Живучесть шариковщины как явления: сочинение

«Живучесть “шариковщины” как явления»

Человек этот – Клим Петрович Чугункин, двадцати восьми лет, судился три раза. “Профессия – игра на балалайке по трактирам. Маленького роста, плохо сложен. Печень расширена (алкоголь) . Причина смерти – удар ножом в сердце в пивной”.

В результате сложнейшей операции появилось безобразное, примитивное существо – нелюдь, целиком унаследовавшее “пролетарскую” сущность своего “предка”. Первые произнесенные им слова были ругань, первое отчетливое слова: “буржуи”. А потом – слова уличные: “не толкайся! ” “Подлец”, “слезай с подножки” и. т.п. Это был омерзительный “человек маленького роста и несимпатичной наружности. Волосы у него на голове росли жесткие. Лоб поражал своей малой вышиной. Почти непосредственно над черными ниточками бровей начиналась густая головная щетка”. Так же безобразно-вульгарно он и “принарядился”.

Чудовищный гомункулус, человек с собачьим нравом, “основой” которого был люмпен – пролетарий Клим Чугункин, чувствует себя хозяином жизни, он нагл, чванлив, агрессивен. Конфликт между профессором Преображенским, Борменталем и человекообразным люмпеном абсолютно неизбежен. Жизнь профессора и обитателей его квартиры становится сущим адом. “Человек у двери мутноватыми глазами поглядывал на профессора и курил папиросу, посыпая манишку пеплом. ” “Окурки на пол не бросать – в сотый раз прошу. Чтобы я больше не слышал ни одного ругательного слова. В квартире не плевать! С Зиной всякие разговоры прекратить. Она жалуется, что вы в темноте ее подкарауливаете. Смотрите! ” – негодует профессор. ” – Что-то вы меня, папаша, больно утесняете вдруг плаксиво выговорил он (Шариков) . Что вы мне жить не даете? ” Вопреки недовольству хозяина дома, Шариков живет по-своему, примитивно-паразитически: днем большей частью спит на кухне, бездельничает, творит всяческие безобразия, уверенный, что “в настоящее время каждый имеет свое право. ” Усмешка жизни в том, что едва встав на задние конечности, Шариков готов утеснить, загнать в угол породившего его “папашу” – профессора.

И вот это человекообразное существо требует от профессора документ о проживании, уверенный, что в этом ему поможет домком, который “интересы защищает”.
– Чьи интересы, позвольте осведомиться?
– Известно чьи – трудового элемента. Филипп Филиппович выкатил глаза.
– Почему же вы – труженик?
– Да уж известно, не непман.
Из этого словесного поединка, пользуясь растерянностью профессора по поводу его происхождения (“вы ведь, так сказать, неожиданно появившееся существо, лабораторное”) гомункулус выходит победителем и требует присвоить ему “наследственную” фамилию Шариков, а имя он себе выбирает Полиграф Полиграфович. Он устраивает дикие погромы в квартире, гоняется (по своей собачей сущности) за котами, устраивает потоп. Все обитатели профессорской квартиры деморализованы, ни о каком приеме пациентов и речи быть не может.

Шариков наглеет с каждым днем. К тому же он находит союзника теоретика Швондера. Именно он, Швондер требует выдачи документа Шарикову, утверждая, что документ самая важная вещь на свете. Формализм и бюрократия 30-х годов, кстати, преследует нашу страну и по сей день.

– Я не могу допустить пребывания в доме бездокументного жильца, да еще не взятого на воинский учет милицией. А вдруг война с империалистическими хищниками?
– Я воевать не пойду никуда! – вдруг хмуро тявкнул Шариков в шкаф. ” – Вы анархист – индивидуалист? – спросил Швондер, высоко поднимая брови.
– Мне белый билет полагается, ответил Шариков на это.

Страшно то, что бюрократической системе наука профессора не нужна. Ей ничего не стоит кого угодно назначить человеком. Любое ничтожество, даже пустое место – взять и назначить человеком. Ну, естественно, оформив это соответствующим образом и отразить, как положено, в документах.

Нужно отметить так же Швондера, председателя домкома, который несет не меньшую ответственность, чем профессор, за человекообразного монстра. Швондер поддержал социальный статус Шарикова, вооружил его идейной фразой, он его идеолог, его “духовный пастырь”.
Парадокс же в том, что, как это уже видно хотя бы из приведенного диалога, помогая утвердиться существу с “собачьим сердцем”, он и себе копает яму. Натравливая Шарикова на профессора, Швондер не понимает, что кто-то другой легко может натравить Шарикова на самого же Швондера. Человеку с собачьим сердцем достаточно указать любого, сказать, что он враг, и Шариков его унизит, уничтожит и. т.д. Как это напоминает советское время и особенно тридцатые годы. Да и в наши дни такое не редкость.
Швондер, аллегоричный “черный человек”, снабжает Шарикова “научной” литературой, дает тому на “изучение” переписку Энгельса с Каутским. Звероподобное существо не одобряет ни того, ни другого автора: “А то пишут, пишут. Конгресс, немцы какие-то. “, – брюзжит он. Вывод он делает один: “Надо все поделить. ” – Вы и способ знаете? – спросил заинтересованный Борменталь.
– Да какой тут способ, становясь словоохотливым после водки, объяснил Шариков, – дело не хитрое. А то что же: один в семи комнатах расселился, штанов у него сорок пар, а другой шляется, в сорных ящиках пропитание ищет. ” Так люмпен Шариков инстинктивно “учуял” главное кредо новых хозяев жизни, всех Шариковых: грабь, воруй, растаскивай все созданное, а также главный принцип создававшегося, так называемого социалистического общества всеобщая уравниловка, называемая равенством. К чему это привело общеизвестно.
Шариков, поддерживаемый Швондером, все более распоясывается, хулиганит открыто: На слова измученного профессора, что он найдет для Шарикова комнату, чтоб тот съезжал, люмпен отвечает: – Ну да, такой я дурак, чтобы съехать отсюда, – очень четко ответил Шариков и предъявил ошарашенному профессору бумагу Швондера, что ему полагается в профессорской квартире жилая площадь в 16 метров.

Вскоре “Шариков присвоил в кабинете профессора 2 червонца, пропал из квартиры и вернулся поздно, совершенно пьяный”. Явился он в пречистенскую квартиру не один, а с двумя неизвестными личностями, которые обокрали профессора.

Далее учиняет ночные нападения на дам пречистенской квартиры.
Звездным часом для Полиграфа Полиграфовича явилась его “служба”. Исчезнув из дома, он предстает перед изумленным профессором и Борменталем этаким молодцом, полным достоинства и уважения к себе, “в кожаной куртке с чужого плеча, в кожаных же потертых штанах и высоких английских сапожках. Страшный, неимоверный запах котов сейчас же расплылся по всей передней. Ошарашенному профессору он предъявляет бумагу, в которой говорится, что товарищ Шариков состоит заведующим подотделом очистки города от бродячих животных. Конечно, устроил его туда Швондер. На вопрос, почему же от него так отвратительно пахнет, монстр отвечает: – Ну, что ж, пахнет. известно: по специальности. Вчера котов душили – душили.
Итак, булгаковский Шарик совершил головокружительный прыжок: из бродячих собак – в санитары по очистке города от бродячих собак /и кошек, естественно/. Что ж, преследование своих – характерная черта всех Шариковых. Они уничтожают своих, словно заметая следы собственного происхождения.

Следующий ход Шарикова – явление в пречистенскую квартиру вместе с молодой девушкой. “Я с ней расписываюсь, это – наша машинистка. Борменталя надо будет выселить. – крайне неприязненно и хмуро пояснил Шариков”. Конечно, негодяй обманул девушку, рассказывая о себе небылицы. Он вел себя с ней столь безобразно, что в пречистенской квартире вновь вспыхнул грандиозный скандал: доведенные до белого каления профессор и его помощник стали защищать девушку.
Последний, заключительный аккорд шариковской деятельности донос-пасквиль на профессора Преображенского.
Нужно отметить, что именно тогда, в тридцатые годы донос становится одной из основ “социалистического” общества, которое правильней было бы назвать тоталитарным. Так как только тоталитарный режим может иметь в своей основе донос.
Шарикову чужды совесть, стыд, мораль. У него отсутствуют человеческие качества кроме подлости, ненависти, злобы.
Хорошо, что на страницах повести чародею-профессору удалось обратное превращение человека-монстра в животное, в собаку. Хорошо, что профессор понял, что природа не терпит насилия над собой. Увы, в реальной жизни Шариковы победили, оказались живучими, ползущими из всех щелей. Самоуверенные, наглые, уверенные в своих священных правах на все, полуграмотные люмпены довели нашу страну до глубочайшего кризиса, ибо большевистско-швондеровская теза “большого скачка социалистической революции”, глумливое пренебрежение законами развития эволюции могло породить только Шариковых.
В повести Шариков вернулся в собаки, а в жизни он прошел длинный и, как ему казалось, а другим внушалось, славный путь и в тридцатые – пятидесятые годы травил людей, как когда-то по роду службы бродячих котов и собак. Через всю свою жизнь он пронес собачью злость и подозрительность, заменив ими ставшую ненужной собачью верность. Вступив в разумную жизнь, он оставался на уровне инстинктов и готов был приспособить всю страну, весь мир, всю вселенную, чтобы их, эти звериные инстинкты удовлетворить. Он гордится своим низким происхождением. Он гордится своим низким образованием. Он гордится всем низким, потому что только это поднимает его высоко – над теми, кто духом высок, кто разумом высок, и потому должны быть втоптаны в грязь, чтоб над ними мог возвыситься Шариков. Невольно задаешь себе вопрос: сколько их было и есть среди нас? Тысячи? Десятки, сотни тысяч?

Внешне шариковы ничем не отличаются от людей, но они всегда среди нас. Их нелюдская сущность только и ждет, чтобы проявиться. И тогда судья в интересах карьеры и выполнения плана по раскрытию преступлений, осуждает невиновного, врач отворачивается от больного, мать бросает свое дитя, разномастные чиновники, у которых взятки стали уже в порядке вещей, это политики, которые при первой возможности ухватить лакомый кусок сбрасывают маску и показывают свою истинную сущность, готовые предать своих же. Все самое высокое и святое превращается в свою противоположность, потому что в них проснулся нелюдь и втаптывает их в грязь. Приходя к власти нелюдь старается расчеловечить всех вокруг, потому что нелюдями легче управлять, у них все человеческие чувства заменяет инстинкт самосохранения.
В нашей стране, после революции, были созданы все условия для появления огромного количества Шариковых с собачьими сердцами. Тоталитарная система этому очень способствует. Наверное, из-за того, что эти монстры проникли во все области жизни, что они и сейчас среди нас, Россия и переживает сейчас тяжелые времена. Шариковы со своей, по истине собачьей живучестью, не смотря ни на что, пройдут везде по головам других.
Собачье сердце в союзе с человеческим разумом – главная угроза нашего времени. Именно поэтому повесть, написанная в начале века, остается актуальной и в наши дни, служит предупреждением грядущим поколениям. Сегодняшний день так близок ко вчерашнему. На первый взгляд кажется, что внешне все изменилось, что страна стала другой. Но сознание, стереотипы, образ мышления людей не поменяются ни за десять, ни за двадцать лет – пройдет не одно поколение, прежде чем Шариковы исчезнут из нашей жизни, прежде чем люди станут другими, прежде чем не станет пороков, описанных Булгаковым в его бессмертном произведении. Как хочется верить, что это время настанет.

Таковы невеселые раздумья о последствиях (с одной стороны возможных, с другой – совершившихся) взаимодействия трех сил: аполитичной науки, агрессивного социального хамства и сниженной до уровня домкома духовной власти.

Философско-библейские мотивы в романе М. А. Булгакова “Мастер и Маргарита”

Школьное сочинение

Русская литература XX века выросла из литературы века XIX, в которой значительное место уделялось евангельским мотивам. Но политические события в новой России наложили отпечаток на отношение к религии и церкви. Советское время ознаменовалось, помимо всего прочего, гонениями на церковь и ее служителей, в стране шла бурная антирелигиозная, атеистическая пропаганда, но какой бы методичной и целенаправленной она ни была, она так и не смогла разрушить в сознании людей многовековые традиции их предков. Евангельские мотивы стали ключевыми образами русской литературы XX века. Рожденные бурей революции, они возникали в произведениях самых гнетущих лет, неся людям откровение, веру, надежду.

К евангельским мотивам обращались в своем творчестве А. Блок и Б. Пастернак, А. Ахматова и М. Горький, И. Бунин и Л. Андреев и многие другие. Примечательно, что особое внимание русские писатели уделяли определенным моментам Евангелия — трагическому периоду от Великого понедельника до Пасхи. Чаще всего в их произведениях мы встречаем ссылки на распятие Христа и на дни Его страстей. И все же, несмотря на сходство взятых образов, авторы переосмысливают их по-разному.

В творчестве Михаила Булгакова отразились лучшие традиции отечественной прозы и наиболее высокие идеи мировой литературы. В своих произведениях он затрагивал самые актуальные, самые волнующие и жизненно важные вопросы. Булгаков стремился осветить глобальные темы истории, нравственности, морали. С уникальной философской глубиной подходил он к осмыслению практически всех вечных проблем человечества.

Роман “Мастер и Маргарита” стал своеобразной энциклопедией человеческих душ, исторических событий и библейских сюжетов. В нем органически соединились события в раннесоветской Москве и древнем Ершалаиме, драматическая история Мастера и его Маргариты и мистическое театральное действо — бал Воланда. Причем ершалаимская трагедия Иешуа Га-Ноцри и Понтия Пилата стала как бы мерилом всего человеческого, мерилом духовности, нравственности, морали. Булгаков не случайно переплетает романтические библейские мотивы и реалистическое повествование о московской жизни — в романе автор стремится не столько осмыслить и поведать людям историю Иешуа, сколько вдается в более глубокие философские исследования человеческой души. Евангельские мотивы тесно переплелись с текстом романа, который представляет собой как бы два Евангелия: авторское Евангелие “от Воланда” и Евангелие Мастера “от Иешуа”. История Иешуа зеркально отражается в окнах московских многоэтажек, во всем ходе мистерии, разыгравшейся в столице.

Действие “Мастера и Маргариты” разворачивается на Страстной неделе перед Пасхой, т. е. перед днем, когда, по преданию, воскрес Иисус Христос. Бал Воланда — это праздник прощения преступников, один из которых, по Евангелию, первым вошел в рай с Христом. Евангельская история зеркально отражается в событиях на Страстной неделе, в символике праздника Воланда: бал — Страсти по Христу, одеяние Воланда —: рубище Иисуса, череп барона Майгеля — череп Адама и т. д.

Москва становится центром нового Евангелия, городом обновления и надежд.

Но Булгакова занимают не столько сами евангельские события, сколько проблемы добра и зла и их взаимоотношения. В его прочтении евангельской истории Иешуа предстает не как Бог, но как человек. Не случайно Булгаков выводит здесь Христа под Его арамейским именем.

История 2000-летней давности открывается нам со страниц рукописи романа, который пишет Мастер. В этом романе он повествует о закате античной культуры и о начале христианской цивилизации. События разворачиваются в Страстную неделю — когда люди постятся, присутствуют на всех службах, когда открываются все человеческие грехи. Пытаясь приподнять завесу над истинной сущностью людей, Булгаков вводит в свое произведение образ Воланда, который фактически занимает место Бога и переворачивает на свой лад традиционную процедуру покаяния. Глазами Воланда автор с “точки зрения вечности” рассматривает все слабости и недостатки человеческие. Эти же недостатки писатель открывает и осуждает и в истории Иешуа и Понтия Пилата.

Читайте также:  Гибель Най-Турса и спасение Николки: сочинение

Никто не признает в Иешуа единственного пророка, его ученик — Левий Матвей — не представляет собой исключения. Сохранивший в себе черты евангельского апостола Матфея (сборщика податей), Левий представляет в своем лице сразу всех учеников, кроме Иуды. Даже слова, записанные им на пергаменте (“. Мы увидим чистую реку воды жизни. Человечество будет смотреть на солнце сквозь прозрачный кристалл”.”), взяты не из Евангелия, а из Откровения, следовательно, должны были быть записаны не Матфеем, но Иоанном. Кроме того, ученики Христа ждали, когда Он “придет во славе”. Левий Матвей не ждет этого, и заповедей Иешуа он не выполняет, угрожая зарезать Иуду из Кириафа. Да и главенствующее положение в мире занимает Воланд, князь тьмы.

Устами Иешуа Мастер упрекает современников в трусости, малодушии, в неспособности защитить собственное достоинство под напором диктатуры. Именно эту задачу ставил перед собой и Булгаков. К тому же судьба Мастера очень напоминает судьбу самого писателя. Как и перед Мастером, перед ним стояла непростая задача выжить во враждебных условиях и суметь при этом реализовать свой талант.

Как уже отмечалось, в “Мастере и Маргарите” поднимаются не только и не столько библейские вопросы, сколько проблемы философские, вечные. С помощью Библии автор старается переосмыслить борьбу добра и зла, преступление и последующие угрызения совести, казнь невиновного и ответственность за эту жестокость, бессмысленность предательства и бесплодные попытки искупить его наказанием зла. История Иешуа и Пилата воплощает в себе борьбу света и тьмы. Та же борьба происходит и в современной писателю Москве. Булгаков видит в Иешуа не столько Бога, сколько человека, чьи мысли и поступки могут быть присущи любому смертному. Он, так же как и каждый в этом мире, испытывает общечеловеческие чувства — от страха до страдания. И только сам человек способен разобраться в этих чувствах, управлять своей судьбой. Но какое бы направление ни избрал человек в жизни, все это контролирует Бог и потому наказание за грехи — справедливое наказание — обязательно настигнет грешника. Эту мысль автор проводит в истории Пилата — носителя “самого страшного порока” — трусости. Эту же мысль вкладывает он в уста Воланда. Трусость Понтия Пилата привела к гибели невиновного, и наказание за эту трусость несет именно Пилат. Однако прощен и Пилат и блудница Фрида, а Воланд выполняет просьбу Иешуа. Тьма же — обязательная часть мироздания, ведь если бы не было тьмы, что бы мы называли светом?

Булгаков пытается определить сущность добра и зла, а приходит все к одному и тому же: добро есть любовь, добро есть преданность; зло есть ненависть, трусость и предательство. Будь Маргарита хоть трижды ведьмой, она любит так, как могут любить немногие. Поэтому Левий просит, чтобы “. ту, которая любила и страдала. вы взяли бы тоже. “. Его слова перекликаются со словами Христа в Евангелии от Луки: “Прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много, а кому мало прощается, тот мало любит” (от Луки, 7:50). “Прощение и вечный приют” Пилата в романе — это акт доброты и свободы. И, как заключает Воланд, именно “на этом построен мир”.

И Мастер в своей рукописи, и Булгаков в своем романе возводят обычные житейские противоречия в высокую степень мирового зла. И автор, и его герой скорбят по утраченной духовности. Чтобы читатели поняли эту скорбь, прочувствовали, осознали, этот мир рассматривается во всех подробностях, в мельчайших деталях, чтобы не упустить главного, чтобы открыть людям путь к спасению, сохранению своего духовного мира.

Михаил Булгаков создал необыкновенное произведение, бесконечное, бескрайнее, как сама вечность.

Важнейшие, глобальные мировые вопросы, волновавшие писателя и освещенные им в романе “Мастер и Маргарита”, никогда не перестанут быть актуальными и никогда не станут менее острыми. Они всегда будут волновать читателей, заставлять снова и снова переосмысливать свою жизнь с точки зрения вечности, переосмысливать всю историю человечества в целом.

Живучесть “шариковщины” как явления

Человек этот — Клим Петрович Чугункин, двадцати восьми лет, судился три раза. «Профессия — игра на балалайке по трактирам. Маленького роста, плохо сложен. Печень расширена (алкоголь). Причина смерти — удар ножом в сердце в пивной».

В результате сложнейшей операции появилось безобразное, примитивное существо — нелюдь, целиком унаследовавшее «пролетарскую» сущность своего «предка». Первые произнесенные им слова были ругань, первое отчетливое слова: «буржуи». А потом — слова уличные: «не толкайся! » «Подлец», «слезай с подножки» и. т.п. Это был омерзительный «человек маленького роста и несимпатичной наружности. Волосы у него на голове росли жесткие… Лоб поражал своей малой вышиной. Почти непосредственно над черными ниточками бровей начиналась густая головная щетка». Так же безобразно-вульгарно он и «принарядился».

Чудовищный гомункулус, человек с собачьим нравом, «основой» которого был люмпен — пролетарий Клим Чугункин, чувствует себя хозяином жизни, он нагл, чванлив, агрессивен. Конфликт между профессором Преображенским, Борменталем и человекообразным люмпеном абсолютно неизбежен. Жизнь профессора и обитателей его квартиры становится сущим адом. «Человек у двери мутноватыми глазами поглядывал на профессора и курил папиросу, посыпая манишку пеплом… » «Окурки на пол не бросать — в сотый раз прошу. Чтобы я больше не слышал ни одного ругательного слова. В квартире не плевать! С Зиной всякие разговоры прекратить. Она жалуется, что вы в темноте ее подкарауливаете. Смотрите! » — негодует профессор. ” — Что-то вы меня, папаша, больно утесняете вдруг плаксиво выговорил он (Шариков)… Что вы мне жить не даете? ” Вопреки недовольству хозяина дома, Шариков живет по-своему, примитивно-паразитически: днем большей частью спит на кухне, бездельничает, творит всяческие безобразия, уверенный, что «в настоящее время каждый имеет свое право. » Усмешка жизни в том, что едва встав на задние конечности, Шариков готов утеснить, загнать в угол породившего его «папашу» — профессора.

И вот это человекообразное существо требует от профессора документ о проживании, уверенный, что в этом ему поможет домком, который «интересы защищает».
— Чьи интересы, позвольте осведомиться?
— Известно чьи — трудового элемента. Филипп Филиппович выкатил глаза.
— Почему же вы — труженик?
— Да уж известно, не непман.
Из этого словесного поединка, пользуясь растерянностью профессора по поводу его происхождения («вы ведь, так сказать, неожиданно появившееся существо, лабораторное») гомункулус выходит победителем и требует присвоить ему «наследственную» фамилию Шариков, а имя он себе выбирает Полиграф Полиграфович. Он устраивает дикие погромы в квартире, гоняется (по своей собачей сущности) за котами, устраивает потоп… Все обитатели профессорской квартиры деморализованы, ни о каком приеме пациентов и речи быть не может.

речи быть не может.

Шариков наглеет с каждым днем. К тому же он находит союзника теоретика Швондера. Именно он, Швондер требует выдачи документа Шарикову, утверждая, что документ самая важная вещь на свете. Формализм и бюрократия 30-х годов, кстати, преследует нашу страну и по сей день.

— Я не могу допустить пребывания в доме бездокументного жильца, да еще не взятого на воинский учет милицией. А вдруг война с империалистическими хищниками?
— Я воевать не пойду никуда! — вдруг хмуро тявкнул Шариков в шкаф. ” — Вы анархист — индивидуалист? — спросил Швондер, высоко поднимая брови.
— Мне белый билет полагается, ответил Шариков на это.

Страшно то, что бюрократической системе наука профессора не нужна. Ей ничего не стоит кого угодно назначить человеком. Любое ничтожество, даже пустое место — взять и назначить человеком. Ну, естественно, оформив это соответствующим образом и отразить, как положено, в документах.

Нужно отметить так же Швондера, председателя домкома, который несет не меньшую ответственность, чем профессор, за человекообразного монстра. Швондер поддержал социальный статус Шарикова, вооружил его идейной фразой, он его идеолог, его «духовный пастырь».
Парадокс же в том, что, как это уже видно хотя бы из приведенного диалога, помогая утвердиться существу с «собачьим сердцем», он и себе копает яму. Натравливая Шарикова на профессора, Швондер не понимает, что кто-то другой легко может натравить Шарикова на самого же Швондера. Человеку с собачьим сердцем достаточно указать любого, сказать, что он враг, и Шариков его унизит, уничтожит и. т.д. Как это напоминает советское время и особенно тридцатые годы… Да и в наши дни такое не редкость.
Швондер, аллегоричный «черный человек», снабжает Шарикова «научной» литературой, дает тому на «изучение» переписку Энгельса с Каутским. Звероподобное существо не одобряет ни того, ни другого автора: «А то пишут, пишут… Конгресс, немцы какие-то… », — брюзжит он. Вывод он делает один: «Надо все поделить. » — Вы и способ знаете? — спросил заинтересованный Борменталь.
— Да какой тут способ, становясь словоохотливым после водки, объяснил Шариков, — дело не хитрое. А то что же: один в семи комнатах расселился, штанов у него сорок пар, а другой шляется, в сорных ящиках пропитание ищет. ” Так люмпен Шариков инстинктивно «учуял» главное кредо новых хозяев жизни, всех Шариковых: грабь, воруй, растаскивай все созданное, а также главный принцип создававшегося, так называемого социалистического общества всеобщая уравниловка, называемая равенством. К чему это привело общеизвестно.
Шариков, поддерживаемый Швондером, все более распоясывается, хулиганит открыто: На слова измученного профессора, что он найдет для Шарикова комнату, чтоб тот съезжал, люмпен отвечает: — Ну да, такой я дурак, чтобы съехать отсюда, — очень четко ответил Шариков и предъявил ошарашенному профессору бумагу Швондера, что ему полагается в профессорской квартире жилая площадь в 16 метров.

офессорской квартире жилая площадь в 16 метров.

Вскоре «Шариков присвоил в кабинете профессора 2 червонца, пропал из квартиры и вернулся поздно, совершенно пьяный». Явился он в пречистенскую квартиру не один, а с двумя неизвестными личностями, которые обокрали профессора.

Далее учиняет ночные нападения на дам пречистенской квартиры.
Звездным часом для Полиграфа Полиграфовича явилась его «служба». Исчезнув из дома, он предстает перед изумленным профессором и Борменталем этаким молодцом, полным достоинства и уважения к себе, «в кожаной куртке с чужого плеча, в кожаных же потертых штанах и высоких английских сапожках. Страшный, неимоверный запах котов сейчас же расплылся по всей передней. Ошарашенному профессору он предъявляет бумагу, в которой говорится, что товарищ Шариков состоит заведующим подотделом очистки города от бродячих животных. Конечно, устроил его туда Швондер. На вопрос, почему же от него так отвратительно пахнет, монстр отвечает: — Ну, что ж, пахнет… известно: по специальности. Вчера котов душили — душили.
Итак, булгаковский Шарик совершил головокружительный прыжок: из бродячих собак — в санитары по очистке города от бродячих собак /и кошек, естественно/. Что ж, преследование своих — характерная черта всех Шариковых. Они уничтожают своих, словно заметая следы собственного происхождения.

Следующий ход Шарикова — явление в пречистенскую квартиру вместе с молодой девушкой. „Я с ней расписываюсь, это — наша машинистка. Борменталя надо будет выселить… — крайне неприязненно и хмуро пояснил Шариков“. Конечно, негодяй обманул девушку, рассказывая о себе небылицы. Он вел себя с ней столь безобразно, что в пречистенской квартире вновь вспыхнул грандиозный скандал: доведенные до белого каления профессор и его помощник стали защищать девушку.
Последний, заключительный аккорд шариковской деятельности донос-пасквиль на профессора Преображенского.
Нужно отметить, что именно тогда, в тридцатые годы донос становится одной из основ „социалистического“ общества, которое правильней было бы назвать тоталитарным. Так как только тоталитарный режим может иметь в своей основе донос.
Шарикову чужды совесть, стыд, мораль. У него отсутствуют человеческие качества кроме подлости, ненависти, злобы.
Хорошо, что на страницах повести чародею-профессору удалось обратное превращение человека-монстра в животное, в собаку. Хорошо, что профессор понял, что природа не терпит насилия над собой. Увы, в реальной жизни Шариковы победили, оказались живучими, ползущими из всех щелей. Самоуверенные, наглые, уверенные в своих священных правах на все, полуграмотные люмпены довели нашу страну до глубочайшего кризиса, ибо большевистско-швондеровская теза „большого скачка социалистической революции“, глумливое пренебрежение законами развития эволюции могло породить только Шариковых.
В повести Шариков вернулся в собаки, а в жизни он прошел длинный и, как ему казалось, а другим внушалось, славный путь ив тридцатые — пятидесятые годы травил людей, как когда-то по роду службы бродячих котов и собак.

в тридцатые — пятидесятые годы травил людей, как когда-то по роду службы бродячих котов и собак. Через всю свою жизнь он пронес собачью злость и подозрительность, заменив ими ставшую ненужной собачью верность. Вступив в разумную жизнь, он оставался на уровне инстинктов и готов был приспособить всю страну, весь мир, всю вселенную, чтобы их, эти звериные инстинкты удовлетворить. Он гордится своим низким происхождением. Он гордится своим низким образованием. Он гордится всем низким, потому что только это поднимает его высоко — над теми, кто духом высок, кто разумом высок, и потому должны быть втоптаны в грязь, чтоб над ними мог возвыситься Шариков. Невольно задаешь себе вопрос: сколько их было и есть среди нас? Тысячи? Десятки, сотни тысяч?

Внешне шариковы ничем не отличаются от людей, но они всегда среди нас. Их нелюдская сущность только и ждет, чтобы проявиться. И тогда судья в интересах карьеры и выполнения плана по раскрытию преступлений, осуждает невиновного, врач отворачивается от больного, мать бросает свое дитя, разномастные чиновники, у которых взятки стали уже в порядке вещей, это политики, которые при первой возможности ухватить лакомый кусок сбрасывают маску и показывают свою истинную сущность, готовые предать своих же. Все самое высокое и святое превращается в свою противоположность, потому что в них проснулся нелюдь и втаптывает их в грязь. Приходя к власти нелюдь старается расчеловечить всех вокруг, потому что нелюдями легче управлять, у них все человеческие чувства заменяет инстинкт самосохранения.
В нашей стране, после революции, были созданы все условия для появления огромного количества Шариковых с собачьими сердцами. Тоталитарная система этому очень способствует. Наверное, из-за того, что эти монстры проникли во все области жизни, что они и сейчас среди нас, Россия и переживает сейчас тяжелые времена. Шариковы со своей, по истине собачьей живучестью, не смотря ни на что, пройдут везде по головам других.
Собачье сердце в союзе с человеческим разумом — главная угроза нашего времени. Именно поэтому повесть, написанная в начале века, остается актуальной и в наши дни, служит предупреждением грядущим поколениям. Сегодняшний день так близок ко вчерашнему… На первый взгляд кажется, что внешне все изменилось, что страна стала другой. Но сознание, стереотипы, образ мышления людей не поменяются ни за десять, ни за двадцать лет — пройдет не одно поколение, прежде чем Шариковы исчезнут из нашей жизни, прежде чем люди станут другими, прежде чем не станет пороков, описанных Булгаковым в его бессмертном произведении. Как хочется верить, что это время настанет.

Читайте также:  Книга правды любви и добра: сочинение

Таковы невеселые раздумья о последствиях (с одной стороны возможных, с другой — совершившихся) взаимодействия трех сил: аполитичной науки, агрессивного социального хамства и сниженной до уровня домкома духовной власти.

Живучесть «шариковщины» как морального явления

Эту повесть, написанную в 1925 году, автор так и не увидел напечатанной, она была изъята у автора вместе с его дневниками сотрудниками ОГПУ во время обыска 7 мая 1926 года. “Собачье сердце” – последняя сатирическая повесть Булгакова. Она избежала участи своих предшественников – не была высмеяна и растоптана лжекритиками от “советской литературы”, т.к. вышла в свет лишь в 1987 году.

В основе повести лежит великий эксперимент. Все, что происходило вокруг и что именовалось строительством социализма, воспринималось Булгаковым именно как эксперимент – огромный по масштабам и более чем опасный. К попыткам создания нового совершенного общества революционными, т.е. не исключающими насилия, методами, к воспитанию теми же методами нового, свободного человека он относился крайне скептично. Для него это было таким вмешательством в естественный ход вещей, последствия которого могли оказаться плачевными, в том числе и для самих “экспериментаторов”. Об этом автор своим произведением и предупреждает читателей.

Герой повести профессор Преображенский пришел в булгаковскую повесть с Пречистенки, где издавна селилась потомственная московская интеллигенция. Недавний москвич, Булгаков этот район знал и любил. В Обуховом (Чистом) переулке он поселился, здесь написаны “Роковые яйца” и “Собачье сердце”. Здесь жили люди, близкие ему по духу, по культуре. Прототипом профессора Филиппа Филипповича Преображенского считают родственника Булгакова по матери, профессора Н. М. Покровского. Но, в сущности, в нем отразился тип мышления и лучшие черты того слоя русской интеллигенции, который в окружении Булгакова назывался “Пречистинкой”.
Булгаков считал своим долгом “упорное изображение русской интеллигенции как лучшего слоя в нашей стране”. Он уважительно-любовно относился к своему герою-ученому, в какой-то степени профессор Преображенский – воплощение уходящей русской культуры, культуры духа, аристократизма.

Профессор Преображенский, немолодой уже человек, живет уединенно в прекрасной комфортабельной квартире. Автор любуется культурой его быта, его облика – Михаил Афанасьевич и сам любил аристократизм во всем, одно время он даже носил монокль.

Гордый и величественный профессор Преображенский, который так и сыплет старинными афоризмами, светило московской генетики, гениальный хирург занимается прибыльными операциями по омоложению стареющих дам и бойких старцев: беспощадна авторская ирония – сарказм в отношении процветающих непманов.
Но профессор задумывает улучшить саму природу, он решается посоревноваться с самой Жизнью и создать нового человека, пересадив собаке часть человеческого мозга.

В булгаковской повести по-новому звучит тема Фауста, и она также трагична, вернее, по-булгаковски трагикомична. Лишь по свершению ученый осознает всю безнравственность “научного” насилия над природой и человеком.

Профессор, осуществляющий превращение пса в человека, носит фамилию Преображенский. А само действие происходит в канун Рождества. Между тем, всеми возможными средствами писатель указывает на противоестественность происходящего, что это есть антитворение, пародия на Рождество. И по этим признакам можно сказать, что в “Собачьем сердце” уже просматриваются мотивы последнего и лучшего произведения Булгакова – романа о дьяволе.
Взаимоотношения ученого и уличного пса Шарика-Шарикова составляют основу сюжетной канвы повести. Создавая образ Шарика, автор безусловно использовал литературную традицию. И здесь автор идет вслед своему учителю Гоголю, его “Запискам сумасшедшего”, где в одной из глав человек показан с собачьей точки зрения и где говорится: “Собаки – народ умный”. Близок автору великий немецкий романтик Эрнест Гофман с его котом Мурром и умными говорящими собаками.

Основа повествования – внутренний монолог Шарика, вечно голодного, горемычного уличного пса. Он очень не глуп, по-своему оценивает жизнь улицы, быт, нравы, характеры Москвы времен НЕПа с ее многочисленными магазинами, чайными, трактирами на Мясницкой “с опилками на полу, злыми приказчиками, которые ненавидят собак”, “где играли на гармошке и пахло сосисками”.

Весь продрогший, голодный пес, к тому же ошпаренный, наблюдает жизнь улицы, делает умозаключения: “Дворники из всех пролетариев самая гнусная мразь”. “Повар попадается разный. Например, – покойный Влас с Пречистенки. Скольким жизнь спас. ” Он сочувствует бедной барышне – машинистке, замерзшей, “бегущей в подворотню в любовниковых фельдеперсовых чулках. ” “Ей и на кинематограф не хватает, на службе с нее вычли, тухлятиной в столовой накормили, да половину ее столовских сорока копеек завхоз украл. “. В своих мыслях – представлениях Шарик противопоставляет бедной девушке образ торжествующего хама – нового хозяина жизни: “Я теперь председатель, и сколько не накраду – все на женское тело, на раковые шейки, на Абрау-Дюрсо. ” “Жаль мне ее, жаль. А самого себя мне еще больше жаль, “- сетует Шарик.

Увидев Филиппа Филипповича Преображенского, Шарик понимает: “он умственного труда человек. ” “этот не станет пинать ногой”.

И вот Шарик живет в роскошной профессорской квартире. Начинает звучать одна из ведущих, сквозных тем творчества Булгакова – тема Дома как средоточия человеческой жизни. Большевики изничтожили Дом как основу семьи, как основу общества. Обжитому, теплому, казалось, вечно прекрасному дому Турбиных (“Дни Турбиных”) писатель противопоставляет распадную Зойкину квартиру (комедия “Зойкина квартира”) , где идет яростная борьба за жилплощадь, за квадратные метры. Может быть, поэтому в булгаковских повестях и пьесах устойчивая сатирическая фигура – председатель домкома? В “Зойкиной квартире” это Портупея, достоинство которого в том, что он “в университете не был”, в “Собачьем сердце” он называется Швондером, в “Иване Васильевиче” – Буншей, в “Мастере и Маргарите” – Босых. Он, преддомкома, истинный центр малого мира, средоточие власти и пошлого, хищного быта.

Таким социально – агрессивным, уверенным в своей вседозволенности администратором является в повести “Собачье сердце” преддомкома Швондер, человек в кожаной тужурке, черный человек. Он в сопровождении “товарищей” является к профессору Преображенскому, чтобы изъять у того “лишнюю” площадь, отобрать две комнаты. Конфликт с непрошенными гостями становится острым: “Вы ненавистник пролетариата! – гордо сказала женщина. ” “Да, я не люблю пролетариата, – печально согласился Филипп Филиппович”. Ему не нравится бескультурье, грязь, разруха, агрессивное хамство, самодовольство новых хозяев жизни. “Это – мираж, дым, фикция”, – так оценивает профессор практику и историю новых хозяев.

Живучесть “шариковщины” как явления

Человек этот – Клим Петрович Чугункин, двадцати восьми лет, судился три раза. “Профессия – игра на балалайке по трактирам. Маленького роста, плохо сложен. Печень расширена (алкоголь) . Причина смерти – удар ножом в сердце в пивной”.

В результате сложнейшей операции появилось безобразное, примитивное существо – нелюдь, целиком унаследовавшее “пролетарскую” сущность своего “предка”. Первые произнесенные им слова были ругань, первое отчетливое слова: “буржуи”. А потом – слова уличные: “не толкайся! ” “Подлец”, “слезай с подножки” и. т.п. Это был омерзительный “человек маленького роста и несимпатичной наружности. Волосы у него на голове росли жесткие. Лоб поражал своей малой вышиной. Почти непосредственно над черными ниточками бровей начиналась густая головная щетка”. Так же безобразно-вульгарно он и “принарядился”.

Чудовищный гомункулус, человек с собачьим нравом, “основой” которого был люмпен – пролетарий Клим Чугункин, чувствует себя хозяином жизни, он нагл, чванлив, агрессивен. Конфликт между профессором Преображенским, Борменталем и человекообразным люмпеном абсолютно неизбежен. Жизнь профессора и обитателей его квартиры становится сущим адом. “Человек у двери мутноватыми глазами поглядывал на профессора и курил папиросу, посыпая манишку пеплом. ” “Окурки на пол не бросать – в сотый раз прошу. Чтобы я больше не слышал ни одного ругательного слова. В квартире не плевать! С Зиной всякие разговоры прекратить. Она жалуется, что вы в темноте ее подкарауливаете. Смотрите! ” – негодует профессор. ” – Что-то вы меня, папаша, больно утесняете вдруг плаксиво выговорил он (Шариков) . Что вы мне жить не даете? ” Вопреки недовольству хозяина дома, Шариков живет по-своему, примитивно-паразитически: днем большей частью спит на кухне, бездельничает, творит всяческие безобразия, уверенный, что “в настоящее время каждый имеет свое право. ” Усмешка жизни в том, что едва встав на задние конечности, Шариков готов утеснить, загнать в угол породившего его “папашу” – профессора.

И вот это человекообразное существо требует от профессора документ о проживании, уверенный, что в этом ему поможет домком, который “интересы защищает”.
– Чьи интересы, позвольте осведомиться?
– Известно чьи – трудового элемента. Филипп Филиппович выкатил глаза.
– Почему же вы – труженик?
– Да уж известно, не непман.
Из этого словесного поединка, пользуясь растерянностью профессора по поводу его происхождения (“вы ведь, так сказать, неожиданно появившееся существо, лабораторное”) гомункулус выходит победителем и требует присвоить ему “наследственную” фамилию Шариков, а имя он себе выбирает Полиграф Полиграфович. Он устраивает дикие погромы в квартире, гоняется (по своей собачей сущности) за котами, устраивает потоп. Все обитатели профессорской квартиры деморализованы, ни о каком приеме пациентов и речи быть не может.

Шариков наглеет с каждым днем. К тому же он находит союзника теоретика Швондера. Именно он, Швондер требует выдачи документа Шарикову, утверждая, что документ самая важная вещь на свете. Формализм и бюрократия 30-х годов, кстати, преследует нашу страну и по сей день.

– Я не могу допустить пребывания в доме бездокументного жильца, да еще не взятого на воинский учет милицией. А вдруг война с империалистическими хищниками?
– Я воевать не пойду никуда! – вдруг хмуро тявкнул Шариков в шкаф. ” – Вы анархист – индивидуалист? – спросил Швондер, высоко поднимая брови.
– Мне белый билет полагается, ответил Шариков на это.

Страшно то, что бюрократической системе наука профессора не нужна. Ей ничего не стоит кого угодно назначить человеком. Любое ничтожество, даже пустое место – взять и назначить человеком. Ну, естественно, оформив это соответствующим образом и отразить, как положено, в документах.

Нужно отметить так же Швондера, председателя домкома, который несет не меньшую ответственность, чем профессор, за человекообразного монстра. Швондер поддержал социальный статус Шарикова, вооружил его идейной фразой, он его идеолог, его “духовный пастырь”.
Парадокс же в том, что, как это уже видно хотя бы из приведенного диалога, помогая утвердиться существу с “собачьим сердцем”, он и себе копает яму. Натравливая Шарикова на профессора, Швондер не понимает, что кто-то другой легко может натравить Шарикова на самого же Швондера. Человеку с собачьим сердцем достаточно указать любого, сказать, что он враг, и Шариков его унизит, уничтожит и. т.д. Как это напоминает советское время и особенно тридцатые годы. Да и в наши дни такое не редкость.
Швондер, аллегоричный “черный человек”, снабжает Шарикова “научной” литературой, дает тому на “изучение” переписку Энгельса с Каутским. Звероподобное существо не одобряет ни того, ни другого автора: “А то пишут, пишут. Конгресс, немцы какие-то. “, – брюзжит он. Вывод он делает один: “Надо все поделить. ” – Вы и способ знаете? – спросил заинтересованный Борменталь.
– Да какой тут способ, становясь словоохотливым после водки, объяснил Шариков, – дело не хитрое. А то что же: один в семи комнатах расселился, штанов у него сорок пар, а другой шляется, в сорных ящиках пропитание ищет. ” Так люмпен Шариков инстинктивно “учуял” главное кредо новых хозяев жизни, всех Шариковых: грабь, воруй, растаскивай все созданное, а также главный принцип создававшегося, так называемого социалистического общества всеобщая уравниловка, называемая равенством. К чему это привело общеизвестно.
Шариков, поддерживаемый Швондером, все более распоясывается, хулиганит открыто: На слова измученного профессора, что он найдет для Шарикова комнату, чтоб тот съезжал, люмпен отвечает: – Ну да, такой я дурак, чтобы съехать отсюда, – очень четко ответил Шариков и предъявил ошарашенному профессору бумагу Швондера, что ему полагается в профессорской квартире жилая площадь в 16 метров.

Вскоре “Шариков присвоил в кабинете профессора 2 червонца, пропал из квартиры и вернулся поздно, совершенно пьяный”. Явился он в пречистенскую квартиру не один, а с двумя неизвестными личностями, которые обокрали профессора.

Далее учиняет ночные нападения на дам пречистенской квартиры.
Звездным часом для Полиграфа Полиграфовича явилась его “служба”. Исчезнув из дома, он предстает перед изумленным профессором и Борменталем этаким молодцом, полным достоинства и уважения к себе, “в кожаной куртке с чужого плеча, в кожаных же потертых штанах и высоких английских сапожках. Страшный, неимоверный запах котов сейчас же расплылся по всей передней. Ошарашенному профессору он предъявляет бумагу, в которой говорится, что товарищ Шариков состоит заведующим подотделом очистки города от бродячих животных. Конечно, устроил его туда Швондер. На вопрос, почему же от него так отвратительно пахнет, монстр отвечает: – Ну, что ж, пахнет. известно: по специальности. Вчера котов душили – душили.
Итак, булгаковский Шарик совершил головокружительный прыжок: из бродячих собак – в санитары по очистке города от бродячих собак /и кошек, естественно/. Что ж, преследование своих – характерная черта всех Шариковых. Они уничтожают своих, словно заметая следы собственного происхождения.

Следующий ход Шарикова – явление в пречистенскую квартиру вместе с молодой девушкой. “Я с ней расписываюсь, это – наша машинистка. Борменталя надо будет выселить. – крайне неприязненно и хмуро пояснил Шариков”. Конечно, негодяй обманул девушку, рассказывая о себе небылицы. Он вел себя с ней столь безобразно, что в пречистенской квартире вновь вспыхнул грандиозный скандал: доведенные до белого каления профессор и его помощник стали защищать девушку.
Последний, заключительный аккорд шариковской деятельности донос-пасквиль на профессора Преображенского.
Нужно отметить, что именно тогда, в тридцатые годы донос становится одной из основ “социалистического” общества, которое правильней было бы назвать тоталитарным. Так как только тоталитарный режим может иметь в своей основе донос.
Шарикову чужды совесть, стыд, мораль. У него отсутствуют человеческие качества кроме подлости, ненависти, злобы.
Хорошо, что на страницах повести чародею-профессору удалось обратное превращение человека-монстра в животное, в собаку. Хорошо, что профессор понял, что природа не терпит насилия над собой. Увы, в реальной жизни Шариковы победили, оказались живучими, ползущими из всех щелей. Самоуверенные, наглые, уверенные в своих священных правах на все, полуграмотные люмпены довели нашу страну до глубочайшего кризиса, ибо большевистско-швондеровская теза “большого скачка социалистической революции”, глумливое пренебрежение законами развития эволюции могло породить только Шариковых.
В повести Шариков вернулся в собаки, а в жизни он прошел длинный и, как ему казалось, а другим внушалось, славный путь и в тридцатые – пятидесятые годы травил людей, как когда-то по роду службы бродячих котов и собак. Через всю свою жизнь он пронес собачью злость и подозрительность, заменив ими ставшую ненужной собачью верность. Вступив в разумную жизнь, он оставался на уровне инстинктов и готов был приспособить всю страну, весь мир, всю вселенную, чтобы их, эти звериные инстинкты удовлетворить. Он гордится своим низким происхождением. Он гордится своим низким образованием. Он гордится всем низким, потому что только это поднимает его высоко – над теми, кто духом высок, кто разумом высок, и потому должны быть втоптаны в грязь, чтоб над ними мог возвыситься Шариков. Невольно задаешь себе вопрос: сколько их было и есть среди нас? Тысячи? Десятки, сотни тысяч?

Читайте также:  Мастер: сочинение

Внешне шариковы ничем не отличаются от людей, но они всегда среди нас. Их нелюдская сущность только и ждет, чтобы проявиться. И тогда судья в интересах карьеры и выполнения плана по раскрытию преступлений, осуждает невиновного, врач отворачивается от больного, мать бросает свое дитя, разномастные чиновники, у которых взятки стали уже в порядке вещей, это политики, которые при первой возможности ухватить лакомый кусок сбрасывают маску и показывают свою истинную сущность, готовые предать своих же. Все самое высокое и святое превращается в свою противоположность, потому что в них проснулся нелюдь и втаптывает их в грязь. Приходя к власти нелюдь старается расчеловечить всех вокруг, потому что нелюдями легче управлять, у них все человеческие чувства заменяет инстинкт самосохранения.
В нашей стране, после революции, были созданы все условия для появления огромного количества Шариковых с собачьими сердцами. Тоталитарная система этому очень способствует. Наверное, из-за того, что эти монстры проникли во все области жизни, что они и сейчас среди нас, Россия и переживает сейчас тяжелые времена. Шариковы со своей, по истине собачьей живучестью, не смотря ни на что, пройдут везде по головам других.
Собачье сердце в союзе с человеческим разумом – главная угроза нашего времени. Именно поэтому повесть, написанная в начале века, остается актуальной и в наши дни, служит предупреждением грядущим поколениям. Сегодняшний день так близок ко вчерашнему. На первый взгляд кажется, что внешне все изменилось, что страна стала другой. Но сознание, стереотипы, образ мышления людей не поменяются ни за десять, ни за двадцать лет – пройдет не одно поколение, прежде чем Шариковы исчезнут из нашей жизни, прежде чем люди станут другими, прежде чем не станет пороков, описанных Булгаковым в его бессмертном произведении. Как хочется верить, что это время настанет.

Таковы невеселые раздумья о последствиях (с одной стороны возможных, с другой – совершившихся) взаимодействия трех сил: аполитичной науки, агрессивного социального хамства и сниженной до уровня домкома духовной власти.

Живучесть “шариковщины” как явления

Человек этот – Клим Петрович Чугункин, двадцати восьми лет, судился три раза. “Профессия – игра на балалайке по трактирам. Маленького роста, плохо сложен. Печень расширена (алкоголь) . Причина смерти – удар ножом в сердце в пивной”.

В результате сложнейшей операции появилось безобразное, примитивное существо – нелюдь, целиком унаследовавшее “пролетарскую” сущность своего “предка”. Первые произнесенные им слова были ругань, первое отчетливое слова: “буржуи”. А потом – слова уличные: “не толкайся! ” “Подлец”, “слезай с подножки” и. т.п. Это был омерзительный “человек маленького роста и несимпатичной наружности. Волосы у него на голове росли жесткие. Лоб поражал своей малой вышиной. Почти непосредственно над черными ниточками бровей начиналась густая головная щетка”. Так же безобразно-вульгарно он и “принарядился”.

Чудовищный гомункулус, человек с собачьим нравом, “основой” которого был люмпен – пролетарий Клим Чугункин, чувствует себя хозяином жизни, он нагл, чванлив, агрессивен. Конфликт между профессором Преображенским, Борменталем и человекообразным люмпеном абсолютно неизбежен. Жизнь профессора и обитателей его квартиры становится сущим адом. “Человек у двери мутноватыми глазами поглядывал на профессора и курил папиросу, посыпая манишку пеплом. ” “Окурки на пол не бросать – в сотый раз прошу. Чтобы я больше не слышал ни одного ругательного слова. В квартире не плевать! С Зиной всякие разговоры прекратить. Она жалуется, что вы в темноте ее подкарауливаете. Смотрите! ” – негодует профессор. ” – Что-то вы меня, папаша, больно утесняете вдруг плаксиво выговорил он (Шариков) . Что вы мне жить не даете? ” Вопреки недовольству хозяина дома, Шариков живет по-своему, примитивно-паразитически: днем большей частью спит на кухне, бездельничает, творит всяческие безобразия, уверенный, что “в настоящее время каждый имеет свое право. ” Усмешка жизни в том, что едва встав на задние конечности, Шариков готов утеснить, загнать в угол породившего его “папашу” – профессора.

И вот это человекообразное существо требует от профессора документ о проживании, уверенный, что в этом ему поможет домком, который “интересы защищает”.
– Чьи интересы, позвольте осведомиться?
– Известно чьи – трудового элемента. Филипп Филиппович выкатил глаза.
– Почему же вы – труженик?
– Да уж известно, не непман.
Из этого словесного поединка, пользуясь растерянностью профессора по поводу его происхождения (“вы ведь, так сказать, неожиданно появившееся существо, лабораторное”) гомункулус выходит победителем и требует присвоить ему “наследственную” фамилию Шариков, а имя он себе выбирает Полиграф Полиграфович. Он устраивает дикие погромы в квартире, гоняется (по своей собачей сущности) за котами, устраивает потоп. Все обитатели профессорской квартиры деморализованы, ни о каком приеме пациентов и речи быть не может.

Шариков наглеет с каждым днем. К тому же он находит союзника теоретика Швондера. Именно он, Швондер требует выдачи документа Шарикову, утверждая, что документ самая важная вещь на свете. Формализм и бюрократия 30-х годов, кстати, преследует нашу страну и по сей день.

– Я не могу допустить пребывания в доме бездокументного жильца, да еще не взятого на воинский учет милицией. А вдруг война с империалистическими хищниками?
– Я воевать не пойду никуда! – вдруг хмуро тявкнул Шариков в шкаф. ” – Вы анархист – индивидуалист? – спросил Швондер, высоко поднимая брови.
– Мне белый билет полагается, ответил Шариков на это.

Страшно то, что бюрократической системе наука профессора не нужна. Ей ничего не стоит кого угодно назначить человеком. Любое ничтожество, даже пустое место – взять и назначить человеком. Ну, естественно, оформив это соответствующим образом и отразить, как положено, в документах.

Нужно отметить так же Швондера, председателя домкома, который несет не меньшую ответственность, чем профессор, за человекообразного монстра. Швондер поддержал социальный статус Шарикова, вооружил его идейной фразой, он его идеолог, его “духовный пастырь”.
Парадокс же в том, что, как это уже видно хотя бы из приведенного диалога, помогая утвердиться существу с “собачьим сердцем”, он и себе копает яму. Натравливая Шарикова на профессора, Швондер не понимает, что кто-то другой легко может натравить Шарикова на самого же Швондера. Человеку с собачьим сердцем достаточно указать любого, сказать, что он враг, и Шариков его унизит, уничтожит и. т.д. Как это напоминает советское время и особенно тридцатые годы. Да и в наши дни такое не редкость.
Швондер, аллегоричный “черный человек”, снабжает Шарикова “научной” литературой, дает тому на “изучение” переписку Энгельса с Каутским. Звероподобное существо не одобряет ни того, ни другого автора: “А то пишут, пишут. Конгресс, немцы какие-то. “, – брюзжит он. Вывод он делает один: “Надо все поделить. ” – Вы и способ знаете? – спросил заинтересованный Борменталь.
– Да какой тут способ, становясь словоохотливым после водки, объяснил Шариков, – дело не хитрое. А то что же: один в семи комнатах расселился, штанов у него сорок пар, а другой шляется, в сорных ящиках пропитание ищет. ” Так люмпен Шариков инстинктивно “учуял” главное кредо новых хозяев жизни, всех Шариковых: грабь, воруй, растаскивай все созданное, а также главный принцип создававшегося, так называемого социалистического общества всеобщая уравниловка, называемая равенством. К чему это привело общеизвестно.
Шариков, поддерживаемый Швондером, все более распоясывается, хулиганит открыто: На слова измученного профессора, что он найдет для Шарикова комнату, чтоб тот съезжал, люмпен отвечает: – Ну да, такой я дурак, чтобы съехать отсюда, – очень четко ответил Шариков и предъявил ошарашенному профессору бумагу Швондера, что ему полагается в профессорской квартире жилая площадь в 16 метров.

Вскоре “Шариков присвоил в кабинете профессора 2 червонца, пропал из квартиры и вернулся поздно, совершенно пьяный”. Явился он в пречистенскую квартиру не один, а с двумя неизвестными личностями, которые обокрали профессора.

Далее учиняет ночные нападения на дам пречистенской квартиры.
Звездным часом для Полиграфа Полиграфовича явилась его “служба”. Исчезнув из дома, он предстает перед изумленным профессором и Борменталем этаким молодцом, полным достоинства и уважения к себе, “в кожаной куртке с чужого плеча, в кожаных же потертых штанах и высоких английских сапожках. Страшный, неимоверный запах котов сейчас же расплылся по всей передней. Ошарашенному профессору он предъявляет бумагу, в которой говорится, что товарищ Шариков состоит заведующим подотделом очистки города от бродячих животных. Конечно, устроил его туда Швондер. На вопрос, почему же от него так отвратительно пахнет, монстр отвечает: – Ну, что ж, пахнет. известно: по специальности. Вчера котов душили – душили.
Итак, булгаковский Шарик совершил головокружительный прыжок: из бродячих собак – в санитары по очистке города от бродячих собак /и кошек, естественно/. Что ж, преследование своих – характерная черта всех Шариковых. Они уничтожают своих, словно заметая следы собственного происхождения.

Следующий ход Шарикова – явление в пречистенскую квартиру вместе с молодой девушкой. “Я с ней расписываюсь, это – наша машинистка. Борменталя надо будет выселить. – крайне неприязненно и хмуро пояснил Шариков”. Конечно, негодяй обманул девушку, рассказывая о себе небылицы. Он вел себя с ней столь безобразно, что в пречистенской квартире вновь вспыхнул грандиозный скандал: доведенные до белого каления профессор и его помощник стали защищать девушку.
Последний, заключительный аккорд шариковской деятельности донос-пасквиль на профессора Преображенского.
Нужно отметить, что именно тогда, в тридцатые годы донос становится одной из основ “социалистического” общества, которое правильней было бы назвать тоталитарным. Так как только тоталитарный режим может иметь в своей основе донос.
Шарикову чужды совесть, стыд, мораль. У него отсутствуют человеческие качества кроме подлости, ненависти, злобы.
Хорошо, что на страницах повести чародею-профессору удалось обратное превращение человека-монстра в животное, в собаку. Хорошо, что профессор понял, что природа не терпит насилия над собой. Увы, в реальной жизни Шариковы победили, оказались живучими, ползущими из всех щелей. Самоуверенные, наглые, уверенные в своих священных правах на все, полуграмотные люмпены довели нашу страну до глубочайшего кризиса, ибо большевистско-швондеровская теза “большого скачка социалистической революции”, глумливое пренебрежение законами развития эволюции могло породить только Шариковых.
В повести Шариков вернулся в собаки, а в жизни он прошел длинный и, как ему казалось, а другим внушалось, славный путь и в тридцатые – пятидесятые годы травил людей, как когда-то по роду службы бродячих котов и собак. Через всю свою жизнь он пронес собачью злость и подозрительность, заменив ими ставшую ненужной собачью верность. Вступив в разумную жизнь, он оставался на уровне инстинктов и готов был приспособить всю страну, весь мир, всю вселенную, чтобы их, эти звериные инстинкты удовлетворить. Он гордится своим низким происхождением. Он гордится своим низким образованием. Он гордится всем низким, потому что только это поднимает его высоко – над теми, кто духом высок, кто разумом высок, и потому должны быть втоптаны в грязь, чтоб над ними мог возвыситься Шариков. Невольно задаешь себе вопрос: сколько их было и есть среди нас? Тысячи? Десятки, сотни тысяч?

Внешне шариковы ничем не отличаются от людей, но они всегда среди нас. Их нелюдская сущность только и ждет, чтобы проявиться. И тогда судья в интересах карьеры и выполнения плана по раскрытию преступлений, осуждает невиновного, врач отворачивается от больного, мать бросает свое дитя, разномастные чиновники, у которых взятки стали уже в порядке вещей, это политики, которые при первой возможности ухватить лакомый кусок сбрасывают маску и показывают свою истинную сущность, готовые предать своих же. Все самое высокое и святое превращается в свою противоположность, потому что в них проснулся нелюдь и втаптывает их в грязь. Приходя к власти нелюдь старается расчеловечить всех вокруг, потому что нелюдями легче управлять, у них все человеческие чувства заменяет инстинкт самосохранения.
В нашей стране, после революции, были созданы все условия для появления огромного количества Шариковых с собачьими сердцами. Тоталитарная система этому очень способствует. Наверное, из-за того, что эти монстры проникли во все области жизни, что они и сейчас среди нас, Россия и переживает сейчас тяжелые времена. Шариковы со своей, по истине собачьей живучестью, не смотря ни на что, пройдут везде по головам других.
Собачье сердце в союзе с человеческим разумом – главная угроза нашего времени. Именно поэтому повесть, написанная в начале века, остается актуальной и в наши дни, служит предупреждением грядущим поколениям. Сегодняшний день так близок ко вчерашнему. На первый взгляд кажется, что внешне все изменилось, что страна стала другой. Но сознание, стереотипы, образ мышления людей не поменяются ни за десять, ни за двадцать лет – пройдет не одно поколение, прежде чем Шариковы исчезнут из нашей жизни, прежде чем люди станут другими, прежде чем не станет пороков, описанных Булгаковым в его бессмертном произведении. Как хочется верить, что это время настанет.

Таковы невеселые раздумья о последствиях (с одной стороны возможных, с другой – совершившихся) взаимодействия трех сил: аполитичной науки, агрессивного социального хамства и сниженной до уровня домкома духовной власти.

Ссылка на основную публикацию
×
×