Москва А. С. Грибоедова и А. С. Пушкина: сочинение

Москва А. С. Грибоедова и А. С. Пушкина

Скачать сочинение

А, батюшка, признайтесь, что едва
Где сыщется столица, как Москва.
А. С. Грибоедов
Москва. как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в нем отозвалось!
А. С. Пушкин
Москва дала России Грибоедова и Пушкина. Это их малая родина, и неудивительно, что жизнь героев их произведений связана с Москвой. Сегодня вам покажут дом Фамусова, сохранившийся в центре города, сегодня можно проехать по столице маршрутом, которым когда-то везли по Москве любимую героиню Пушкина Татьяну. Но не географическое, не столичное положение интересовало художников слова. Их интересовала Москва как высшая после Петербурга точка дворянской цивилизации. Какие же мысли и чувства вызывает Москва?
Откроем комедию Грибоедова “Горе от ума”. Нас встречает богатый московский барин и видный сановник Фамусов, списанный с родного дяди самого автора. Но это не исключает его типизации: “Что за тузы живут в Москве и умирают!” Это хранитель старинных традиций, для которого дядя Максим Петрович, вельможа екатерининских времен, служит идеалом. Фамусову нравится надменный нрав, пышный вид, роль в свете и при дворе. Высшее положение в обществе — главное мерило. “Кто беден, тот тебе не пара”, — говорит он Софье. Для него зять с чинами да звездами интересен. Вот Скалозуб — желанный. Внутреннее достоинство для чинов и для тузов — ничто!
Пускай себе разумником слыви,
А в семью не включат.
Да, в Москве свои понятия о чести: “Когда же надо подслужиться, и он сгибался вперегиб”. Вот эта готовность сыграть при случае шутовскую роль, забыв свой возраст и надменный нрав, и есть ключ к высокому положению. Все остальное несущественно, в том числе и служба: “Подписано, так с плеч долой”. Тех же, кому “прислуживаться тошно”, Фамусов требует на пушечный выстрел не подпускать к столицам. Московские тузы — противники учености. Их самих ею не обморочишь, но они радеют о других: от ученья развелись безумные люди, совершаются безумные дела. Надо уничтожить книги. Однако светское воспитание для барышень Фамусов признает, хотя и знает, что это накладно. Брюзжа по поводу Кузнецкого моста, средоточия французской моды, Фамусов вполне подчиняется такой моде, дом его “открыт для званых и незваных, особенно из иностранных”.
Все знают господа друг о друге, потому так боятся общественного мнения, так от него зависят. Внешне все должно быть пристойно, а уж внутри дома — ни-ни! “Что станет говорить княгиня Марья Алексевна!” Своего суждения не имеет не только безродный секретарь, но и сам хозяин. Он привык думать, как все, повторять расхожие истории своего круга. Фамусов в восторге от всего московского, юношей, дам, девиц. Сатирична Москва в изображении Грибоедова, однако есть в характере Фамусова и хорошие черты: изрядная доля добродушия, широкое гостеприимство, хлебосольство, отличающее москвичей вообще. Хотя отзывчивость, правда, несколько извращенная: “Ну, как не порадеть родному человечку”: Извечная нравственная всеядность (“хоть честный человек, хоть нет — для вас ровнехонько про всех готов обед”) характерна для подобных людей.
В образе Фамусова отразилась умственная косность и самодовольство старинного московского барства. И ничто не способно изменить таких, как он.
С тех пор дороги, тротуары
Дома и все на новый лад.
— Дома новы, но предрассудки стары.
(Из диалога Фамусова с Чацким)
И это истина. Как истина и то, что все эти Фамусовы добродушны только до известной черты. Как только кто-то представляется им нежелательно опасным, они ощетиниваются и показывают острые клыки. Сумасшедший! — вот их приговор умному справедливому человеку. Изгонят и опять успокоятся. Московские баре любят играть в благодетелей. Человек с такой жизненной программой, как у Молчалина, не пропадет и всегда найдет покровителей: “Частенько там мы покровительство находим, где не метим”. Целый ряд представителей московского общества: Скалозуб, Загорецкий, Репетилов, Хрюмины, Тугоуховские — живая галерея московского общества 20-х годов XIX века, с отличавшим его невежеством и полным отсутствием высших интересов, стремлений и запросов. Праздная жизнь Москвы вся заполнена балами, обедами, всевозможными разорительными затеями, вроде крепостного балета. Их отличает полное презрение к человеческому достоинству крепостного, которого не стеснялись менять на борзую собаку, кормить с собаками, могли отнимать и продавать его детей. В этом обществе пышно расцветают сплетни и пересуды. Боятся не дурных поступков — они сплошь и рядом, а пересудов: “Грех — не беда. “, “Как можно против всех!” — восклицают Тугоуховские.
Взглянем еще раз на общество, собравшееся у Фамусова: пересуды о людях и нарядах, смешение французского языка с нижегородским, дух пустого, рабского, слепого подражания. Грибоедову удалось уловить и запечатлеть в своей комедии тот “особый отпечаток”, который лежит на “всем московском”.
В пользу верности этой картины говорит общность ее у Грибоедова с сатирическими зарисовками московской жизни в седьмой главе “Евгения Онегина”. Не случайно Пушкин берет к этой главе эпиграф из “Горя от ума”:
Гоненье на Москву!
Что значит видеть свет!
Где ж лучше? Где нас нет.
Вместе с тем, начиная рассказ о Москве, Пушкин не может не посмотреть на нее с других позиций: патриота, истинного гражданина, может быть, защитника. Ведь недавно Москва доказала лучшие качества русских:
Напрасно ждал Наполеон.
Нет, не пошла Москва моя
К нему с повинной головою.
И те же дворяне, лучшие из них, движимые патриотическим порывом, стали во главе сопротивления Наполеону.
Москва готовила пожар
Нетерпеливому герою.
И тем не менее и для Пушкина Москва — олицетворение закостенелого барства:
Но в них не видно перемен;
Все в них на старый образец.
И дело не в старых чепцах и гриме, дело в более существенном:
Все то же лжет Любовь Петровна,
Иван Петрович так же глуп.
Напрасно героиня романа “вслушаться желает в беседы, в общий разговор”:
Все в них так б лед но, равнодушно,
Они клевещут даже скучно.
Не вспыхнет мысли в целы, сутки.
Не дрогнет сердце хоть для шутки.
Пушкин как бы довершил грибоедовскую сатиру на “московское барство”. Его “отпускные гусары, записные франты, архивные юноши с чопорными взглядами” — явление нарицательное. “Шум, хохот, беготня, поклоны, галоп, мазурка, вальс. ” — вот она, жизнь московского “общества”. Здесь все по старинке: по старинке вершат дела, делают карьеру, выдают замуж, заключают выгодные сделки, хранят традиции старого, чуть ли не екатерининских времен, барства. Вальяжная, хлебосольная, никуда не спешащая вторая столица, деревенская родственница столицы первой — Петербурга.
Стоят на московских бульварах два памятника двум Александрам Сергеевичам, а мимо них течет московская толпа. Интересно, что написали бы о сегодняшней Москве наши великие поэты?

11099 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

Рекомендуем эксклюзивные работы по этой теме, которые скачиваются по принципу “одно сочинение в одну школу”:

Фамусов и жизненная философия “отцов” в комедии Грибоедова “Горе от ума”

/ Сочинения / Грибоедов А.С. / Горе от ума / Москва А. С. Грибоедова и А. С. Пушкина

Смотрите также по произведению “Горе от ума”:

База знаний студента. Реферат, курсовая, контрольная, диплом на заказ

Москва в творчестве А.С.Грибоедова и А.С.Пушкина — Литература и русский язык

Александр Грибоедов так же, как и Пушкин, родился и вырос в Москве. В комедии “Горе от ума” Грибоедов отразил быт и нравы московского барства, которое хорошо изучил, вращаясь в этих кругах. Еще в давние времена народ говорил о Москве, что это не город, а целый мир. Чем стремительнее становится бег нашего времени, тем страшнее представить себе, какой была Москва столетие назад, какие слои сменяли друг друга, какие нравственные устои одухотворяли ее облик. Литература оставила этот след, воспев Москву в своих произведениях. Москва Грибоедова и Пушкина, Толстого и Чехова, Репина и Сурикова, Шаляпина и Чайковского отражена впечатляюще. Я думаю, этот список можно продолжать целым рядом выдающихся имен.

В “Горе от ума” отражена эпоха после 1812 года. В художественных образах она дает яркое представление о русской общественной жизни 20-х годов XIX века. На первом плане широко и ярко показана барская Москва, которая возникает из разговоров и реплик персонажей комедии. “И награжденья брать, и весело пожить” – это идеал барской Москвы, это философия жизни фамусовского общества. Убежденные крепостники, невежественные люди, положение которых обязывало быть выше по уровню, боятся просвещения и новых взглядов потому, что понимают, что новая сила – сметет их как ненужный хлам, поэтому они стремятся к единению с себе подобными. В России назревали перемены, в Москву тоже проник дух свободомыслия. Чацкий, вернувшись в Москву, видит, что она не изменилась. Он говорит Софье: “Что нового покажет мне Москва, вчера был бал, а завтра будет два”. Фамусов восхищается Москвой, видя в ней особый шик. Он заявляет: Решительно скажу: едва другая сыщется столица, как Москва! Любя Москву, Грибоедов сумел донести до нас ее облик с такой силой, что сейчас, спустя столько лет, думаешь о том, что это было вчера. Внешне перемены огромные, а суть осталась. Скалозуб о Москве отзывается “как о дистанции огромного размера”, глупо утверждая, что после войны 1812 года она расцвела. Он говорит: “По моему сужденью, пожар способствовал ей много к украшенью”. Разве это речь патриота, который любит свой народ и Россию? Фамусовское общество сделало Москву своей “кормушкой”. Если сравнить Москву Грибоедова с Москвой Пушкина, то невольно напрашивается мысль, а именно: годы идут, но мало что меняется в облике города и в психологии общества, населяющего этот город. Мать Татьяны Лариной ранее жила в Москве, попав в деревню, сначала плакала, но потом привыкла, смирившись со своей судьбой. Татьяну должна была ждать такая же ужасная участь: запертая в деревне среди диких людей, она волей-неволей вынуждена повторить жизнь своей матери, выйдя замуж за какого-нибудь отпрыска Скотининых, или ждать, когда ее повезут “в Москву, на ярмарку невест”. Каким унизительным кажется нам подобное путешествие! Что, впрочем, позднее и происходит, Соседи советуют матери Татьяны: “В Москву, на ярмарку невест! Там, слышно, много разных мест”. Соседи предлагают матери Татьяны деньги взаймы, по доброте душевной беспокоятся, как бы девушка не осталась незамужней. Только доброта их – на свой манер: не понимают они другого счастья, кроме своего. Бедная, бескрылая доброта бедного, бескрылого мира. Но мир этот властвует над Татьяной, он постановил: ехать в Москву. Она боится ехать, ей жалко расставаться со “своими рощами, лугами”, о в то же время ее манит неизвестность. Решено, Ларины едут в Москву. (“Дорожной скукою вполне, семь суток ехали они. “) Пушкин любил Москву, хотя московское дворянство изобразил в насмешливых тонах. О самом городе он пишет:

Читайте также:  «Горе от ума» первая в истории русской литературы реалистическая комедия: сочинение

Как часто в горестной разлуке,

В моей блуждающей судьбе,

Москва, я думал о тебе!

Москва! Как много в этом звуке

Для сердца русского слилось!

Как много в нем отозвалось!

Пушкин умел отличать парадный, казенный патриотизм светских раутов от того народного патриотизма что живет в душе каждого честного человека. Москва пушкинской эпохи – это торговый город, обиталище старого российского барства, “ярмарка невест”. Мир, в котором предстоит жить Татьяне, напоминает знакомое окружение Петушковых, Гвоздикиных и прочих.

В седьмой главе “Евгения Онегина” Пушкин изобразил московскую жизнь. В сознании поэта живут две Москвы: величественная, героическая и барская грибоедовская Москва, над которой он смеется. Быт московского барства хорошо знаком Пушкину. Эти старые, полуживые княжны, живущие событиями полувековой давности, их престарелые слуги, вяжущие чулки в передних, чтоб хоть как-нибудь заполнить тупое существование, эти жеманные восклицания, смешивающие языки “французский с нижегородским” – все это Пушкин помнит с детства. Казалось бы, простые, милые люди, но у Пушкина они вызывают гнев:

Но в нux нe видно перемены,

Все в них на старый образец.

О, как это похоже на московское общество Грибоедова! Пушкин пишет:

Иван Петрович так же глуп,

Семен Петрович так же скуп,

У Пелагеи Николавны

Все тот же друг мосье Финмуш,

И тот же шпиц, и тот же муж.

Не так уж безобидны эти старушки, такие милые по отношению к Тане, ведь именно они объявили безумцем Чацкого, они изгнали его из Москвы. Пушкин сознательно напоминает цитату из Грибоедова: “Все тот же шпиц и тот же муж”. О московском барстве Пушкин сказал очень мало, он только напоминает, что есть пьеса, в которой описаны эти самые люди в эту самую эпоху. Почему человек добрый по отношению к себе подобным становится страшен, когда выступает против чуждого ему нового движения? Ведь и Фамусов у Грибоедова не тиран, не деспот, а хлебосольный барин и любящий отец, но именно он оказывается во главе травли Чацкого Татьяне “душно здесь, она мечтой стремится к жизни полевой”. Ольга, сестра Татьяны, вероятно, была бы без ума от московского бала, это посредственная натура, в деревне ее жизнь была поверхностной и неинтересной. Повторяя Грибоедова, можно сказать: “Дома новы, а предрассудки стары, не истребят ни годы их, ни моды, ни пожары”. Мне кажется, эта фраза созвучна с пушкинскими строками:

Все в них так бледно, равнодушно,

Они клевещут даже скучно.

И даже глупости смешной

В тебе не встретишь, свет пустой.

Мир, который представляла себе Татьяна, оказался вовсе не ярким, умным и интересным, а пошлым, вздорным и бесцельным. Но, несмотря на все недостатки города, Пушкин и Грибоедов все-таки любили Москву. “Отечество, сродство и дом мой в Москве”, – писал Грибоедов. В пушкинском плане седьмая глава называется “Москва”. Три эпиграфа, каждый по-своему, раскрывают отношение поэта к старинному русскому городу. “Москва, России дочь любимая, где равную тебе сыскать?” – это восторженный отзыв поэта о городе, перед которым можно и нужно преклоняться, имя которого напоминает героические страница истории. Мне кажется, мы вряд ли читали бы сегодня “Евгения Онегина” и “Горе от ума”, если бы Пушкин и Грибоедов не любили Москву. Ведь только любовь к Родине и ее народу побуждает писателей достоверно изображать все недостатки, присущие родному городу. Лермонтов писал: “Москва! Люблю тебя как сын, как русский. Сильно, пламенно и нежно!” И мне хочется верить, что хоть кто-нибудь из нас, русских, научится любить Москву так же пламенно!

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.bobych.spb.ru/

Александр Грибоедов так же, как и Пушкин, родился и вырос в Москве. В комедии “Горе от ума” Грибоедов отразил быт и нравы московского барства, которое хорошо изучил, вращаясь в этих кругах. Еще в давние времена народ говорил о Москве, ч

Сочинение «Москва Грибоедова и Пушкина»

Москва дала России Грибоедова и Пушкина. Это их малая родина, и неудивительно, что жизнь героев их произведений связана с Москвой, Сегодня вам покажут дом Фамусова, сохранившийся в центре города, сегодня можно проехать по столице маршрутом, которым когда-то везли по Москве любимую героиню Пушкина Татьяну. Но не географическое, не столичное положение интересовало художников слова. Их интересовала Москва как высшая после Петербурга точка дворянской цивилизации. Какие же мысли и чувства вызывает Москва?

Откроем комедию Грибоедова “Горе от ума”. Нас встречает богатый московский барин и видный сановник Фамусов, списанный с родного дяди самого автора. Но это не исключает его типизации: “Что за тузы живут в Москве и умирают!” Это хранитель старинных традиций, для которого дядя Максим Петрович, вельможа екатерининских времен, служит идеалом. Фамусову нравится надменный нрав, пышный вид, роль в свете и при дворе. Высшее положение в обществе – главное мерило. “Кто беден, тот тебе не пара”, – говорит он Софье. Для него зять с чинами да звездами интересен. Вот Скалозуб – желанный. Внутреннее достоинство для чинов и для тузов – ничто!

Пускай себе разумником слыви,

А в семью не включат.

Да, в Москве свои понятия о чести: “Когда же надо подслужиться, и он сгибался вперегиб”. Вот эта готовность сыграть при случае шутовскую роль, забыв свой возраст и надменный нрав, и есть ключ к высокому положению. Все остальное несущественно, в том числе и служба: “Подписано, так с плеч долой”. Тех же, кому “прислуживаться тошно”, Фамусов требует на пушечный выстрел не подпускать к столицам. Московские тузы – противники учености. Их самих ею не обморочишь, но они радеют о других: от ученья развелись безумные люди, совершаются безумные дела. Надо уничтожить книги. Однако светское воспитание для барышень Фамусов признает, хотя и знает, что это накладно. Брюзжа по поводу Кузнецкого моста, средоточия французской моды, Фамусов вполне подчиняется такой моде, дом его “открыт для званых и незваных, особенно из иностранных”.

Все знают господа друг о друге, потому так боятся общественного мнения, так от него зависят. Внешне все должно быть пристойно, а уж внутри дома – ни-ни! “Что станет говорить княгиня Марья Алексеевна?”

Своего суждения не имеет не только безродный секретарь, но и сам хозяин. Он привык думать, как все, повторять расхожие истории своего круга. Фамусов в восторге от всего московского, юношей, дам, девиц. Сатирична Москва в изображении Грибоедова, однако есть в характере Фамусова и хорошие черты: изрядная доля добродушия, широкое гостеприимство, хлебосольство, отличающее москвичей вообще. Хотя отзывчивость, правда, несколько извращенная: “Ну, как не порадеть родному человечку”. Извечная нравственная всеядность (“хоть честный человек, хоть нет – для вас ровнехонько про всех готов обед”) характерна для подобных людей.

В образе Фамусова отразилась умственная косность и самодовольство старинного московского барства. И ничто не способно изменить таких, как он.

– С тех пор дороги, тротуары

– Дома и все на новый лад.


Дома новы, нопредрассудки стары…

(Из диалога Фамусова с Чацким)

И это истина. Как истина и то, что все эти Фамусовы добродушны только до известной черты. Как только кто-то представляется им нежелательно опасным, они ощетиниваются и показывают острые клыки. Сумасшедший! – вот их приговор умному справедливому человеку. Изгонят и опять успокоятся. Московские баре любят играть в благодетелей. Человек с такой жизненной программой, как у Молчалина, не пропадет и всегда найдет покровителей: “Частенько там мы покровительство находим, где не метим”. Целый ряд представителей московского общества: Скалозуб, Затрецкий, Репегилов, Хрюмины, Тугоуховские – живая галерея московского общества 20-х годов XIX века, с отличавшим его невежеством и полным отсутствием высших интересов, стремлений и запросов. Праздная жизнь Москвы вся заполнена балами, обедами, всевозможными разорительными затеями, вроде крепостного балета. Их

отличает полное презрение к человеческому достоинству крепостного, которого не стеснялись менять на борзую собаку, кормить с собаками, могли отнимать и продавать его детей. В этом обществе пышно расцветают сплетни и пересуды. Боятся не дурных поступков – они сплошь и рядом, а пересудов: “Грех – не беда…”, “Как можно против всех!” – восклицают Тугоуховские.

Взглянем еще раз на общество, собравшееся у Фамусова: пересуды о людях и нарядах, смешение французского языка с нижегородским, дух пустого, рабского, слепого подражания… Грибоедову удалось уловить и запечатлеть в своей комедии тот “особый отпечаток”, который лежит на “всем московском”.

В пользу верности этой картины говорит общность ее у Грибоедова с сатирическими зарисовками московской жизни в седьмой главе “Евгения Онегина”.

Вместе с тем, начиная рассказ о Москве, Пушкин не может не посмотреть на нее с других позиций: патриота, истинного гражданина, может быть, защитника. Ведь недавно Москва доказала лучшие качества русских:

Напрасно ждал Наполеон…

Нет, не пошла Москва моя

К нему с повинной головою.

И те же дворяне, лучшие из них, движимые патриотическим порывом, стали во главе сопротивления Наполеону.

Москва готовила пожар

И тем не менее и для Пушкина Москва – олицетворение закостенелого барства:

Но в них не видно перемен;

Все в них на старый образец.

И дело не в старых чепцах и гриме, дело в более существенном:

Все то же лжет Любовь Петровна,

Иван Петрович так же глуп.

Напрасно героиня романа “вслушаться желает в беседы, в общий разговор”:

Все в них так бледно, равнодушно,

Они клевещут даже скучно.

Не вспыхнет мысли в целы сутки…

Не дрогнет сердце хоть для шутки.

Пушкин как бы довершил грибоедовскую сатиру на “московское барство”. Его “отпускные гусары, записные франты, архивные юноши с чопорными взглядами” – явление нарицательное. «Шум, хохот, беготня, поклоны, галоп, мазурка, вальс…” – вот она, жизнь московского “общества”. Здесь все по старинке: по старинке вершат дела, делают карьеру, выдают замуж, заключают выгодные сделки, хранят традиции старого, чуть ли не екатерининских времен, барства. Вальяжная, хлебосольная, никуда не спешащая вторая столица, деревенская родственница столицы первой – Петербурга.

Читайте также:  Бал в доме Фамусова (по комедии А.С. Грибоедова Горе от ума): сочинение

Стоят на московских бульварах два памятника двум Александрам Сергеевичам, а мимо них течет московская толпа. Интересно, что написали бы о сегодняшней Москве наши великие поэты?

Москва А. С. Грибоедова и А. С. Пушкина

А, батюшка, признайтесь, что едва
Где сыщется столица, как Москва.
А. С. Грибоедов
Москва. как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в нем отозвалось!
А. С. Пушкин
Москва дала России Грибоедова и Пушкина. Это их малая родина, и неудивительно, что жизнь героев их произведений связана с Москвой. Сегодня вам покажут дом Фамусова, сохранившийся в центре города, сегодня можно проехать по столице маршрутом, которым когда-то везли по Москве любимую героиню Пушкина Татьяну. Но не географическое, не столичное положение интересовало художников слова. Их интересовала Москва как высшая после Петербурга точка дворянской цивилизации. Какие же мысли и чувства вызывает Москва?
Откроем комедию Грибоедова “Горе от ума”. Нас встречает богатый московский барин и видный сановник Фамусов, списанный с родного дяди самого автора. Но это не исключает его типизации: “Что за тузы живут в Москве и умирают!” Это хранитель старинных традиций, для которого дядя Максим Петрович, вельможа екатерининских времен, служит идеалом. Фамусову нравится надменный нрав, пышный вид, роль в свете и при дворе. Высшее положение в обществе — главное мерило. “Кто беден, тот тебе не пара”, — говорит он Софье. Для него зять с чинами да звездами интересен. Вот Скалозуб — желанный. Внутреннее достоинство для чинов и для тузов — ничто!
Пускай себе разумником слыви,
А в семью не включат.
Да, в Москве свои понятия о чести: “Когда же надо подслужиться, и он сгибался вперегиб”. Вот эта готовность сыграть при случае шутовскую роль, забыв свой возраст и надменный нрав, и есть ключ к высокому положению. Все остальное несущественно, в том числе и служба: “Подписано, так с плеч долой”. Тех же, кому “прислуживаться тошно”, Фамусов требует на пушечный выстрел не подпускать к столицам. Московские тузы — противники учености. Их самих ею не обморочишь, но они радеют о других: от ученья развелись безумные люди, совершаются безумные дела. Надо уничтожить книги. Однако светское воспитание для барышень Фамусов признает, хотя и знает, что это накладно. Брюзжа по поводу Кузнецкого моста, средоточия французской моды, Фамусов вполне подчиняется такой моде, дом его “открыт для званых и незваных, особенно из иностранных”.
Все знают господа друг о друге, потому так боятся общественного мнения, так от него зависят. Внешне все должно быть пристойно, а уж внутри дома — ни-ни! “Что станет говорить княгиня Марья Алексевна!” Своего суждения не имеет не только безродный секретарь, но и сам хозяин. Он привык думать, как все, повторять расхожие истории своего круга. Фамусов в восторге от всего московского, юношей, дам, девиц. Сатирична Москва в изображении Грибоедова, однако есть в характере Фамусова и хорошие черты: изрядная доля добродушия, широкое гостеприимство, хлебосольство, отличающее москвичей вообще. Хотя отзывчивость, правда, несколько извращенная: “Ну, как не порадеть родному человечку”: Извечная нравственная всеядность (“хоть честный человек, хоть нет — для вас ровнехонько про всех готов обед”) характерна для подобных людей.
В образе Фамусова отразилась умственная косность и самодовольство старинного московского барства. И ничто не способно изменить таких, как он.
С тех пор дороги, тротуары
Дома и все на новый лад.
— Дома новы, но предрассудки стары.
(Из диалога Фамусова с Чацким)
И это истина. Как истина и то, что все эти Фамусовы добродушны только до известной черты. Как только кто-то представляется им нежелательно опасным, они ощетиниваются и показывают острые клыки. Сумасшедший! — вот их приговор умному справедливому человеку. Изгонят и опять успокоятся. Московские баре любят играть в благодетелей. Человек с такой жизненной программой, как у Молчалина, не пропадет и всегда найдет покровителей: “Частенько там мы покровительство находим, где не метим”. Целый ряд представителей московского общества: Скалозуб, Загорецкий, Репетилов, Хрюмины, Тугоуховские — живая галерея московского общества 20-х годов XIX века, с отличавшим его невежеством и полным отсутствием высших интересов, стремлений и запросов. Праздная жизнь Москвы вся заполнена балами, обедами, всевозможными разорительными затеями, вроде крепостного балета. Их отличает полное презрение к человеческому достоинству крепостного, которого не стеснялись менять на борзую собаку, кормить с собаками, могли отнимать и продавать его детей. В этом обществе пышно расцветают сплетни и пересуды. Боятся не дурных поступков — они сплошь и рядом, а пересудов: “Грех — не беда. “, “Как можно против всех!” — восклицают Тугоуховские.
Взглянем еще раз на общество, собравшееся у Фамусова: пересуды о людях и нарядах, смешение французского языка с нижегородским, дух пустого, рабского, слепого подражания. Грибоедову удалось уловить и запечатлеть в своей комедии тот “особый отпечаток”, который лежит на “всем московском”.
В пользу верности этой картины говорит общность ее у Грибоедова с сатирическими зарисовками московской жизни в седьмой главе “Евгения Онегина”. Не случайно Пушкин берет к этой главе эпиграф из “Горя от ума”:
Гоненье на Москву!
Что значит видеть свет!
Где ж лучше? Где нас нет.
Вместе с тем, начиная рассказ о Москве, Пушкин не может не посмотреть на нее с других позиций: патриота, истинного гражданина, может быть, защитника. Ведь недавно Москва доказала лучшие качества русских:
Напрасно ждал Наполеон.
Нет, не пошла Москва моя
К нему с повинной головою.
И те же дворяне, лучшие из них, движимые патриотическим порывом, стали во главе сопротивления Наполеону.
Москва готовила пожар
Нетерпеливому герою.
И тем не менее и для Пушкина Москва — олицетворение закостенелого барства:
Но в них не видно перемен;
Все в них на старый образец.
И дело не в старых чепцах и гриме, дело в более существенном:
Все то же лжет Любовь Петровна,
Иван Петрович так же глуп.
Напрасно героиня романа “вслушаться желает в беседы, в общий разговор”:
Все в них так б лед но, равнодушно,
Они клевещут даже скучно.
Не вспыхнет мысли в целы, сутки.
Не дрогнет сердце хоть для шутки.
Пушкин как бы довершил грибоедовскую сатиру на “московское барство”. Его “отпускные гусары, записные франты, архивные юноши с чопорными взглядами” — явление нарицательное. “Шум, хохот, беготня, поклоны, галоп, мазурка, вальс. ” — вот она, жизнь московского “общества”. Здесь все по старинке: по старинке вершат дела, делают карьеру, выдают замуж, заключают выгодные сделки, хранят традиции старого, чуть ли не екатерининских времен, барства. Вальяжная, хлебосольная, никуда не спешащая вторая столица, деревенская родственница столицы первой — Петербурга.
Стоят на московских бульварах два памятника двум Александрам Сергеевичам, а мимо них течет московская толпа. Интересно, что написали бы о сегодняшней Москве наши великие поэты?

Москва А. С. Грибоедова и А. С. Пушкина сочинение

Москва дала России Грибоедова и Пушкина. Это их малая ро­дина, и неудивительно, что жизнь героев их произведений связа­на с Москвой. Сегодня вам покажут дом Фамусова, сохранив­шийся в центре города, и сегодня можно проехать по столице маршрутом, которым когда-то везли по Москве любимую геро­иню Пушкина Татьяну. Но не географическое, не столичное по­ложение интересовало художников. Их интересовала Москва как высшая после Петербурга точка дворянской цивилизации. Какие же чувства и мысли вызывает Москва?

Откроем Грибоедова. Нас встречает богатый московский ба­рин и видный сановник Фамусов, списанный с родного дяди са­мого автора. Но это не исключает его типизации: «Что за тузы живут в Москве и умирают!» Это хранитель старинных тради­ций, которому дядя Максим Петрович, вельможа екатеринин­ских времен, служит идеалом. Фамусову нравятся надменный нрав, пышный вид, роль в свете и при дворе. Высшее положение в обществе — главное мерило. «Кто беден, тот тебе не пара», — говорит он Софье. Для него зять с чинами да звездами интересен. Вот Скалозуб желанный. Внутреннее достоинство для тузов — ничто!

Пускай себе разумником слыви,

А в семью не включат…

Да, в Москве свои понятия о чести. «Когда же надо подслу­житься, и он сгибался вперегиб». Вот эта готовность сыграть при случае шутовскую роль, забыв свой возраст и надменный нрав, и есть ключ к высокому положению. Все остальное несу­щественно. В том числе и служба. «Подписано, так с плеч до­лой». Тех же, кому «прислуживаться тошно», Фамусов требует на выстрел не подпускать к столицам. Московские тузы -— про­тивники учености. Их самих ею не обморочишь, но они радеют о других: от ученья развелись безумные люди, совершаются безум­ные дела. Надо уничтожить книги. Однако светское воспитание для барышень Фамусов признает, хотя и знает, что это наклад­но. Брюзжа по поводу Кузнецкого моста, средоточия француз­ской моды, Фамусов вполне подчиняется такой моде, дом его «открыт для званых и незваных, особенно из иностранных». Все знают господа друг о друге, потому так боятся общественно­го мнения, так от него зависят. Внешне все должно быть при­стойно, а уж внутри дома — ни-ни! «Что станет говорить княги­ня Марья Алексевна!»

Своего суждения не имеет не только безродный секретарь, но и сам хозяин. Он привык думать, как все, повторять ходячие ис­тины своего круга. Фамусов в восторге от всего московского: юношей, дам, девиц («словечка в простоте не скажут, все с ужим­кой»), — а московские вельможи — те «прямые канцлеры в от­ставке по уму». Сатирична Москва в изображении Грибоедова, однако есть в характере Фамусова и хорошие черты: большая до­за добродушия, широкое гостеприимство, хлебосольство, отли­чающее москвичей вообще, хотя отзывчивость, правда, несколько извращенная: «ну, как не порадеть родному человечку». Извеч­ная нравственная всеядность («хоть честный человек, хоть нет — для вас равнехонько про всех готов обед») характерна для подоб­ных людей.

Фамусов — фокус, отразивший умственную косность и само­довольство старинного московского барства. И ничто не способно изменить таких, как он. С тех пор дороги, тротуары Дома и все на новый лад. Дома новы, но предрассудки стары, — это из разговоров Фамусова и Чацкого. И в них истина. Как ис­тина и то, что все эти Фамусовы добродушны только до извест­ной черты. Как только кто-то представляется им нежелательно опасным, они ощетиниваются и выпускают клыки. Сумас­шедший! — вот их приговор умному справедливому человеку. Изгонят и опять успокоятся. Московские баре любят играть в благодетелей. Человек с такой жизненной программой, как у Молчалина, не пропадет и всегда найдет покровителей: «Частенько там мы покровительство находим, где не метим». Целый ряд представителей московского общества: Скалозуб, Загорецкий, Репетилов, Хрюмины, Тугоуховские — живая галерея московского общества 20-х годов с отличавшими его невежеством и полным отсутствием высших интересов, стрем­лений и запросов. Праздная жизнь Москвы вся наполнена ба­лами, обедами, всевозможными разорительными затеями, вро­де крепостного балета. Их отличает полное презрение к чело­веческому достоинству крепостного, которого не стеснялись менять на борзую собаку, кормить с собаками, отнимать и про­давать детей, заставлять весь вечер щелкать соловьем. В этом обществе пышно процветают сплетни и пересуды. Боятся не дурных поступков — они сплошь и рядом, — а пересудов: «Грех — не беда…» «Как можно против всех!» — восклицают Тугоуховские. Взглянем еще раз на общество, собравшееся у Фамусова, пересуды о людях и нарядах, смешение фран­цузского с нижегородским, дух пустого, рабского, слепого под- ражанья… Грибоедову удалось уловить и запечатлеть в своей комедии тот «особый отпечаток», который лежит на «всем московском».

Читайте также:  ЧАЦКИЙ И МОЛЧАЛИН: сочинение

В пользу верности этой картины говорит общность ее у Грибо­едова с сатирическими зарисовками московской жизни в 7 главе «Евгения Онегина». Не случайно Пушкин берет к этой главе эпиграф из Грибоедова:

Гоненье на Москву!

Что значит видеть свет!

Вместе с тем, начиная рассказ о Москве, Пушкин не может не посмотреть на нее с других позиций: патриота, истинного гражда­нина, может быть, защитника. Ведь совсем недавно Москва до­казала лучшие качества русских:

Напрасно ждал Наполеон…

Нет, не пошла Москва моя

К нему с повинной головою.

И те же дворяне, лучшие из них, движимые патриотическим порывом, стали во главе сопротивления Наполеону.

Москва готовила пожар Нетерпеливому герою.

И тем не менее и для Пушкина Москва — олицетворение за­коснелого барства:

Но в них не видно перемен;

Все в них на старый образец.

И дело не в старых чепцах и гриме, дело в более существенном:

Все то же лжет Любовь Петровна,

Иван Петрович так же глуп.

Напрасно героиня романа «вслушаться желает в беседы, в об­щий разговор ».

Все в них так бледно, равнодушно

Они клевещут даже скучно.

…Не вспыхнет мысли в целы сутки…

Не дрогнет сердце хоть для шутки.

Пушкин как бы довершил грибоедовскую сатиру на «москов­ское барство». Его «отпускные гусары, записные франты, архив­ные юноши с чопорными взглядами» — явление нарицательное, «Шум, хохот, беготня, поклоны, галоп, мазурка, вальс…» — вот она, жизнь московского «общества». Здесь все по старинке: по старинке вершат дела, делают карьеру, выдают замуж, заключа­ют выгодные сделки, хранят традиции старого, чуть ли не екате­рининских времен барства. Вальяжная, хлебосольная, никуда не спешащая «вторая столица», деревенская родственница сто­лицы «первой» — Петербурга…

Стоят на московских бульварах два памятника двум Алек­сандрам Сергеевичам, а мимо них течет московская толпа. Интересно, что думают о сегодняшней Москве наши великие поэты?

Москва в творчестве А.С.Грибоедова и А.С.Пушкина

Александр Грибоедов так же, как и Пушкин, родился и вырос в Москве. В комедии “Горе от ума” Грибоедов отразил быт и нравы московского барства, которое хорошо изучил, вращаясь в этих кругах. Еще в давние времена народ говорил о Москве, что это не город, а целый мир. Чем стремительнее становится бег нашего времени, тем страшнее представить себе, какой была Москва столетие назад, какие слои сменяли друг друга, какие нравственные устои одухотворяли ее облик. Литература оставила этот след, воспев Москву в своих произведениях. Москва Грибоедова и Пушкина, Толстого и Чехова, Репина и Сурикова, Шаляпина и Чайковского отражена впечатляюще. Я думаю, этот список можно продолжать целым рядом выдающихся имен.

В “Горе от ума” отражена эпоха после 1812 года. В художественных образах она дает яркое представление о русской общественной жизни 20-х годов XIX века. На первом плане широко и ярко показана барская Москва, которая возникает из разговоров и реплик персонажей комедии. “И награжденья брать, и весело пожить” – это идеал барской Москвы, это философия жизни фамусовского общества. Убежденные крепостники, невежественные люди, положение которых обязывало быть выше по уровню, боятся просвещения и новых взглядов потому, что понимают, что новая сила – сметет их как ненужный хлам, поэтому они стремятся к единению с себе подобными. В России назревали перемены, в Москву тоже проник дух свободомыслия. Чацкий, вернувшись в Москву, видит, что она не изменилась. Он говорит Софье: “Что нового покажет мне Москва, вчера был бал, а завтра будет два”. Фамусов восхищается Москвой, видя в ней особый шик. Он заявляет: Решительно скажу: едва другая сыщется столица, как Москва! Любя Москву, Грибоедов сумел донести до нас ее облик с такой силой, что сейчас, спустя столько лет, думаешь о том, что это было вчера. Внешне перемены огромные, а суть осталась. Скалозуб о Москве отзывается “как о дистанции огромного размера”, глупо утверждая, что после войны 1812 года она расцвела. Он говорит: “По моему сужденью, пожар способствовал ей много к украшенью”. Разве это речь патриота, который любит свой народ и Россию? Фамусовское общество сделало Москву своей “кормушкой”. Если сравнить Москву Грибоедова с Москвой Пушкина, то невольно напрашивается мысль, а именно: годы идут, но мало что меняется в облике города и в психологии общества, населяющего этот город. Мать Татьяны Лариной ранее жила в Москве, попав в деревню, сначала плакала, но потом привыкла, смирившись со своей судьбой. Татьяну должна была ждать такая же ужасная участь: запертая в деревне среди диких людей, она волей-неволей вынуждена повторить жизнь своей матери, выйдя замуж за какого-нибудь отпрыска Скотининых, или ждать, когда ее повезут “в Москву, на ярмарку невест”. Каким унизительным кажется нам подобное путешествие! Что, впрочем, позднее и происходит, Соседи советуют матери Татьяны: “В Москву, на ярмарку невест! Там, слышно, много разных мест”. Соседи предлагают матери Татьяны деньги взаймы, по доброте душевной беспокоятся, как бы девушка не осталась незамужней. Только доброта их – на свой манер: не понимают они другого счастья, кроме своего. Бедная, бескрылая доброта бедного, бескрылого мира. Но мир этот властвует над Татьяной, он постановил: ехать в Москву. Она боится ехать, ей жалко расставаться со “своими рощами, лугами”, о в то же время ее манит неизвестность. Решено, Ларины едут в Москву. (“Дорожной скукою вполне, семь суток ехали они. “) Пушкин любил Москву, хотя московское дворянство изобразил в насмешливых тонах. О самом городе он пишет:

Как часто в горестной разлуке,

В моей блуждающей судьбе,

Москва, я думал о тебе!

Москва! Как много в этом звуке

Для сердца русского слилось!

Как много в нем отозвалось!

Пушкин умел отличать парадный, казенный патриотизм светских раутов от того народного патриотизма что живет в душе каждого честного человека. Москва пушкинской эпохи – это торговый город, обиталище старого российского барства, “ярмарка невест”. Мир, в котором предстоит жить Татьяне, напоминает знакомое окружение Петушковых, Гвоздикиных и прочих.

В седьмой главе “Евгения Онегина” Пушкин изобразил московскую жизнь. В сознании поэта живут две Москвы: величественная, героическая и барская грибоедовская Москва, над которой он смеется. Быт московского барства хорошо знаком Пушкину. Эти старые, полуживые княжны, живущие событиями полувековой давности, их престарелые слуги, вяжущие чулки в передних, чтоб хоть как-нибудь заполнить тупое существование, эти жеманные восклицания, смешивающие языки “французский с нижегородским” – все это Пушкин помнит с детства. Казалось бы, простые, милые люди, но у Пушкина они вызывают гнев:

Но в нux нe видно перемены,

Все в них на старый образец.

О, как это похоже на московское общество Грибоедова! Пушкин пишет:

Иван Петрович так же глуп,

Семен Петрович так же скуп,

У Пелагеи Николавны

Все тот же друг мосье Финмуш,

И тот же шпиц, и тот же муж.

Не так уж безобидны эти старушки, такие милые по отношению к Тане, ведь именно они объявили безумцем Чацкого, они изгнали его из Москвы. Пушкин сознательно напоминает цитату из Грибоедова: “Все тот же шпиц и тот же муж”. О московском барстве Пушкин сказал очень мало, он только напоминает, что есть пьеса, в которой описаны эти самые люди в эту самую эпоху. Почему человек добрый по отношению к себе подобным становится страшен, когда выступает против чуждого ему нового движения? Ведь и Фамусов у Грибоедова не тиран, не деспот, а хлебосольный барин и любящий отец, но именно он оказывается во главе травли Чацкого Татьяне “душно здесь, она мечтой стремится к жизни полевой”. Ольга, сестра Татьяны, вероятно, была бы без ума от московского бала, это посредственная натура, в деревне ее жизнь была поверхностной и неинтересной. Повторяя Грибоедова, можно сказать: “Дома новы, а предрассудки стары, не истребят ни годы их, ни моды, ни пожары”. Мне кажется, эта фраза созвучна с пушкинскими строками:

Все в них так бледно, равнодушно,

Они клевещут даже скучно.

И даже глупости смешной

В тебе не встретишь, свет пустой.

Мир, который представляла себе Татьяна, оказался вовсе не ярким, умным и интересным, а пошлым, вздорным и бесцельным. Но, несмотря на все недостатки города, Пушкин и Грибоедов все-таки любили Москву. “Отечество, сродство и дом мой в Москве”, – писал Грибоедов. В пушкинском плане седьмая глава называется “Москва”. Три эпиграфа, каждый по-своему, раскрывают отношение поэта к старинному русскому городу. “Москва, России дочь любимая, где равную тебе сыскать?” – это восторженный отзыв поэта о городе, перед которым можно и нужно преклоняться, имя которого напоминает героические страница истории. Мне кажется, мы вряд ли читали бы сегодня “Евгения Онегина” и “Горе от ума”, если бы Пушкин и Грибоедов не любили Москву. Ведь только любовь к Родине и ее народу побуждает писателей достоверно изображать все недостатки, присущие родному городу. Лермонтов писал: “Москва! Люблю тебя как сын, как русский. Сильно, пламенно и нежно!” И мне хочется верить, что хоть кто-нибудь из нас, русских, научится любить Москву так же пламенно!

Ссылка на основную публикацию
×
×