Батюшков К. Н. Поэзия возвышенного и героического: сочинение

Сочинение «Батюшков К. Н. Поэзия возвышенного и героического»

Константин Батюшков прожил по меркам века ушедшего жизнь долгую, но имел несчастливую и драматическую судьбу. Тридцати трех лет от роду болезнь его души приняла необратимый характер, и, неизлечимо больной, он провел вторую половину своей жизни, отгородившись от мира черным занавесом безумия. В 1830 году его навестит младший его товарищ Александр Пушкин. Батюшков его не узнает. В том же году Пушкин напишет: «Не дай мне Бог сойти с ума…»

Часто в своих стихах Батюшков зовет себя «певцом любви». Это обман, а скорее, заблуждение относительно самого себя. Муза поэта изображает нам все, что угодно: тени друзей, судьбы мира, извлекает из античной мифологии образы богов и героев, мыслит о судьбе, свободе, силе, рисует величественные пейзажи, но интимные переживания, чувства, сопутствующие им, – редкие гости на страницах его книг. А если и появляются, то Батюшков так искусно драпирует их в мифологические одежды, так изысканно и туманно передает их, что трудно разглядеть истинные переживания его лирического героя. А чего же еще ждать от этого странного человека, героя Отечественной войны, пережившего отчаяние в сожженной Москве и триумф победы в Париже. Он и Пушкину, тогда еще лицеисту, советовал не увлекаться «безделками», а тратить время на темы важные, героические.

Итак, Константин Батюшков, человек внешности совершенно не геройской, а скорее заурядной, но внутренне совершенный герой, в своей поэзии пытается мыслить категориями возвышенного, что позволяет, по мысли поэта, наиболее адекватно изобразить порядок вещей и событий в мире. Вот, например, отрывок из стихотворения «Воспоминание»:

И в зеркальных водах являл весь стан и рощи,

Едва дымился огнь в часы туманной нощи

Близ кущи ратника, который сном почил.

О, Гейльсбергские поля! О холмы возвышенны!

Где столько раз в ночи, луною освещенный,

Я, в думу погружен, о родине мечтал.

В приведенном отрывке есть все, что необходимо для такого рода произведений: и напыщенные переносы ударений, превращающие строфы в подобия ребусов, и искажения слов, и державинская медь окончаний и рифм, и неоправданно длинные речевые периоды – словом, все то, что отвечало эстетике жанра. И вместе с тем внутренняя музыка стихов, их неповторимый звук, какая-то неземная, католическая торжественная их поступь не оставляют возможности усомниться в том, что Батюшков – поэт истинный и высокий. И конечно, ему дано знание своей судьбы. Еще в двадцатилетнем возрасте он напишет:

Как ландыш под серпом убийственным жнеца

Склоняет голову и вянет,

Так я в болезни ждал безвременно конца

И думал: Парки час настанет.

Возвышенное и героическое в их обыденном понимании представляют собой личное мужество поэта, который осознал трагическое содержание жизни. Свои чувства и переживания он выражал в доступном ему языке и образах. Его гений не развился до пушкинского. Не изобретая в поэзии ничего нового, пользуясь исключительно подручными средствами, из того материала, который позволял сочинять лишь баллады и оды, он выстраивает изящные и психологически тонкие сюжеты, которые и сейчас обладают каким-то очень актуальным, современным звуком.

Я чувствую: мой дар в поэзии угас,

И Муза пламенник небесный потушила;

Печальна опытность открыла

Пустыню новую для глаз,

Туда меня влечет осиротелый Гений,

В поля бесплодные, в непроходимы сени,

Где счастья нет следов,

Ни тайных радостей неизъяснимых снов.

Подобное чувство звука в наше время имел, пожалуй, только Бродский, и поэтому иногда кажется, над плечом его парит тень Батюшкова.

Многое соединилось в его судьбе: и личная драма, и личная неустроенность человека необеспеченного, для службы не созданного, беспокойного. Миссия поэта ни славы, ни денег не сулила. И тогда истинное героическое содержание жизни стало единственным ее содержанием. Батюшков не сфальшивил ни в одном стихотворении. Возвышенная его Муза возлежит на терниях реальности. Какими бы литературными штампами и приемами ни маскировал ее поэт – острые шипы выпирают и терзают его душу.

…Исполненный всегда единственно тобой,

С какою радостью ступил на брег отчизны!

«Здесь будет, – я сказал, – душе моей покой,

Конец трудам, конец и страннической жизни».

…Рисунок середины прошлого века: спиной к зрителю у открытого окна невысокий, коротко остриженный человек в долгополом сюртуке и ермолке – все неподвижно и скованно, как будто время остановилось. Это Константин Батюшков.

Сочинение Батюшков К. Н. – Разное

Образец сочинения – «Жизнь и поэзия — одно»

Жизнь и поэзия — одно…

И в мире все постигнул он —

И ничему не покорился.

Русская поэзия XVIII века была одушевлена пафосом созидания. Русские поэты осваивали богатый опыт накопленных европейской культурой литературных жанров, тем, приемов с таким же чувством, с каким любой молодой подмастерье осваивает премудрости профессии у иноземного учителя. Не терпелось творить самостоятельно и превзойти иноземных учителей.

Что наш язык земной пред дивною природой?

С какой небрежностью и легкою свободой

Она рассыпала повсюду красоту

И разновидное с единством согласила!

Но где, какая кисть ее изобразила?

Едва-едва одну ее черту.

Карамзин утверждал, что «удел поэзии — иной; ей надлежит создавать свой, прекрасный и совершенный мир мечты» — мир, в котором воплотится то, что невозможно в мире «существенном», верил в нравственный мир человека, в его душу и сердце.

Мнил я быть в обетованной

Той земле, где вечный мир;

Мнил я зреть благоуханный

Через совершенство отдельного человека поэт мечтает перейти к совершенству мира. Первым среди тех поэтов, кому пришлось развивать в новом столетии программу, намеченную Карамзиным, следует считать Константина Николаевича Батюшкова. Уже в ранних его стихотворениях видно отношение к поэзии, как к особенному идеальному миру — более совершенному и гармоничному, чем земной:

Мы сказки любим все, мы — дети, но большие,

Что в истине пустой? Она лишь ум сушит,

Мечта все в мире золотит,

И от печали злыя

В стихотворении «Мои пенаты» Батюшков уже непосредственно создает свой мир поэта — мир, свободный от зла и противоречий, где царят любовь и дружба, счастье и радость, где осуществляется органическая преемственность и непрерывность культуры:

Слетят на голос мирный

Беседовать со мной:

И мертвые с живыми

Вступили в хор един.

Что вижу? Ты пред ними,

Певец героев, славы…

К. Н. Батюшков в поэзии всегда придерживался принципа, который провозгласил в начале своего творческого пути: «Живи, как пишешь, и пиши, как живешь». Отсюда в его литературном наследии много посланий друзьям: «Н. И. Гнедичу», «К. Дашкову», «К друзьям». В этих стихах слышна речь человека, обращенная к понимающим его людям. Стихи понятные и доступные читателю, но не становящиеся от этого хуже. Они проникают в душу читателей, наполняют ее тем же возвышенным и скорбным чувством, которое владело поэтом в минуты вдохновения и работы:

Я видел бледных матерей.

Из милой родины изгнанных!

Я на распутье видел их,

Как, к персям чад прижав грудных,

Они в отчаянье рыдали

И с новым трепетом взирали

На небо рдяное кругом.

В стихотворении «К Дашкову» отчетливо звучит голос поэта-патриота, который не может равнодушно видеть муки Родины, не замечать страдания соотечественников, предаваясь миру иллюзий и фантазий. Поэт не собирается прятаться от проблем в созданном им нереальном мире. Он готов разделить все тяготы, переживаемые Отчизной, иначе:

Нет, нет! Талант погибни мой

И лира, дружбе драгоценна,

Когда ты будешь мной забвенна,

Москва, отчизны край златой!

Александр Сергеевич Пушкин высоко ценил поэтическое наследие Батюшкова, отмечал его необыкновенный лиризм, умение просто и доходчиво «беседовать» с читателями.

Пускай в сединах, но с бодрою душой.

Беспечен, как дитя, всегда беспечных граций,

Поэзия возвышенного и героического у Батюшкова

Константин Батюшков прожил по меркам века ушедшего жизнь долгую, но имел несчастливую и драматическую судьбу. Тридцати трех лет от роду болезнь его души приняла необратимый характер, и, неизлечимо больной, он провел вторую половину своей жизни, отгородившись от мира черным занавесом безумия. В 1830 году его навестит младший его товарищ Александр Пушкин. Батюшков его не узнает. В том же году Пушкин напишет: “Не дай мне Бог сойти с ума. ”

Часто в своих стихах Батюшков зовет себя “певцом любви”. Это обман, а скорее, заблуждение относительно самого себя. Муза поэта изображает нам все, что угодно: тени друзей, судьбы мира, извлекает из античной мифологии образы богов и героев, мыслит о судьбе, свободе, силе, рисует величественные пейзажи, но интимные переживания, чувства, сопутствующие им, – редкие гости на страницах его книг. А если и появляются, то Батюшков так искусно драпирует их в мифологические одежды, так изысканно и туманно передает их, что трудно разглядеть истинные переживания его лирического героя. А чего же еще ждать от этого странного человека, героя Отечественной войны, пережившего отчаяние в сожженной Москве и триумф победы в Париже. Он и Пушкину, тогда еще лицеисту, советовал не увлекаться “безделками”, а тратить время на темы важные, героические.

Читайте также:  Батюшков, как глава «легкой поэзии»: сочинение

Итак, Константин Батюшков, человек внешности совершенно не геройской, а скорее заурядной, но внутренне совершенный герой, в своей поэзии пытается мыслить категориями возвышенного, что позволяет, по мысли поэта, наиболее адекватно изобразить порядок вещей и событий в мире. Вот, например, отрывок из стихотворения “Воспоминание”:

И в зеркальных водах являл весь стан и рощи,
Едва дымился огнь в часы туманной нощи
Близ кущи ратника, который сном почил.
О, Гейльсбергские поля! О холмы возвышенны!
Где столько раз в ночи, луною освещенный,
Я, в думу погружен, о родине мечтал.

В приведенном отрывке есть все, что необходимо для такого рода произведений: и напыщенные переносы ударений, превращающие строфы в подобия ребусов, и искажения слов, и державинская медь окончаний и рифм, и неоправданно длинные речевые периоды – словом, все то, что отвечало эстетике жанра. И вместе с тем внутренняя музыка стихов, их неповторимый звук, какая-то неземная, католическая торжественная их поступь не оставляют возможности усомниться в том, что Батюшков – поэт истинный и высокий. И конечно, ему дано знание своей судьбы. Еще в двадцатилетнем возрасте он напишет:

Как ландыш под серпом убийственным жнеца
Склоняет голову и вянет,
Так я в болезни ждал безвременно конца
И думал: Парки час настанет.

Возвышенное и героическое в их обыденном понимании представляют собой личное мужество поэта, который осознал трагическое содержание жизни. Свои чувства и переживания он выражал в доступном ему языке и образах. Его гений не развился до пушкинского. Не изобретая в поэзии ничего нового, пользуясь исключительно подручными средствами, из того материала, который позволял сочинять лишь баллады и оды, он выстраивает изящные и психологически тонкие сюжеты, которые и сейчас обладают каким-то очень актуальным, современным звуком.

Я чувствую: мой дар в поэзии угас,
И Муза пламенник небесный потушила;
Печальна опытность открыла
Пустыню новую для глаз,
Туда меня влечет осиротелый Гений,
В поля бесплодные, в непроходимы сени,
Где счастья нет следов,
Ни тайных радостей неизъяснимых снов.

Подобное чувство звука в наше время имел, пожалуй, только Бродский, и поэтому иногда кажется, над плечом его парит тень Батюшкова.

Многое соединилось в его судьбе: и личная драма, и личная неустроенность человека необеспеченного, для службы не созданного, беспокойного. Миссия поэта ни славы, ни денег не сулила. И тогда истинное героическое содержание жизни стало единственным ее содержанием. Батюшков не сфальшивил ни в одном стихотворении. Возвышенная его Муза возлежит на терниях реальности. Какими бы литературными штампами и приемами ни маскировал ее поэт – острые шипы выпирают и терзают его душу.

Исполненный всегда единственно тобой,
С какою радостью ступил на брег отчизны!
“Здесь будет, – я сказал, – душе моей покой,
Конец трудам, конец и страннической жизни”.
Все сбылось.

Рисунок середины прошлого века: спиной к зрителю у открытого окна невысокий, коротко остриженный человек в долгополом сюртуке и ермолке – все неподвижно и скованно, как будто время остановилось. Это Константин Батюшков.

Вернуться на предыдущую страницу

ПОЭЗИЯ ВОЗВЫШЕННОГО И ГЕРОИЧЕСКОГО В ТВОРЧЕСТВЕ К. БАТЮШКОВА

allpoetry.ru

Константин Батюшков прожил по меркам века ушедшего жизнь долгую, но имел несчастливую и драматическую судьбу. Тридцати трех лет от роду болезнь его души приняла необратимый характер, и, неизлечимо больной, он провел вторую половину своей жизни, отгородившись от мира черным занавесом безумия. В 1830 году его навестит младший его товарищ Александр Пушкин. Батюшков его не узнает. В том же году Пушкин напишет: “Не дай мне Бог сойти с ума. ”

Часто в своих стихах Батюшков зовет себя “певцом любви”. Это обман, а скорее, заблуждение относительно самого себя. Поэт изображает нам все, что угодно: тени друзей, судьбы мира, извлекает из античной мифологии образы богов и героев, мыслит о судьбе, свободе, силе, рисует величественные пейзажи, но интимные переживания, чувства, сопутствующие им, — редкие гости на страницах его книг. А если и появляются, то Батюшков так искусно драпирует их в мифологические одежды, так изысканно и туманно передает их, что трудно разглядеть истинные переживания его лирического героя. А чего же еще ждать от этого странного человека, героя Отечественной войны, пережившего отчаяние в сожженной Москве и триумф победы в Париже. Он и Пушкину, тогда еще лицеисту, советовал не увлекаться “безделками”, а тратить время на темы важные, героические.

Итак, Константин Батюшков, человек внешности совершенно не геройской, а скорее заурядной, в своей поэзии пытается мыслить категориями возвышенного, что позволяет, по его мнению, наиболее адекватно изобразить порядок вещей и событий в мире. Вот, например, отрывок из стихотворения “Воспоминание”:

И в зеркальных водах являл весь стан и рощи,

Едва дымился огнь в часы туманной нощи

Близ кущи ратника, который сном почил.

О, Гейльсбергские поля! О холмы возвышенны!

Где столько раз в ночи, луною освещенный,

Я, в думу погружен, о родине мечтал.

В приведенном отрывке есть все, что необходимо для такого рода произведений: и напыщенные переносы ударений, превращающие строфы в подобия ребусов, и искажения слов, и державинская медь окончаний и рифм, и неоправданно длинные речевые периоды — словом, все то, что отвечало эстетике жанра. И вместе с тем внутренняя музыка стихов, их неповторимый звук, какая-то неземная, католическая торжественная их поступь не оставляют возможности усомниться в том, что Батюшков — поэт истинный и высокий. И конечно, ему дано знание своей судьбы. Еще в двадцатилетнем возрасте он написал:

Как ландыш под серпом убийственным жнеца

Склоняет голову и вянет,

Так я в болезни ждал безвременно конца

И думал: Парки час настанет.

Возвышенное и героическое в их обыденном понимании представляют собой личное мужество поэта, который осознал трагическое содержание жизни. Свои чувства и переживания он выражал в доступном ему языке и образах. Его гений не развился до пушкинского. Не изобретая в поэзии ничего нового, пользуясь исключительно подручными средствами — из того материала, который позволял сочинять лишь баллады и оды, он выстраивает изящные и психологически тонкие сюжеты, которые и сейчас обладают каким-то очень актуальным, современным звучанием.

Я чувствую: мой дар в поэзии угас,

И Муза пламенник небесный потушила;

Печальна опытность открыла

Пустыню новую для глаз,

Туда меня влечет осиротелый Гений,

В поля бесплодные, в непроходимы сени,

Где счастья нет следов,

Ни тайных радостей неизъяснимых снов.

Многое соединилось в судьбе Батюшкова: и личная драма, и личная неустроенность человека необеспеченного, для службы не созданного, беспокойного. Занятие поэзией ни славы, ни денег не сулило. Но как поэт Батюшков не сфальшивил ни в одном стихотворении. Возвышенная его Муза не приемлет покоя: она будто увита терниями. Какими бы литературными штампами и приемами ни маскировал это поэт — острые шипы выпирают и терзают его душу.

. Исполненный всегда единственно тобой,

С какою радостью ступил на брег отчизны!

“Здесь будет, — я сказал, — душе моей покой,

Конец трудам, конец и страннической жизни”.

. Рисунок середины прошлого века: спиной к зрителю у открытого окна невысокий, коротко остриженный человек в долгополом сюртуке и ермолке — все неподвижно и скованно, как будто время остановилось. Это — Константин Батюшков.

Батюшков К. Н. Поэзия возвышенного и героического: сочинение

Классическая литература

Зарубежная литература

Константин Батюшков прожил по меркам века ушедшего жизнь долгую, но имел несчастливую и драматическую судьбу. Тридцати трех лет от роду болезнь его души приняла необратимый характер, и, неизлечимо больной, он провел вторую половину своей жизни, отгородившись от мира черным занавесом безумия. В 1830 году его навестит младший его товарищ Александр Пушкин. Батюшков его не узнает. В том же году Пушкин напишет: «Не дай мне Бог сойти с ума. »

Читайте также:  Дневник путешествие в творчестве Мацуо Басё: сочинение

Часто в своих стихах Батюшков зовет себя «певцом любви». Это обман, а скорее, заблуждение относительно самого себя. Муза поэта изображает нам все, что угодно: тени друзей, судьбы мира, извлекает из античной мифологии образы богов и героев, мыслит о судьбе, свободе, силе, рисует величественные пейзажи, но интимные переживания, чувства, сопутствующие им, – редкие гости на страницах его книг. А если и появляются, то Батюшков так искусно драпирует их в мифологические одежды, так изысканно и туманно передает их, что трудно разглядеть истинные переживания его лирического героя. А чего же еще ждать от этого странного человека, героя Отечественной войны, пережившего отчаяние в сожженной Москве и триумф победы в Париже. Он и Пушкину, тогда еще лицеисту, советовал не увлекаться «безделками», а тратить время на темы важные, героические.

Итак, Константин Батюшков, человек внешности совершенно не геройской, а скорее заурядной, но внутренне совершенный герой, в своей поэзии пытается мыслить категориями возвышенного, что позволяет, по мысли поэта, наиболее адекватно изобразить порядок вещей и событий в мире. Вот, например, отрывок из стихотворения «Воспоминание»:

И в зеркальных водах являл весь стан и рощи,
Едва дымился огонь в часы туманной ночи
Близ кущи ратника, который сном почил.
О, Гейльсбергские поля! О холмы возвышенны!
Где столько раз в ночи, луною освещенный,
Я, в думу погружен, о родине мечтал.

В приведенном отрывке есть все, что необходимо для такого рода произведений: и напыщенные переносы ударений, превращающие строфы в подобия ребусов, и искажения слов, и державинская медь окончаний и рифм, и неоправданно длинные речевые периоды – словом, все то, что отвечало эстетике жанра. И вместе с тем внутренняя музыка стихов, их неповторимый звук, какая-то неземная, католическая торжественная их поступь не оставляют возможности усомниться в том, что Батюшков – поэт истинный и высокий. И конечно, ему дано знание своей судьбы. Еще в двадцатилетнем возрасте он напишет:

Как ландыш под серпом убийственным жнеца
Склоняет голову и вянет,
Так я в болезни ждал безвременно конца
И думал: Парки час настанет.

Возвышенное и героическое в их обыденном понимании представляют собой личное мужество поэта, который осознал трагическое содержание жизни. Свои чувства и переживания он выражал в доступном ему языке и образах. Его гений не развился до пушкинского. Не изобретая в поэзии ничего нового, пользуясь исключительно подручными средствами, из того материала, который позволял сочинять лишь баллады и оды, он выстраивает изящные и психологически тонкие сюжеты, которые и сейчас обладают каким-то очень актуальным, современным звуком.

Я чувствую: мой дар в поэзии угас,
И Муза пламенник небесный потушила;
Печальна опытность открыла
Пустыню новую для глаз,
Туда меня влечет осиротелый Гений,
В поля бесплодные, в непроходимы сени,
Где счастья нет следов,
Ни тайных радостей неизъяснимых снов.

Подобное чувство звука в наше время имел, пожалуй, только Бродский, и поэтому иногда кажется, над плечом его парит тень Батюшкова.
Многое соединилось в его судьбе: и личная драма, и личная неустроенность человека необеспеченного, для службы не созданного, беспокойного. Миссия поэта ни славы, ни денег не сулила. И тогда истинное героическое содержание жизни стало единственным ее содержанием. Батюшков не сфальшивил ни в одном стихотворении. Возвышенная его Муза возлежит на терниях реальности. Какими бы литературными штампами и приемами ни маскировал ее поэт – острые шипы выпирают и терзают его душу.

. Исполненный всегда единственно тобой,
С какою радостью ступил на брег отчизны!
«Здесь будет, – я сказал, – душе моей покой,
Конец трудам, конец и страннической жизни».

База знаний студента. Реферат, курсовая, контрольная, диплом на заказ

Поэзия возвышенного и героического (по творчеству К. Батюшкова) — Литература и русский язык

Константин Батюшков прожил по меркам века ушедшего жизнь долгую, но имел несчастливую и драматическую судьбу. Тридцати трех лет от роду болезнь его души приняла необратимый характер, и, неизлечимо больной, он провел вторую половину своей жизни, отгородившись от мира черным занавесом безумия. В 1830 году его навестит младший его товарищ Александр Пушкин. Батюшков его не узнает. В том же году Пушкин напишет: «Не дай мне Бог сойти с ума. »

Часто в своих стихах Батюшков зовет себя «певцом любви». Это обман, а скорее, заблуждение относительно самого себя. Муза поэта изображает нам все, что угодно: тени друзей, судьбы мира, извлекает из античной мифологии образы богов и героев, мыслит о судьбе, свободе, силе, рисует величественные пейзажи, но интимные переживания, чувства, сопутствующие им, – редкие гости на страницах его книг. А если и появляются, то Батюшков так искусно драпирует их в мифологические одежды, так изысканно и туманно передает их, что трудно разглядеть истинные переживания его лирического героя. А чего же еще ждать от этого странного человека, героя Отечественной войны, пережившего отчаяние в сожженной Москве и триумф победы в Париже. Он и Пушкину, тогда еще лицеисту, советовал не увлекаться «безделками», а тратить время на темы важные, героические.

Итак, Константин Батюшков, человек внешности совершенно не геройской, а скорее заурядной, но внутренне совершенный герой, в своей поэзии пытается мыслить категориями возвышенного, что позволяет, по мысли поэта, наиболее адекватно изобразить порядок вещей и событий в мире. Вот, например, отрывок из стихотворения «Воспоминание»:

И в зеркальных водах являл весь стан и рощи,

Едва дымился огнь в часы туманной нощи

Близ кущи ратника, который сном почил.

О, Гейльсбергские поля! О холмы возвышенны!

Где столько раз в ночи, луною освещенный,

Я, в думу погружен, о родине мечтал.

В приведенном отрывке есть все, что необходимо для такого рода произведений: и напыщенные переносы ударений, превращающие строфы в подобия ребусов, и искажения слов, и державинская медь окончаний и рифм, и неоправданно длинные речевые периоды – словом, все то, что отвечало эстетике жанра. И вместе с тем внутренняя музыка стихов, их неповторимый звук, какая-то неземная, католическая торжественная их поступь не оставляют возможности усомниться в том, что Батюшков – поэт истинный и высокий. И конечно, ему дано знание своей судьбы. Еще в двадцатилетнем возрасте он напишет:

Как ландыш под серпом убийственным жнеца

Склоняет голову и вянет,

Так я в болезни ждал безвременно конца

И думал: Парки час настанет.

Возвышенное и героическое в их обыденном понимании представляют собой личное мужество поэта, который осознал трагическое содержание жизни. Свои чувства и переживания он выражал в доступном ему языке и образах. Его гений не развился до пушкинского. Не изобретая в поэзии ничего нового, пользуясь исключительно подручными средствами, из того материала, который позволял сочинять лишь баллады и оды, он выстраивает изящные и психологически тонкие сюжеты, которые и сейчас обладают каким-то очень актуальным, современным звуком.

Я чувствую: мой дар в поэзии угас,

И Муза пламенник небесный потушила;

Печальна опытность открыла

Пустыню новую для глаз,

Туда меня влечет осиротелый Гений,

В поля бесплодные, в непроходимы сени,

Где счастья нет следов,

Ни тайных радостей неизъяснимых снов.

Подобное чувство звука в наше время имел, пожалуй, только Бродский, и поэтому иногда кажется, над плечом его парит тень Батюшкова.

Многое соединилось в его судьбе: и личная драма, и личная неустроенность человека необеспеченного, для службы не созданного, беспокойного. Миссия поэта ни славы, ни денег не сулила. И тогда истинное героическое содержание жизни стало единственным ее содержанием. Батюшков не сфальшивил ни в одном стихотворении. Возвышенная его Муза возлежит на терниях реальности. Какими бы литературными штампами и приемами ни маскировал ее поэт – острые шипы выпирают и терзают его душу.

. Исполненный всегда единственно тобой,

С какою радостью ступил на брег отчизны!

«Здесь будет, – я сказал, – душе моей покой,

Читайте также:  Эпикурейская лирика Константина Николаевича Батюшкова: сочинение

Конец трудам, конец и страннической жизни».

. Рисунок середины прошлого века: спиной к зрителю у открытого окна невысокий, коротко остриженный человек в долгополом сюртуке и ермолке – все неподвижно и скованно, как будто время остановилось. Это Константин Батюшков.

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.bobych.spb.ru/

Константин Батюшков прожил по меркам века ушедшего жизнь долгую, но имел несчастливую и драматическую судьбу. Тридцати трех лет от роду болезнь его души приняла необратимый характер, и, неизлечимо больной, он провел вторую половину своей жизни, о

Поэзия возвышенного и героического (по творчеству К. Батюшкова)

Константин Батюшков прожил по меркам века ушедшего жизнь долгую, но имел несчастливую и драматическую судьбу. Тридцати трех лет от роду болезнь его души приняла необратимый характер, и, неизлечимо больной, он провел вторую половину своей жизни, отгородившись от мира черным занавесом безумия. В 1830 году его навестит младший его товарищ Александр Пушкин. Батюшков его не узнает. В том же году Пушкин напишет: «Не дай мне Бог сойти с ума. »

Часто в своих стихах Батюшков зовет себя «певцом любви». Это обман, а скорее, заблуждение относительно самого себя. Муза поэта изображает нам все, что угодно: тени друзей, судьбы мира, извлекает из античной мифологии образы богов и героев, мыслит о судьбе, свободе, силе, рисует величественные пейзажи, но интимные переживания, чувства, сопутствующие им, – редкие гости на страницах его книг. А если и появляются, то Батюшков так искусно драпирует их в мифологические одежды, так изысканно и туманно передает их, что трудно разглядеть истинные переживания его лирического героя. А чего же еще ждать от этого странного человека, героя Отечественной войны, пережившего отчаяние в сожженной Москве и триумф победы в Париже. Он и Пушкину, тогда еще лицеисту, советовал не увлекаться «безделками», а тратить время на темы важные, героические.

Итак, Константин Батюшков, человек внешности совершенно не геройской, а скорее заурядной, но внутренне совершенный герой, в своей поэзии пытается мыслить категориями возвышенного, что позволяет, по мысли поэта, наиболее адекватно изобразить порядок вещей и событий в мире. Вот, например, отрывок из стихотворения «Воспоминание»:

И в зеркальных водах являл весь стан и рощи,

Едва дымился огнь в часы туманной нощи

Близ кущи ратника, который сном почил.

О, Гейльсбергские поля! О холмы возвышенны!

Где столько раз в ночи, луною освещенный,

Я, в думу погружен, о родине мечтал.

В приведенном отрывке есть все, что необходимо для такого рода произведений: и напыщенные переносы ударений, превращающие строфы в подобия ребусов, и искажения слов, и державинская медь окончаний и рифм, и неоправданно длинные речевые периоды – словом, все то, что отвечало эстетике жанра. И вместе с тем внутренняя музыка стихов, их неповторимый звук, какая-то неземная, католическая торжественная их поступь не оставляют возможности усомниться в том, что Батюшков – поэт истинный и высокий. И конечно, ему дано знание своей судьбы. Еще в двадцатилетнем возрасте он напишет:

Как ландыш под серпом убийственным жнеца

Склоняет голову и вянет,

Так я в болезни ждал безвременно конца

И думал: Парки час настанет.

Возвышенное и героическое в их обыденном понимании представляют собой личное мужество поэта, который осознал трагическое содержание жизни. Свои чувства и переживания он выражал в доступном ему языке и образах. Его гений не развился до пушкинского. Не изобретая в поэзии ничего нового, пользуясь исключительно подручными средствами, из того материала, который позволял сочинять лишь баллады и оды, он выстраивает изящные и психологически тонкие сюжеты, которые и сейчас обладают каким-то очень актуальным, современным звуком.

Я чувствую: мой дар в поэзии угас,

И Муза пламенник небесный потушила;

Печальна опытность открыла

Пустыню новую для глаз,

Туда меня влечет осиротелый Гений,

В поля бесплодные, в непроходимы сени,

Где счастья нет следов,

Ни тайных радостей неизъяснимых снов.

Подобное чувство звука в наше время имел, пожалуй, только Бродский, и поэтому иногда кажется, над плечом его парит тень Батюшкова.

Многое соединилось в его судьбе: и личная драма, и личная неустроенность человека необеспеченного, для службы не созданного, беспокойного. Миссия поэта ни славы, ни денег не сулила. И тогда истинное героическое содержание жизни стало единственным ее содержанием. Батюшков не сфальшивил ни в одном стихотворении. Возвышенная его Муза возлежит на терниях реальности. Какими бы литературными штампами и приемами ни маскировал ее поэт – острые шипы выпирают и терзают его душу.

. Исполненный всегда единственно тобой,

С какою радостью ступил на брег отчизны!

«Здесь будет, – я сказал, – душе моей покой,

Конец трудам, конец и страннической жизни».

. Рисунок середины прошлого века: спиной к зрителю у открытого окна невысокий, коротко остриженный человек в долгополом сюртуке и ермолке – все неподвижно и скованно, как будто время остановилось. Это Константин Батюшков.

Похожие рефераты:

Творческое наследие Константина Николаевича Батюшкова невелико, но историко-литературное и художественное значение его поэзии огромно.

Перечитаем два стихотворения, посвященных войне 1812 года. Одно написано накануне сражения при Тарутине, второе — уже после того, как неприятель был изгнан за пределы России. Авторы — почти ровесники, оба воевали.

Во всех произведениях Н.А.Некрасова четко выражена его гражданская позиция. Посвятим свою лиру народу, поэт стал продолжателем традиций Рылеева, Пушкина, Лермонтова.

РЕФЕРАТ ПО ЛИТЕРАТУРЕ НА ТЕМУ «ЛИЦЕЙСКИЕ ГОДЫ ПУШКИНА» Ученика 8-г класса Средней школы № 1 Тёмкина Павла г.Сыктывкар 1999 год Внутренней, самой близкой отчизной, отчизной души Пушкина, был лицей, Царское Село. О них он вспоминал часто, постоянно , всегда. В одном из лучших своих лирических стихотво.

К восьмому стихотворению цикла «Плащ» (1918) Марина Цветаева в качестве эпиграфа выбрала следующую строку: “Я берег покидал туманный Альбиона…” Это начало знаменитой элегии К.Н.Батюшкова «Тень друга», традиционно датируемой 1814 годом.

О Пушкине как символе нашей культуры. О значимости и силе творений поэта.

Творческая деятельность поэта А.С. Пушкина.

Родился 18 мая (29 н.с.) в Вологде в родовитой дворянской семье. Детские годы прошли в родовом имении – селе Даниловском Тверской губернии. Домашним воспитанием руководил дед, предводитель дворянства Устюженского уезда.

Александр Сергеевич Пушкин родился 6 июня 1799 года. Через 12 лет он поступил в Царскосельский лицей, где пробыл 6 долгих лет. Для Пушкина это был не только источник дорогих воспоминаний, но и место, где определились его убеждения и миропонимание. Одной из задач преподавателей было воспитание в моло.

Лирика Н. А. Некрасова – новый этап в развитии русской поэзии. В ней раскрываются мысли, чувства, взгляды человека новой социальной эпохи – представителя демократических кругов.

Н. А. Некрасова можно заслуженно назвать поэтом-революционером. Он был одним из родоначальников социальной поэзии, для которой нет запретных тем. В своем творчестве Некрасов уделяет большое внимание теме предназначения поэта.

Русская поэзия XVIII века была одушевлена пафосом созидания. Русские поэты осваивали богатый опыт накопленных европейской культурой литературных жанров.

Попытка взглянуть на творчество Батюшкова сквозь призму русского ампира провоцирует обратить внимание на те стороны поэтики и мироощущения Батюшкова, которые до сих пор оставались невысвеченными.

В начале XIX столетия в России сложилось новое литературное течение – романтизм. Он пришел на смену. Психологическое течение русского романтизма возглавили Жуковский и Батюшков.

Русский романтизм принято делить на несколько периодов: начальный (1801-1815), зрелый (1815-1825) и период последекабристского развития. Однако по отношению к начальному периоду условность этой схемы бросается в глаза.

Этот род поэзии существовал уже в XVIII в. в пределах ортодоксального классицизма как одна из его маловлиятельных, но характерных тенденций («Душенька» Богдановича, «Евгению, жизнь званская», «Анакреонтические песни», 1804, Державина и т. д.).

Тема предназначения поэта и поэзии является традиционной для русской литературы.

Поэзия Константина Батюшкова, вопреки его собственным ожиданиям, не только пережила своего создателя, но оказала значительное влияние на русскую литературу в целом.

К интерпретации стихотворения Льва Лосева «Батюшков»

В любом сборнике русской поэзии пушкинского времени переход от Жуковского именно к Батюшкову естествен и неизбежен. Эти два поэта были создателями русского романтизма и реформаторами нашего стиха, подготовившими появление Пушкина.

Ссылка на основную публикацию
×
×