоʼʼ. В творчестве Гоголя ϶то единственное произведение, написанное как исповедь, как рассказ героя о себе. Поприщин ведет свой внутренний монолог, говорит ʼʼсам в себеʼʼ, во внешней же жизни, перед генералом и ᴇᴦο дочкой, он и хотел бы много сказать и спросить, но у нᴇᴦο язык ӊᴇ поворачивается. Это противоречие внешнᴇᴦο положения и внутреннᴇᴦο самосознания пронизывает ᴇᴦο записки, оно и сводит ᴇᴦο с ума.

В первой петербургской повести Гоголя на Невском проспекте самостоятельно выступают усы и бакенбарды. Герой ʼʼЗаписок сумасшедшегоʼʼ открывает, что ᴇᴦο директор департамента — ʼʼпробка, а ӊᴇ директор. Вот которою закупоривают бутылкиʼʼ. Мы понимаем, что в ᴇᴦο безумном сознании происходит реализация сравнения. В неосуществленном замысле комедии ʼʼВладимир Ш степениʼʼ герой себя самого воображал этим орденом.

Понятие и виды, 2018.
Художнику Пискареву грезится в сновидении какой-то чиновник, который в то же время чиновник и фагот. Художественный мир Гоголя полон подобными превращениями человеческого образа во что-то внешнее, неодушевленное, вещественное. Но в случае если в этих уподоблениях, в сновидениях и сумасшествиях кроется действительная правда, то возникает она как сигнал на какой-то разлад в реальности, на несоответствие её каким-то внутренним законам. И в данном — сила писательского таланта Гоголя.рбурга.

РАЗЛАД «МЕЧТЫ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ» В ПЕТЕРБУРГСКИХ ПОВЕСТЯХ Н. В. ГОГОЛЯ – понятие и виды. Классификация и особенности категории “РАЗЛАД «МЕЧТЫ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ» В ПЕТЕРБУРГСКИХ ПОВЕСТЯХ Н. В. ГОГОЛЯ”2017-2018.


Разлад «мечты и действительности» в петербургских повестях Николая Гоголя: сочинение

Осенью 1833 года был написан пушкинский «Медный всадник». Поэма имела подзаголовок: «петербургская повесть». И в это же время начинал создавать свои петербургские повести Гоголь. Пушкин и Гоголь одновременно в поэзии и в прозе начинали освещать большую петербургскую тему в нашей литературе, продолженную за ними Некрасовым, Достоевским, Блоком. Эта тема открыла у наших писателей особый жанр «петербургских» произведений. В русской литературе северная столица показана фантастическим городом: в нем совмещались и переходили друг в друга до крайности противоположные облики – величие и ничтожество, бюрократическая махина императорской власти и темная, мелкая жизнь «петербургских углов». «Город пышный, город бедный…» – так Пушкин в одной стихотворной строке и в простых словах объединил контрастные петербургские «лица». Мы видим, читая повести Гоголя, как это противоречие разрастается у него в непомерных гиперболах, в колоссальном размахе гоголевского смеха и в лирическом напряжении скорби.

В каждой из петербургских повестей есть кто-то один -«существо вне гражданства столицы», кто ощущает себя исключительным, кто пропадает и гибнет. Эту судьбу одинаково разделяют и петербургский художник, и самый мелкий чиновник. Художник был любимой фигурой у писателей-романтиков как человек не от мира сего, во всем отличный от обычных людей. Но петербургские художники в «Невском проспекте» – добрый, кроткий, очень робкий народ, звезда и толстый эполет приводят их в замешательство, они отвечают несвязно и невпопад. Словом, у мечтателя Пискарева и убогого Акакия Акакиевича Башмачкина оказывается много общего. Это сходство проливает свет на них обоих: в Пискареве становится лучше заметна его человеческая простота и демократизм, а Башмачкин оказывается своего рода мечтателем и «романтиком». Обычное и необыкновенное очень тесно соединяются в их судьбе.

Повесть «Портрет» рассказывает о художнике, уступившем соблазнам богатства и славы, сменявшем свой дар на деньги, продавшем дьяволу душу. Искусство – это не легкая способность, а подвиг трудного постижения жизни. Поэтому для искусства мало только умения: если бы – читаем мы о Чарткове – он был знаток человеческой природы, он много прочел бы в лице молоденькой девушки, которую он рисовал на заказ; но художник видел только нежность и почти фарфоровую прозрачность лица, которую силилось передать его искусство. Очень важно, что «соблазнило» Чарткова тоже произведение живописи – необычайный портрет с живыми глазами. «Это было уже не искусство: это разрушало даже гармонию самого портрета». Загадка портрета приводит в повести к размышлению о природе искусства, о различии в нем создания, где природа является «в каком-то свету», и копии, где «однако же натура, эта живая натура», но она вызывает в зрителе какое-то болезненнее, томительнее чувство – как эти глаза на портрете, как будто вырезанные из живого человека. «Живость» изображения у художника-копииста для Гоголя – это не просто поверхностное искусство: это орудие мирового зла и его конкретного социального воплощения – денежной власти: с портрета глядят живые глаза ростовщика. Это отвращает искусство от глубины, которую оно призвано раскрывать в явлениях жизни.

Гоголь называл Петербург городом «кипящей меркантильности», потому наряду с конкретными социальными мотивировками, которые у писателя очень ясны, в повести основную роль получает мотив дьявольского соблазна. В чем значение этого мотива? Автор рассказывает, что у благочестивого живописца, создавшего странный портрет с живыми глазами, вдруг без всякой причины переменился характер: он стал тщеславен и завистлив. Но такие же необъяснимые факты случаются в жизни повсеместно: «Там честный, трезвый человек сделался пьяницей… там извозчик, возивший несколько лет честно, за грош зарезал седока». Вскоре после Гоголя, и Достоевский будет изображать подобные прозаические, распространенные факты как чрезвычайные, фантастические. Там, где нет видимых причин для происходящих на глазах превращений, – там бессильно простое наблюдение и описание, «копия», там нужна проникающая сила воображения художника, которому в этих случаях может помочь фантастический образ.

После серьезной фантастики «Портрета», события в повести «Нос» кажутся чепухой совершенной. Заметим, что так удивляется происходящему и сам автор повести, который вместе со своими персонажами тоже не знает, что и подумать обо всем этом. Каждому, кто упрекнет его в полном неправдоподобии, рассказчик заранее говорит: «Да, чепуха совершенная, никакого правдоподобия». Автор заранее отказывается объяснять, как это может быть, что нос майора Ковалева оказался запечен в тесте, был брошен в Неву, но в то же время разъезжал по Петербургу в ранге статского советника, а потом возвратился на законное место – «между двух щек майора Ковалева». В тех местах, где обрывки даже такого невозможного сюжета могли бы все-таки как-то связаться, Гоголь вдруг заявляет: «Но здесь прошествие совершенно закрывается туманом, и что далее произошло, решительно ничего не известно».

Автор будто говорит нам, что и не надо искать правдоподобия, суть дела как раз не в нем, в «правдоподобных» границах никак не сойдутся конец и начало рассказа. В итоге, рассматривая с точки зрения правдоподобия сюжет повести, он идет на компромисс, решая трудный вопрос таким образом, что подобные происшествия «редко, но бывают».

Интересно, что в первоначальной редакции повести происшествие в конце концов оказывалось сном Ковалева. Но в опубликованном тексте Гоголь исключил эту мотивировку, и все описанное стало происходить в действительности, хотя и вправду как будто во сне. Надо сказать, что повесть много бы потеряла в своем комическом эффекте и в серьезном значении, если бы оказалось, что это все-таки сон, где всякая фантастическая логика в порядке вещей. Другое дело – действительное событие, происходящее «как во сне». Здесь герою приходится несколько раз ущипнуть себя и убедиться, что это не сон. Вся странность «Носа» в том, что показана реальная жизнь, в которой невиданное событие происходит в самой обычной, будничной обстановке.

В повестях западноевропейских романтиков рассказывалось о том, как человек потерял свою тень или отражение в зеркале; это знаменовало потерю личности. Гоголевский майор потерял нос со своего лица. Однако для самого майора случившееся имеет тот же смысл утраты всей личности: пропало «все что ни есть», без чего нельзя ни жениться, ни получить место, и на людях приходиться закрываться платком. Ковалев «потерял лицо» и очутился вне общества, «вне гражданства столицы», подобно другим отверженным и действительно гибнущим героям петербургских повестей.

Гоголь в одном письме шутил насчет человеческого носа, «что он нюхает все без разбору, и затем он выбежал на середину лица». Именно это особое, выдающееся, центральное положение носа на лице «играет» в гоголевском сюжете. Ковалев так и объясняет в газете, что ему никак нельзя без такой заметной части тела. Нос – это некое средоточие, «пик» внешнего достоинства, в котором и заключается все существование майора. Заметим для сравнения, что в трагическом «Портрете» роковую роль играли живые глаза.

Итак, чепуха «Носа» имеет свою логику. Речь идет, оказывается, о важных для человека вещах: как «сохранить лицо», «не потерять себя»; речь идет о человеческой личности и «собственном месте в обществе». Чепуха происходит от превращения этих понятий в какие-то самодостаточные внешние вещи. Нос как видная часть становится в центре этих превращений: из части тела – в целого господина, из вещи – в лицо.

Вокруг тех же самых вопросов о личности и ее достоинстве кружатся «Записки сумасшедшего». В творчестве Гоголя это единственное произведение, написанное как исповедь, как рассказ героя о себе. Поприщин ведет свой внутренний монолог, говорит «сам в себе», во внешней же жизни, перед генералом и его дочкой, он и хотел бы много сказать и спросить, но у него язык не поворачивается. Это противоречие внешнего положения и внутреннего самосознания пронизывает его записки, оно и сводит его с ума.

В первой петербургской повести Гоголя на Невском проспекте самостоятельно выступают усы и бакенбарды. Герой «Записок сумасшедшего» открывает, что его директор департамента – «пробка, а не директор… Вот которою закупоривают бутылки». Мы понимаем, что в его безумном сознании происходит реализация сравнения. В неосуществленном замысле комедии «Владимир Ш степени» герой себя самого воображал этим орденом. Художнику Пискареву грезится в сновидении какой-то чиновник, который в то же время чиновник и фагот. Художественный мир Гоголя полон подобными превращениями человеческого образа во что-то внешнее, неодушевленное, вещественное. Но если в этих уподоблениях, в сновидениях и сумасшествиях кроется действительная правда, то возникает она как сигнал на какой-то разлад в реальности, на несоответствие ее каким-то внутренним законам. И в этом сила писательского таланта Гоголя.

Разлад “мечты и действительности” в петербургских повестях Николая Гоголя

Осенью 1833 года был написан пушкинский “Медный всадник”. Поэма имела подзаголовок: “петербургская повесть”. И в это же время начинал создавать свои петербургские повести Гоголь. Пушкин и Гоголь одновременно в поэзии и в прозе начинали освещать большую петербургскую тему в нашей литературе, продолженную за ними Некрасовым, Достоевским, Блоком. Эта тема открыла у наших писателей особый жанр “петербургских” произведений. В русской литературе северная столица показана фантастическим городом: в нем совмещались и переходили друг в друга до крайности противоположные облики – величие и ничтожество, бюрократическая махина императорской власти и темная, мелкая жизнь “петербургских углов”. “Город пышный, город бедный…” – так Пушкин в одной стихотворной строке и в простых словах объединил контрастные петербургские “лица”. Мы видим, читая повести Гоголя, как это противоречие разрастается у него в непомерных гиперболах, в колоссальном размахе гоголевского смеха и в лирическом напряжении скорби.
В каждой из петербургских повестей есть кто-то один -“существо вне гражданства столицы”, кто ощущает себя исключительным, кто пропадает и гибнет. Эту судьбу одинаково разделяют и петербургский художник, и самый мелкий чиновник. Художник был любимой фигурой у писателей-романтиков как человек не от мира сего, во всем отличный от обычных людей. Но петербургские художники в “Невском проспекте” – добрый, кроткий, очень робкий народ, звезда и толстый эполет приводят их в замешательство, они отвечают несвязно и невпопад. Словом, у мечтателя Пискарева и убогого Акакия Акакиевича Башмачкина оказывается много общего. Это сходство проливает свет на них обоих: в Пискареве становится лучше заметна его человеческая простота и демократизм, а Башмачкин оказывается своего рода мечтателем и “романтиком”. Обычное и необыкновенное очень тесно соединяются в их судьбе.
Повесть “Портрет” рассказывает о художнике, уступившем соблазнам богатства и славы, сменявшем свой дар на деньги, продавшем дьяволу душу. Искусство – это не легкая способность, а подвиг трудного постижения жизни. Поэтому для искусства мало только умения: если бы – читаем мы о Чарткове – он был знаток человеческой природы, он много прочел бы в лице молоденькой девушки, которую он рисовал на заказ; но художник видел только нежность и почти фарфоровую прозрачность лица, которую силилось передать его искусство. Очень важно, что “соблазнило” Чарткова тоже произведение живописи – необычайный портрет с живыми глазами. “Это было уже не искусство: это разрушало даже гармонию самого портрета”. Загадка портрета приводит в повести к размышлению о природе искусства, о различии в нем создания, где природа является “в каком-то свету”, и копии, где “однако же натура, эта живая натура”, но она вызывает в зрителе какое-то болезненнее, томительнее чувство – как эти глаза на портрете, как будто вырезанные из живого человека. “Живость” изображения у художника-копииста для Гоголя – это не просто поверхностное искусство: это орудие мирового зла и его конкретного социального воплощения – денежной власти: с портрета глядят живые глаза ростовщика. Это отвращает искусство от глубины, которую оно призвано раскрывать в явлениях жизни.
Гоголь называл Петербург городом “кипящей меркантильности”, потому наряду с конкретными социальными мотивировками, которые у писателя очень ясны, в повести основную роль получает мотив дьявольского соблазна. В чем значение этого мотива? Автор рассказывает, что у благочестивого живописца, создавшего странный портрет с живыми глазами, вдруг без всякой причины переменился характер: он стал тщеславен и завистлив. Но такие же необъяснимые факты случаются в жизни повсеместно: “Там честный, трезвый человек сделался пьяницей… там извозчик, возивший несколько лет честно, за грош зарезал седока”. Вскоре после Гоголя, и Достоевский будет изображать подобные прозаические, распространенные факты как чрезвычайные, фантастические. Там, где нет видимых причин для происходящих на глазах превращений, – там бессильно простое наблюдение и описание, “копия”, там нужна проникающая сила воображения художника, которому в этих случаях может помочь фантастический образ.
После серьезной фантастики “Портрета”, события в повести “Нос” кажутся чепухой совершенной. Заметим, что так удивляется происходящему и сам автор повести, который вместе со своими персонажами тоже не знает, что и подумать обо всем этом. Каждому, кто упрекнет его в полном неправдоподобии, рассказчик заранее говорит: “Да, чепуха совершенная, никакого правдоподобия”. Автор заранее отказывается объяснять, как это может быть, что нос майора Ковалева оказался запечен в тесте, был брошен в Неву, но в то же время разъезжал по Петербургу в ранге статского советника, а потом возвратился на законное место – “между двух щек майора Ковалева”. В тех местах, где обрывки даже такого невозможного сюжета могли бы все-таки как-то связаться, Гоголь вдруг заявляет: “Но здесь прошествие совершенно закрывается туманом, и что далее произошло, решительно ничего не известно”.
Автор будто говорит нам, что и не надо искать правдоподобия, суть дела как раз не в нем, в “правдоподобных” границах никак не сойдутся конец и начало рассказа. В итоге, рассматривая с точки зрения правдоподобия сюжет повести, он идет на компромисс, решая трудный вопрос таким образом, что подобные происшествия “редко, но бывают”.
Интересно, что в первоначальной редакции повести происшествие в конце концов оказывалось сном Ковалева. Но в опубликованном тексте Гоголь исключил эту мотивировку, и все описанное стало происходить в действительности, хотя и вправду как будто во сне. Надо сказать, что повесть много бы потеряла в своем комическом эффекте и в серьезном значении, если бы оказалось, что это все-таки сон, где всякая фантастическая логика в порядке вещей. Другое дело – действительное событие, происходящее “как во сне”. Здесь герою приходится несколько раз ущипнуть себя и убедиться, что это не сон. Вся странность “Носа” в том, что показана реальная жизнь, в которой невиданное событие происходит в самой обычной, будничной обстановке.
В повестях западноевропейских романтиков рассказывалось о том, как человек потерял свою тень или отражение в зеркале; это знаменовало потерю личности. Гоголевский майор потерял нос со своего лица. Однако для самого майора случившееся имеет тот же смысл утраты всей личности: пропало “все что ни есть”, без чего нельзя ни жениться, ни получить место, и на людях приходиться закрываться платком. Ковалев “потерял лицо” и очутился вне общества, “вне гражданства столицы”, подобно другим отверженным и действительно гибнущим героям петербургских повестей.
Гоголь в одном письме шутил насчет человеческого носа, “что он нюхает все без разбору, и затем он выбежал на середину лица”. Именно это особое, выдающееся, центральное положение носа на лице “играет” в гоголевском сюжете. Ковалев так и объясняет в газете, что ему никак нельзя без такой заметной части тела. Нос – это некое средоточие, “пик” внешнего достоинства, в котором и заключается все существование майора. Заметим для сравнения, что в трагическом “Портрете” роковую роль играли живые глаза.
Итак, чепуха “Носа” имеет свою логику. Речь идет, оказывается, о важных для человека вещах: как “сохранить лицо”, “не потерять себя”; речь идет о человеческой личности и “собственном месте в обществе”. Чепуха происходит от превращения этих понятий в какие-то самодостаточные внешние вещи. Нос как видная часть становится в центре этих превращений: из части тела – в целого господина, из вещи – в лицо.
Вокруг тех же самых вопросов о личности и ее достоинстве кружатся “Записки сумасшедшего”. В творчестве Гоголя это единственное произведение, написанное как исповедь, как рассказ героя о себе. Поприщин ведет свой внутренний монолог, говорит “сам в себе”, во внешней же жизни, перед генералом и его дочкой, он и хотел бы много сказать и спросить, но у него язык не поворачивается. Это противоречие внешнего положения и внутреннего самосознания пронизывает его записки, оно и сводит его с ума.
В первой петербургской повести Гоголя на Невском проспекте самостоятельно выступают усы и бакенбарды. Герой “Записок сумасшедшего” открывает, что его директор департамента – “пробка, а не директор… Вот которою закупоривают бутылки”. Мы понимаем, что в его безумном сознании происходит реализация сравнения. В неосуществленном замысле комедии “Владимир Ш степени” герой себя самого воображал этим орденом. Художнику Пискареву грезится в сновидении какой-то чиновник, который в то же время чиновник и фагот. Художественный мир Гоголя полон подобными превращениями человеческого образа во что-то внешнее, неодушевленное, вещественное. Но если в этих уподоблениях, в сновидениях и сумасшествиях кроется действительная правда, то возникает она как сигнал на какой-то разлад в реальности, на несоответствие ее каким-то внутренним законам. И в этом сила писательского таланта Гоголя.

Сочинение по литературе на тему: Разлад “мечты и действительности” в петербургских повестях Николая Гоголя

Другие сочинения:

Трагедия маленького человека в “Петербургских повестях” Н. В. Гоголя Тема “маленького человека” в Петербуржском цикле Н. В. Гоголя представлена в повестях “Шинель” и “Записки сумасшедшего”. Главный герой повести “Шинель” – Акакий Акакиевич Башмачкин, служащий департамента, занимающий низкий чин титулярного советника. Мечтой всей его жизни является “постройка” новой шинели, а Read More .

Использование фантастики в петербургских повестях Гоголя Отличительную черту петербургских повестей составляет использование фантастики в целях реалистического анализа жизни. С особым блеском писатель осуществил это в “Носе” – произведении поистине великолепном. Важную функцию выполняет фантастика и в “Шинели”, являясь действенным и, в сущности, незаменимым средством раскрытия определенных Read More .

Как изображает Гоголь абсурдность бездуховного мира и враждебность его искусству в петербургских повестях “Невский проспект” и “Портрет” Петербург часто становился главным героем произведений русских писателей. Это неудивительно. Долгое время – столица России, один из красивейших городов мира, обладающий уникальной, во многом трагической и завораживающей историей… Петербургом восхищались, им любовались и пели ему оды. Петербург ненавидели, клеймили и Read More .

Фантастическое и реальное в повестях Н. В. Гоголя “Шинель” и “Ночь перед рождеством” Н. В. Гоголь – совершенно уникальный писатель, не похожий на других русских мастеров слова. В его творчестве много поразительного и удивительного: смешное переплетается с трагическим, фантастическое с реальным. М. Бахтин в работе “Рабле и Гоголь” писал, что основа комического у Read More .

Особенности жанра и композиции поэмы Николая Гоголя “Мертвые души” Поэма М. Гоголя “Мертвые души” – произведение сложное, в нем переплетаются и беспощадная сатира, и философские раздумья о судьбе России, и тонкий лиризм. К своему шедевру писатель шел всю свою жизнь, написав такие самобытные, оригинальные произведения, как, например, “Вечера на Read More .

Пошлое и трагическое лицо Петербурга в повести Николая Гоголя “Невский проспект” Молодым человеком Гоголь приехал из родной Малороссии в Петербург и за короткое время успел познакомиться с жизнью столичных чиновников и петербургских художников – будущих своих персонажей. Писатель словно повторил этот маршрут, перенеся “мир” своего творчества из Диканьки и Запорожской Сечи Read More .

Расскажите о судьбе “маленького человека” и общее значение этого определения в повести Николая Гоголя “Шинель” Новая шинель круто изменяет жизнь Акакия Акакийовича и отношение к нему чиновников. Но вечером в тот же день, когда он впервые одел шинель, она “пошла от него с новолунием с большими усами”. Тему “маленького человека” в повести “Шинель” Гоголь раскрывает Read More .

Свидетельство многогранности таланта Николая Гоголя В основе многих сюжетов Гоголя, как правило, лежит анекдотическая ситуация, бессмысленный случай или какое-то неординарное событие, осмысление которых в произведениях писателя становится не только мастерской интерпретацией типичных картин жизни с типичными характерами, которые приобретают и символическое значение, и мистическое, скрытое Read More .

Разлад мечты и действительности в петербургских повестях Николая Гоголя

Осенью 1833 года был написан пушкинский «Медный всадник». Поэма имела подзаголовок: «петербургская повесть». И в это же время начинал создавать свои петербургские повести Гоголь. Пушкин и Гоголь одновременно в поэзии и в прозе начинали освещать большую петербургскую тему в нашей литературе, продолженную за ними Некрасовым, Достоевским, Блоком. Эта тема открыла у наших писателей особый жанр «петербургских» произведений. В русской литературе северная столица показана фантастическим городом: в нем совмещались и переходили друг в друга до крайности противоположные облики – величие и ничтожество, бюрократическая махина императорской власти и темная, мелкая жизнь «петербургских углов». «Город пышный, город бедный…» – так Пушкин в одной стихотворной строке и в простых словах объединил контрастные петербургские «лица». Мы видим, читая повести Гоголя, как это противоречие разрастается у него в непомерных гиперболах, в колоссальном размахе гоголевского смеха и в лирическом напряжении скорби.

В каждой из петербургских повестей есть кто-то один -«существо вне гражданства столицы», кто ощущает себя исключительным, кто пропадает и гибнет. Эту судьбу одинаково разделяют и петербургский художник, и самый мелкий чиновник. Художник был любимой фигурой у писателей-романтиков как человек не от мира сего, во всем отличный от обычных людей. Но петербургские художники в «Невском проспекте» – добрый, кроткий, очень робкий народ, звезда и толстый эполет приводят их в замешательство, они отвечают несвязно и невпопад. Словом, у мечтателя Пискарева и убогого Акакия Акакиевича Башмачкина оказывается много общего. Это сходство проливает свет на них обоих: в Пискареве становится лучше заметна его человеческая простота и демократизм, а Башмачкин оказывается своего рода мечтателем и «романтиком». Обычное и необыкновенное очень тесно соединяются в их судьбе.

Повесть «Портрет» рассказывает о художнике, уступившем соблазнам богатства и славы, сменявшем свой дар на деньги, продавшем дьяволу душу. Искусство – это не легкая способность, а подвиг трудного постижения жизни. Поэтому для искусства мало только умения: если бы – читаем мы о Чарткове – он был знаток человеческой природы, он много прочел бы в лице молоденькой девушки, которую он рисовал на заказ; но художник видел только нежность и почти фарфоровую прозрачность лица, которую силилось передать его искусство. Очень важно, что «соблазнило» Чарткова тоже произведение живописи – необычайный портрет с живыми глазами. «Это было уже не искусство: это разрушало даже гармонию самого портрета». Загадка портрета приводит в повести к размышлению о природе искусства, о различии в нем создания, где природа является «в каком-то свету», и копии, где «однако же натура, эта живая натура», но она вызывает в зрителе какое-то болезненнее, томительнее чувство – как эти глаза на портрете, как будто вырезанные из живого человека. «Живость» изображения у художника-копииста для Гоголя – это не просто поверхностное искусство: это орудие мирового зла и его конкретного социального воплощения – денежной власти: с портрета глядят живые глаза ростовщика. Это отвращает искусство от глубины, которую оно призвано раскрывать в явлениях жизни.

Гоголь называл Петербург городом «кипящей меркантильности», потому наряду с конкретными социальными мотивировками, которые у писателя очень ясны, в повести основную роль получает мотив дьявольского соблазна. В чем значение этого мотива? Автор рассказывает, что у благочестивого живописца, создавшего странный портрет с живыми глазами, вдруг без всякой причины переменился характер: он стал тщеславен и завистлив. Но такие же необъяснимые факты случаются в жизни повсеместно: «Там честный, трезвый человек сделался пьяницей… там извозчик, возивший несколько лет честно, за грош зарезал седока». Вскоре после Гоголя, и Достоевский будет изображать подобные прозаические, распространенные факты как чрезвычайные, фантастические. Там, где нет видимых причин для происходящих на глазах превращений, – там бессильно простое наблюдение и описание, «копия», там нужна проникающая сила воображения художника, которому в этих случаях может помочь фантастический образ.

После серьезной фантастики «Портрета», события в повести «Нос» кажутся чепухой совершенной. Заметим, что так удивляется происходящему и сам автор повести, который вместе со своими персонажами тоже не знает, что и подумать обо всем этом. Каждому, кто упрекнет его в полном неправдоподобии, рассказчик заранее говорит: «Да, чепуха совершенная, никакого правдоподобия». Автор заранее отказывается объяснять, как это может быть, что нос майора Ковалева оказался запечен в тесте, был брошен в Неву, но в то же время разъезжал по Петербургу в ранге статского советника, а потом возвратился на законное место – «между двух щек майора Ковалева». В тех местах, где обрывки даже такого невозможного сюжета могли бы все-таки как-то связаться, Гоголь вдруг заявляет: «Но здесь прошествие совершенно закрывается туманом, и что далее произошло, решительно ничего не известно».

Автор будто говорит нам, что и не надо искать правдоподобия, суть дела как раз не в нем, в «правдоподобных» границах никак не сойдутся конец и начало рассказа. В итоге, рассматривая с точки зрения правдоподобия сюжет повести, он идет на компромисс, решая трудный вопрос таким образом, что подобные происшествия «редко, но бывают».

Интересно, что в первоначальной редакции повести происшествие в конце концов оказывалось сном Ковалева. Но в опубликованном тексте Гоголь исключил эту мотивировку, и все описанное стало происходить в действительности, хотя и вправду как будто во сне. Надо сказать, что повесть много бы потеряла в своем комическом эффекте и в серьезном значении, если бы оказалось, что это все-таки сон, где всякая фантастическая логика в порядке вещей. Другое дело – действительное событие, происходящее «как во сне». Здесь герою приходится несколько раз ущипнуть себя и убедиться, что это не сон. Вся странность «Носа» в том, что показана реальная жизнь, в которой невиданное событие происходит в самой обычной, будничной обстановке.

В повестях западноевропейских романтиков рассказывалось о том, как человек потерял свою тень или отражение в зеркале; это знаменовало потерю личности. Гоголевский майор потерял нос со своего лица. Однако для самого майора случившееся имеет тот же смысл утраты всей личности: пропало «все что ни есть», без чего нельзя ни жениться, ни получить место, и на людях приходиться закрываться платком. Ковалев «потерял лицо» и очутился вне общества, «вне гражданства столицы», подобно другим отверженным и действительно гибнущим героям петербургских повестей.

Гоголь в одном письме шутил насчет человеческого носа, «что он нюхает все без разбору, и затем он выбежал на середину лица». Именно это особое, выдающееся, центральное положение носа на лице «играет» в гоголевском сюжете. Ковалев так и объясняет в газете, что ему никак нельзя без такой заметной части тела. Нос – это некое средоточие, «пик» внешнего достоинства, в котором и заключается все существование майора. Заметим для сравнения, что в трагическом «Портрете» роковую роль играли живые глаза.

Итак, чепуха «Носа» имеет свою логику. Речь идет, оказывается, о важных для человека вещах: как «сохранить лицо», «не потерять себя»; речь идет о человеческой личности и «собственном месте в обществе». Чепуха происходит от превращения этих понятий в какие-то самодостаточные внешние вещи. Нос как видная часть становится в центре этих превращений: из части тела – в целого господина, из вещи – в лицо.

Вокруг тех же самых вопросов о личности и ее достоинстве кружатся «Записки сумасшедшего». В творчестве Гоголя это единственное произведение, написанное как исповедь, как рассказ героя о себе. Поприщин ведет свой внутренний монолог, говорит «сам в себе», во внешней же жизни, перед генералом и его дочкой, он и хотел бы много сказать и спросить, но у него язык не поворачивается. Это противоречие внешнего положения и внутреннего самосознания пронизывает его записки, оно и сводит его с ума.

В первой петербургской повести Гоголя на Невском проспекте самостоятельно выступают усы и бакенбарды. Герой «Записок сумасшедшего» открывает, что его директор департамента – «пробка, а не директор… Вот которою закупоривают бутылки». Мы понимаем, что в его безумном сознании происходит реализация сравнения. В неосуществленном замысле комедии «Владимир Ш степени» герой себя самого воображал этим орденом. Художнику Пискареву грезится в сновидении какой-то чиновник, который в то же время чиновник и фагот. Художественный мир Гоголя полон подобными превращениями человеческого образа во что-то внешнее, неодушевленное, вещественное. Но если в этих уподоблениях, в сновидениях и сумасшествиях кроется действительная правда, то возникает она как сигнал на какой-то разлад в реальности, на несоответствие ее каким-то внутренним законам. И в этом сила писательского таланта Гоголя.

Похожие работы

«Повесть о капитане Копейкине» (Анализ фрагмента поэмы Н. В. Гоголя «Мертвые души») Автор: Гоголь Н.В. Тема разоблачения чиновничества проходит через все творчество Гоголя: она выделяется и в сборнике “Миргород”, и в комедии “Ревизор”. В поэме “Мертвые души” она переплетается с темой крепостничества.

Тема «маленького человека» в повести «Шинель» Автор: Гоголь Н.В. Повесть Николая Васильевича Гоголя «Шинель» сыграла большую роль в развитии русской литературы. Она повествует читателю о судьбе так называемого «маленького человека». Эта тема раскрывается еще в начале произведения. Даже само имя Акакия Акакиевича может быть воспринято как результат переписывания.

Образ «маленького человека» (по повести «Шинель») Автор: Гоголь Н.В. Мы все вышли из гоголевской “Шинели”. Ф. Достоевский Русская литература с ее гуманистической направленностью не могла пройти мимо проблем и судеб простого человека. Условно в литературоведении она стала именоваться темой “маленького человека”.

Разбор произведений Гоголя «Вечера на хуторе близь Диканьки» Автор: Гоголь Н.В. В 1831 — 1832 годах повести вышли в свет в двух сборниках под общим заглавием «Вечера на хуторе близ Диканьки». И в предисловии к первому сборнику, и во всей книге, написанной от имени пасичника Рудого Панька, Гоголь сознательно противопоставил светской, «панской» литературе с её чопорностью и жеманством свои повести, как произведения, созданные народом и отражающие его жизнь и его поэзию.

Герои и проблематика поэмы А. С. Пушкина «Медный всадник» Автор: Пушкин А.С. Поэма «Медный всадник» завершает в творчестве А. С. Пушкина тему Петра I. Величественный облик царя-преобразователя рисуется в первых же, одически торжественных, строках поэмы:

Поэма явилась результатом размышлений Пушкина об историческом значении реформ Петра и развитии новой, послепетровской России.

Анализ повести Н.В. Гоголя «Как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» Автор: Гоголь Н.В. Николай Васильевич Гоголь – писатель, с именем которого связано зарождение в литературе жанра сатиры. Конечно, она существовала и до него, но в его творчестве обрела особенное звучание. Соединяясь с реалистическими изображениями действительности, гоголевская сатира выставляет напоказ пошлость, глупость и невежество.

Анализ поэмы А.С.Пушкина “Медный всадник” Автор: Пушкин А.С. Поэма Медный всадник, авторство которой принадлежит А.С.Пушкину, написана в стихотворной форме.

Александр Сергеевич Пушкин сразу высоко оценил первый сборник писателя “Вечера на хуторе близ Диканьки”: “Они изумили меня. Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. “.

Образ Петербурга в изображении Н.В.Гоголя (цикл “Петербургские повести”) Автор: Гоголь Н.В. В 1830-х годах Н.В.Гоголь пишет “Петербургские повести”.

Читайте также:  Жизнь уездного городка в комедии Н.В. Гоголя «Ревизор»: сочинение
Ссылка на основную публикацию
×
×
Название: Разлад мечты и действительности в петербургских повестях Николая Гоголя
Раздел: Сочинения по литературе и русскому языку
Тип: сочинение Добавлен 17:29:45 12 февраля 2011 Похожие работы
Просмотров: 258 Комментариев: 10 Оценило: 1 человек Средний балл: 3 Оценка: неизвестно Скачать