Психологические этюды в творчестве Бунина: сочинение

Сочинение «Психологические этюды в творчестве Бунина»

С начала 90-х годов Бунин напряженно ищет новых изобразительных средств, вырабатывает собственную творческую манеру. На этих путях он пытается сочетать реалистические традиции с новыми поэтическими приемами и принципами композиции, близкими к импрессионизму. Писатель создает ряд элегических бессюжетных произведений с зыбкой, размытой фабулой, в которых главное внимание уделено передаче тончайших изменений в настроениях, субъективных мгновенных впечатлений, созданию музыкального, ритмического рисунка.

Характерен в этом отношении рассказ «Антоновские яблоки» (1900). Перед нами проходит ряд внешне не связанных эпизодов из угасающего патриархально-дворянского быта, объединенных общим настроением, окрашенных лирической грустью и сожалением. В отличие от ранних произведений Бунин здесь идеализирует старую крепостническую усадьбу, в светлых красках рисует привольную и счастливую жизнь её обитателей,

старается изобразить даже некое единение поместного дворянства и крестьян, которым также грозит гибель от наступающего на патриархальный уклад капитализма. Однако было бы неправильно усматривать в рассказе «Антоновские яблоки» только тоску по запустевшим «дворянским гнездам». Бунин подмечает тончайшие краски, оттенки, звуки и запахи русской осени («золотой, подсохший и поредевший сад», «запах антоновских яблок, запах меда и осенней свежести», «в саду костер — и крепко тянет душистым дымом вишневых сучьев»), возникают праздничные, красивые картины, овеянные чувством любви к родине, утверждающие счастье слияния человека с природой.

Не только «Антоновские яблоки», но и другие рассказы этих лет представляют собой лирико-психологические этюды, бесфабульные эскизы настроений лирического героя или рассказчика, повествующего о виденных лицах, событиях, пейзажах. Социальные проблемы не исчезают из поля зрения Бунина. И здесь встречаются четко очерченные реалистические характеры, вроде караульщика Мелитона (из одноименного рассказа) — бывшего николаевского солдата, прогнанного плетьми «сквозь строй», потерявшего семью, одинокого и беспомощного в старости. В рассказах «Руда», «Эпитафия», «Новая дорога» встают картины голода, нищеты и разорения деревни, тревожно ожидающей перемен, которые несет неведомая железная сила капитализма. Но характерно, что почти во всех названных рассказах, по сравнению с ранней прозой Бунина, социальная обличительная тема как бы оттесняется на второй план, растворяется в потоке психологических переживаний рассказчика. Еще более резко сказывается поворот от острых общественных проблем к области таких «вечных тем», как величие жизни и смерти, неувядающая красота природы, в рассказах «Туман», «Тишина» и др. Именно эти особенности бунинского творчества вызывали мягкие, но выразительные упреки Горького: «Люблю я… отдыхать душою на том красивом,— писал Горький по поводу бунинской книжки «Листопад»,— в котором вложено вечное, хотя и нет приятного мне возмущения жизнью, нет сегодняшнего дня, чем я, по преимуществу, живу…». ‘Подъем освободительного движения в России накануне событий революции 1905 года побудил Бунина вновь обратиться к жгучим вопросам современности. Этому способствует участие писателя в сборниках издательства «Знание», где в 1903 году печатаются его новые рассказы «Золотое дно» и «Сны» под общим названием «Чернозем».

В рассказе «Золотое дно» повествуется о необратимом упадке помещичьих усадеб. Одни из них — это «целые поэмы запустения («От варка остались только стены, от людской избы — раскрытый остов, без окон, и всюду, к самим порогам, подступили лопухи и глухая крапива»), другие уже совсем исчезают, сливаются с широкими полями. Но в прежнюю элегическую тему теперь вторгаются новые ноты — мотивы осуждения жестокости и бессилия исторически обреченного дворянского класса. Во втором произведении из цикла «Чернозем» («Сны») еще более отчетливо показано представление крестьян о близких и грозных событиях.

Отклик писателя на события 1905 года был искренним и горячим, хотя и несколько абстрактным. Не связанный непосредственно с освободительным движением, Бунин недостаточно ясно представлял себе его коренные цели, не видел творческих начал борьбы. В его толковании пробуждающееся крестьянство обычно предстает как темная и загадочная сила, несущая закономерное возмездие обанкротившимся дворянам, но пугающая своей стихийностью и разнузданной жестокостью. В прозаических произведениях 1906—1909 годов писатель уходит в мир воспоминаний детства, осмысливая их сквозь призму философской идеи о непознаваемости мира и смысла человеческой жизни («Цифры», «У истока дней»), рисует бессилие человека перед мистическим величием смерти («Астма», «Маленький роман»).

Пессимистические настроения Бунина усиливаются в годы первой мировой войны. Осуждая с позиций абстрактного гуманизма кровавую бойню, писатель не проникает в вызвавшие её социальные, исторические причины. Он готов усмотреть в империалистической войне, как и во всяком преступлении, проявление стихийных сил извечного зла, темных начал человеческой натуры («Петлистые уши» и др.). Ужасам войны, затуманивающим и извращающим человеческую душу, Бунин противопоставляет красоту и вечную силу любви — единой и непреходящей ценности («Грамматика любви»). Однако и любовь нередко оборачивается в его произведениях губительной страстью, несущей с собой мистическое чувство обреченности и неизбежную гибель («Сны», «Сны Чанга», «Легкое дыхание»).

Неуменье ощутить созидательные силы народа, сословные предубеждения, восприятие революции как стихийного, анархического бунта, грозящего гибелью России, привели к тому, что Бунин враждебно встретил Октябрьскую революцию и оказался- в эмиграции. Более трех десятилетий он прожил во Франции.

Лучшие произведения Бунина, написанные в 20-е годы, посвящены всегда волновавшей его теме любви — как огромного события в человеческой жизни, несущего с собой небывалые потрясения, огромный душевный подъем и ощущение высокого счастья. В то же время в произведениях этого времени («Митина любовь», «Солнечный удар», «Дело корнета Елагина», «Ида» и др.) любовь нередко выступает как трагическое чувство, соседствующее с духовной и физической гибелью.

Психологизм и особенности внешней изобразительности прозы И. А. Бунина дооктябрьского периода

Особенности бунинского психологизма в произведениях конца 1890-х – начала 1900-х годов

На рубеже XIX-XX веков весь мир переживал период, который Ницше охарактеризовал как «сумерки богов». Человек засомневался, что где-то там есть Он, абсолютное начало, строгий и справедливый, каравший и миловавший, а главное – наполнявший смыслом эту полную страданий жизнь и диктовавший этические нормы общежития. Отказ от Бога был чреват трагедией, и она вскоре разразилась. В творчестве И. А. Бунина, запечатлевшего драматические события русской общественной и частной жизни начала XX века, преломилась вся трагедия европейского человека этого времени. Данную мысль в полной мере разделяет С. А. Антонов: «Глубина бунинской проблематики значительнее, чем кажется на первый взгляд: социальные и психологические вопросы, волновавшие писателя в произведениях на тему о России, неотделимы и от вопросов религиозно-философского характера…» [2, с. 35].

Интенсивное становление и широкое упрочнение психологизма в русской литературе рубежа веков тоже имеет глубокие культурно – исторические предпосылки. Оно связано, прежде всего, с активизацией самосознания человека новой эпохи. Понять свой внутренний мир человеку, по Бунину, помогает окружающий мир, прошлая жизнь, к которой он интуитивно стремится в своих воспоминаниях.

Психологизм прозы И. А. Бунина 1890-х-1900-х годов – это художественное выражение пристального интереса писателя к текучести сознания, к всевозможным сдвигам во внутренней жизни человека, к глубинным пластам его личности. Произведения писателя конца века во многом способствовали развитию и становлению психоанализа как доминирующей составной творчества И. А. Бунина в целом, и его произведений написанные в двадцатом столетии, в частности. По мысли Г. М. Благасовой, «…именно в произведениях рубежа XIX-XX веков автор наметил пути раскрытия содержания внутреннего мира человека во всем многообразии его индивидуального выражения» [9, с. 115].

В немалой степени это стало возможны из-за влияния Л. Н. Толстого на его художественную прозу тех лет. Оно ощущается, прежде всего, и в особенностях психологического анализа, в экономном, строго подчиненном моральной цели способе построения характера героя, и в библейски суровом и торжественном тоне обличения, и в самой литературной технике, средствах изобразительности, усвоенных И. А. Буниным и двинутых им значительно дальше. Открытия Л. Н.Толстого в литературе И. А. Бунин продолжил, распространив их на «малый» жанр – жанр психологического рассказа – «Кастрюк», «Эпитафия», «Перевал» и др. «В эти годы, – говорит сам писатель, – я чувствовал, как с каждым днем крепнет моя рука, как горячо и уверенно требуют исхода накопившиеся во мне силы…» [15, с. 253].

Поэтому и не случайно, что в тематическом плане произведения И. А. Бунина конца века тоже достаточно различны. Они посвящены переживаниям писателя, рожденным воспоминаниями детства или совсем недавними впечатлениями, посещениями русских сел, поездками к южному морю или заграничными путешествиями, встречей с простыми крестьянами, либо утонченным чувством к женщине. Внутренне все его ранние рассказы объединены авторским стремлением проникнуть в трагическое несоответствие между прекрасной природой и человеческим бытием, мечтой о счастье и нарушением «заповеди радости, для которой мы должны жить на земле» [15, с. 136].

Смутные позитивные представления И. А. Бунина усиливали критическую струю в авторских обобщениях и одновременно содействовали поиску нетленных ценностей бытия, «порой трудно уловимых, нестойких или даже непохожих на действительность» [12, с. 55]. С этой точки зрения совсем по-другому читаются некоторые рассказы писателя о деревне.

«В творчестве Бунина 1900-х годов, – замечает Л. А. Смирнова, – в достаточной степени определились черты реализма. Писателя остро интересовало мироощущение разных социальных слоев, соотношение их опыта, его истоки и перспективы. » [60, с. 28]. Поэтому, как нам кажется, авторский взгляд был направлен не столько на конкретные человеческие отношения, сколько на внутреннее состояние личности. В большинстве рассказов герои стремятся в той или иной форме осознать какие-то вечные вопросы бытия. Но эти поиски не отстраняют их от реальной действительности, поскольку именно она порождает взгляды и чувства персонажей. Взгляды и чувства, рожденные текущей действительностью, раскрылись в момент устремленности к каким-то вечным вопросам бытия. В глубинах человеческой души обретал художник близкие себе ценности. Поэтому органично вплетались в повествование или становились ведущими раздутья самого писателя, укрепляющие представления о связях между настоящим и прошлым, конкретно-временным и вечным, национальным и общечеловеческим.

В эти годы И. А. Бунин писал главным образом от первого лица; временами это были не рассказы, а очерки, написанные мастерским пером, острые наблюдения всего того, что видел писатель. Вот, например, рассказ «Новая дорога» с поэтическими пейзажами лесной глуши, где сонно течет и теплится «забытая жизнь родины». Эту глушь должна пробудить новая железная дорога; со страхом встречают перемену привыкшие к старому укладу жизни крестьяне. Восхищение «девственно – богатой стороной», сочувствие ее «молодому, замученному народу», ощущение пропасти, отделяющей автора от страны и народа: «Какой стране принадлежу я, одиноко скитающийся? Она бесконечно велика, и мне ли разобраться в ее печалях…» [15, с. 75]. Этими грустными раздумьями проникнут весь рассказ писателя. Он как замечательный мастер психологизма «напряженно исследует русскую действительность конца XIX столетия, изыскивая в ней достойные начинания» [16, с. 69]. В процессе такого психологического поиска и были созданы его лучшие ранние произведения: «Антоновские яблоки», «Сосны», «Птицы небесные», «Поздней ночью» и многие другие.

Читайте также:  Анализ книги рассказов Бунина «Темные аллеи»: сочинение

В письме к В. Пащенко от 14 августа 1891 года И. А. Бунин писал: «Ты ведь знаешь, как я люблю осень. У меня не только пропадает всякая ненависть к крепостному времени, но я даже начинаю невольно поэтизировать его» [15, с. 164]. Именно поэтизацию крепостного прошлого России усматривают иногда в рассказе «Антоновские яблоки». А сам И. А. Бунин здесь же заметил: «И помню, мне порой казалось на редкость заманчивым быть мужиком…» [15, с. 165]. Однако, истины ради, необходимо заметить, что речь здесь идет о богатом мужике, о его схожести со средним дворянином. Разумный трудовой быт, целесообразный устой держаться сообща видит И. А. Бунин в сельском богатом или нищенском существовании. Идеализация здесь несомненная, не столько, однако, социальных порядков, сколько особенного состояния души тех, кто крепко связан с чернеющими или зеленеющими полями, лесными дорогами и оврагами. Поэтому на одной ноте ведется рассказ и о крестьянской работе в садах, при сборе урожая, и о барской охоте. Причем И. А. Бунин «не избегает легкой иронии по отношению к грубовато-жестким дворянам и к крестьянам в их «дикарских костюмах», но чтит любые проявления хозяйственности и «старинной», хотя и манерной, жизни» [17, с. 95]. Рассказ был неоднозначно принят как читателями, так и критикой, немало укоров он вызвал и в писательской среде. И, тем не менее, и его сторонники, и его противники в один голос заявляли о своем восхищении художественным мастерством и психологической глубиной писательской манеры его автора.

Психологический склад русского человека, независимо от его социального положения больше интересовал И. А. Бунина. Он находил общую для помещика и мужика печать внутренних противоречий. Автор писал: «Мне кажется, что быт и душа дворян те же, что и у мужика; все различие обуславливается лишь материальным превосходством дворянского сословия…» [15, с. 139].

Рассказ «Антоновские яблоки», затмил очень многое, если не все, из того, что было сделано писателем за предыдущие годы. В нем сконцентрировано так много истинно бунинского, что он может служить своеобразной визитной карточкой художника-классика начала XX века. Давно известным в русской литературе темам он придает совершенно новое звучание.

Долгое время И. А. Бунина рассматривали в ряду социальных писателей, которые вместе с ним входили в литературное объединение «Среда», издавали сборники «Знание», однако его видение жизненных конфликтов решительно отличается от видения мастеров слова этого круга – М. Горького, А. Куприна, А. Серафимовича и других. Как правило, названные писатели изображают социальные проблемы и намечают пути их решения в контексте своего времени, выносят пристрастные приговоры всему тому, что считают злом. И. А. Бунин может касаться тех же проблем бытия, но при этом чаще освещает их в контексте российской или даже мировой истории, с христианских, точнее с общечеловеческих, позиций. Он показывает уродливые стороны текущей жизни, но крайне редко берет на себя смелость судить или обвинять кого-то. Как и горячо любимый им Чехов, он отказывается быть художником-судьей. По И. А. Бунину, добро и зло – силы скорее метафизические, мистические, они извечно даны миру свыше, и люди часто являются бессознательными проводниками этих сил – разрушающих великие империи, вдруг бросающих человека под поезд, изматывающих титанические натуры в ненасытных поисках власти, злата, удовольствий, заставляющих ангелоподобные создания отдаваться примитивным развратникам и т. д.

Поэтому «Антоновские яблоки» не только открывают новый этап в творчестве И. А. Бунина, но и «знаменуют собой появление нового жанра, завоевавшего позже большой пласт русской литературы, – лирической прозы» [27, с. 33].

В произведении как нигде ранее полностью реализован лирический характер сюжета. Он почти лишен событийного начала, если не считать событием, то легкое движение, которое создается тем, что «я», или «мы», или «он» куда-то едут. Но этот условный герой – лирический герой И. А. Бунина – во всей полноте и чистоте этого понятия, т. е. без малейшей объективирующей дистанции. Стало быть, эпическое содержание здесь полностью переведено в лирическое. Все то, что видит лирический герой, – это одновременно и явления внешнего мира, и факты его внутреннего существования. Таковы, на наш взгляд, общие свойства прозы И. А. Бунина тех лет.

В этом же рассказе как позже и во многих других, И. А. Бунин отказывается от классического типа сюжета, который, как правило, привязан к конкретным обстоятельствам конкретного времени. Функцию сюжета – стержня, вокруг которого разворачивается живая вязь картин, выполняет авторское настроение – ностальгическое переживание о безвозвратно ушедшем. Писатель оборачивается назад и в прошлом заново открывает мир людей, живших, по его глубокому мнению, иначе, достойнее. И в этом убеждении он пребудет весь свой творческий путь. Большинство же художников – его современников – всматриваясь в будущее, полагая, что там победа справедливости и красоты. Некоторые из них (Б. Зайцев, И. Шмелев, А. Куприн) после катастрофических событий 1905 и 1917 гг. уже с сочувствием обернуться назад.

Сомнительному, будущему И. А. Бунин противопоставляет идеал, вытекающий, по его мнению, из духовного и житейского опыта прошлого. При этом он далек от безоглядной идеализации прошлого. Художник лишь противопоставляет в рассказе две главные тенденции прошлого и настоящего. Доминантой прошлых лет, по его мнению, было созидание, доминантой настоящих лет стало разрушение. Как случилось, почему современный И. А. Бунину человек потерял «правый путь»? Этот вопрос всю жизнь волновал писателя, его автора-повествователя и его героев больше, чем вопросы, куда идти и что делать. Ностальгический мотив, связанный с этой потерей, будет все сильнее и сильнее звучать в его творчестве, начиная с «Антоновских яблок».

Таким образом, к началу 1900-х годов в основном завершается путь И. А. Бунина к самому себе, к специфике своего дарования, поражающего внешней изобразительностью, феноменальной наблюдательностью, в высшей степени глубоким психологизмом и цепкостью памяти писателя. Настойчиво, сознательно непрестанно он тренировал в себе способность угадывать с единого взгляда характер человека, его положение, его профессию. «Я, как сыщик, преследовал то одного, то другого прохожего, стараясь что-то понять в нем, войти в него», – скажет о себе И. А. Бунин [15, с. 359]. А если набраться смелости и добавить к этому, что всю свою долгую, почти семидесятилетнюю творческую жизнь он был и оставался художником-подвижником, станет ясно, что и составные его таланта соединились на редкость гармонично и счастливо.

klassreferat.ru

Меню сайта

Сочинение на тему

Психологические этюды в творчестве Бунина

С начала 90-х годов Бунин напряженно ищет новых изобразительных средств, вырабатывает собственную творческую манеру. На этих путях он пытается сочетать реалистические традиции с новыми поэтическими приемами и принципами композиции, близкими к импрессионизму. Писатель создает ряд элегических бессюжетных произведений с зыбкой, размытой фабулой, в которых главное внимание уделено передаче тончайших изменений в настроениях, субъективных мгновенных впечатлений, созданию музыкального, ритмического рисунка.

Характерен в этом отношении рассказ «Антоновские яблоки» (1900). Перед нами проходит ряд внешне не связанных эпизодов из угасающего патриархально-дворянского быта, объединенных общим настроением, окрашенных лирической грустью и сожалением. В отличие от ранних произведений Бунин здесь идеализирует старую крепостническую усадьбу, в светлых красках рисует привольную и счастливую жизнь её обитателей,

старается изобразить даже некое единение поместного дворянства и крестьян, которым также грозит гибель от наступающего на патриархальный уклад капитализма. Однако было бы неправильно усматривать в рассказе «Антоновские яблоки» только тоску по запустевшим «дворянским гнездам». Бунин подмечает тончайшие краски, оттенки, звуки и запахи русской осени («золотой, подсохший и поредевший сад», «запах антоновских яблок, запах меда и осенней свежести», «в саду костер — и крепко тянет душистым дымом вишневых сучьев»), возникают праздничные, красивые картины, овеянные чувством любви к родине, утверждающие счастье слияния человека с природой.

Не только «Антоновские яблоки», но и другие рассказы этих лет представляют собой лирико-психологические этюды, бесфабульные эскизы настроений лирического героя или рассказчика, повествующего о виденных лицах, событиях, пейзажах. Социальные проблемы не исчезают из поля зрения Бунина. И здесь встречаются четко очерченные реалистические характеры, вроде караульщика Мелитона (из одноименного рассказа) — бывшего николаевского солдата, прогнанного плетьми «сквозь строй», потерявшего семью, одинокого и беспомощного в старости. В рассказах «Руда», «Эпитафия», «Новая дорога» встают картины голода, нищеты и разорения деревни, тревожно ожидающей перемен, которые несет неведомая железная сила капитализма. Но характерно, что почти во всех названных рассказах, по сравнению с ранней прозой Бунина, социальная обличительная тема как бы оттесняется на второй план, растворяется в потоке психологических переживаний рассказчика. Еще более резко сказывается поворот от острых общественных проблем к области таких «вечных тем», как величие жизни и смерти, неувядающая красота природы, в рассказах «Туман», «Тишина» и др. Именно эти особенности бунинского творчества вызывали мягкие, но выразительные упреки Горького: «Люблю я… отдыхать душою на том красивом,— писал Горький по поводу бунинской книжки «Листопад»,— в котором вложено вечное, хотя и нет приятного мне возмущения жизнью, нет сегодняшнего дня, чем я, по преимуществу, живу…». ‘Подъем освободительного движения в России накануне событий революции 1905 года побудил Бунина вновь обратиться к жгучим вопросам современности. Этому способствует участие писателя в сборниках издательства «Знание», где в 1903 году печатаются его новые рассказы «Золотое дно» и «Сны» под общим названием «Чернозем».

В рассказе «Золотое дно» повествуется о необратимом упадке помещичьих усадеб. Одни из них — это «целые поэмы запустения («От варка остались только стены, от людской избы — раскрытый остов, без окон, и всюду, к самим порогам, подступили лопухи и глухая крапива»), другие уже совсем исчезают, сливаются с широкими полями. Но в прежнюю элегическую тему теперь вторгаются новые ноты — мотивы осуждения жестокости и бессилия исторически обреченного дворянского класса. Во втором произведении из цикла «Чернозем» («Сны») еще более отчетливо показано представление крестьян о близких и грозных событиях.

Читайте также:  Русская деревня в изображении И. А.Бунина: сочинение

Отклик писателя на события 1905 года был искренним и горячим, хотя и несколько абстрактным. Не связанный непосредственно с освободительным движением, Бунин недостаточно ясно представлял себе его коренные цели, не видел творческих начал борьбы. В его толковании пробуждающееся крестьянство обычно предстает как темная и загадочная сила, несущая закономерное возмездие обанкротившимся дворянам, но пугающая своей стихийностью и разнузданной жестокостью. В прозаических произведениях 1906—1909 годов писатель уходит в мир воспоминаний детства, осмысливая их сквозь призму философской идеи о непознаваемости мира и смысла человеческой жизни («Цифры», «У истока дней»), рисует бессилие человека перед мистическим величием смерти («Астма», «Маленький роман»).

Пессимистические настроения Бунина усиливаются в годы первой мировой войны. Осуждая с позиций абстрактного гуманизма кровавую бойню, писатель не проникает в вызвавшие её социальные, исторические причины. Он готов усмотреть в империалистической войне, как и во всяком преступлении, проявление стихийных сил извечного зла, темных начал человеческой натуры («Петлистые уши» и др.). Ужасам войны, затуманивающим и извращающим человеческую душу, Бунин противопоставляет красоту и вечную силу любви — единой и непреходящей ценности («Грамматика любви»). Однако и любовь нередко оборачивается в его произведениях губительной страстью, несущей с собой мистическое чувство обреченности и неизбежную гибель («Сны», «Сны Чанга», «Легкое дыхание»).

Неуменье ощутить созидательные силы народа, сословные предубеждения, восприятие революции как стихийного, анархического бунта, грозящего гибелью России, привели к тому, что Бунин враждебно встретил Октябрьскую революцию и оказался- в эмиграции. Более трех десятилетий он прожил во Франции.

Лучшие произведения Бунина, написанные в 20-е годы, посвящены всегда волновавшей его теме любви — как огромного события в человеческой жизни, несущего с собой небывалые потрясения, огромный душевный подъем и ощущение высокого счастья. В то же время в произведениях этого времени («Митина любовь», «Солнечный удар», «Дело корнета Елагина», «Ида» и др.) любовь нередко выступает как трагическое чувство, соседствующее с духовной и физической гибелью.

Психологические этюды в творчестве Бунина

С начала 90-х годов Бунин напряженно ищет новых изобразительных средств, вырабатывает собственную творческую манеру. На этих путях он пытается сочетать реалистические традиции с новыми поэтическими приемами и принципами композиции, близкими к импрессионизму. Писатель создает ряд элегических бессюжетных произведений с зыбкой, размытой фабулой, в которых главное внимание уделено передаче тончайших изменений в настроениях, субъективных мгновенных впечатлений, созданию музыкального, ритмического рисунка.

Характерен в этом отношении рассказ «Антоновские яблоки» (1900). Перед нами проходит ряд внешне не связанных эпизодов из угасающего патриархально-дворянского быта, объединенных общим настроением, окрашенных лирической грустью и сожалением. В отличие от ранних произведений Бунин здесь идеализирует старую крепостническую усадьбу, в светлых красках рисует привольную и счастливую жизнь её обитателей,

старается изобразить даже некое единение поместного дворянства и крестьян, которым также грозит гибель от наступающего на патриархальный уклад капитализма. Однако было бы неправильно усматривать в рассказе «Антоновские яблоки» только тоску по запустевшим «дворянским гнездам». Бунин подмечает тончайшие краски, оттенки, звуки и запахи русской осени («золотой, подсохший и поредевший сад», «запах антоновских яблок, запах меда и осенней свежести», «в саду костер — и крепко тянет душистым дымом вишневых сучьев»), возникают праздничные, красивые картины, овеянные чувством любви к родине, утверждающие счастье слияния человека с природой.

Не только «Антоновские яблоки», но и другие рассказы этих лет представляют собой лирико-психологические этюды, бесфабульные эскизы настроений лирического героя или рассказчика, повествующего о виденных лицах, событиях, пейзажах. Социальные проблемы не исчезают из поля зрения Бунина. И здесь встречаются четко очерченные реалистические характеры, вроде караульщика Мелитона (из одноименного рассказа) — бывшего николаевского солдата, прогнанного плетьми «сквозь строй», потерявшего семью, одинокого и беспомощного в старости. В рассказах «Руда», «Эпитафия», «Новая дорога» встают картины голода, нищеты и разорения деревни, тревожно ожидающей перемен, которые несет неведомая железная сила капитализма. Но характерно, что почти во всех названных рассказах, по сравнению с ранней прозой Бунина, социальная обличительная тема как бы оттесняется на второй план, растворяется в потоке психологических переживаний рассказчика. Еще более резко сказывается поворот от острых общественных проблем к области таких «вечных тем», как величие жизни и смерти, неувядающая красота природы, в рассказах «Туман», «Тишина» и др. Именно эти особенности бунинского творчества вызывали мягкие, но выразительные упреки Горького: «Люблю я… отдыхать душою на том красивом,— писал Горький по поводу бунинской книжки «Листопад»,— в котором вложено вечное, хотя и нет приятного мне возмущения жизнью, нет сегодняшнего дня, чем я, по преимуществу, живу…». ‘Подъем освободительного движения в России накануне событий революции 1905 года побудил Бунина вновь обратиться к жгучим вопросам современности. Этому способствует участие писателя в сборниках издательства «Знание», где в 1903 году печатаются его новые рассказы «Золотое дно» и «Сны» под общим названием «Чернозем».

В рассказе «Золотое дно» повествуется о необратимом упадке помещичьих усадеб. Одни из них — это «целые поэмы запустения («От варка остались только стены, от людской избы — раскрытый остов, без окон, и всюду, к самим порогам, подступили лопухи и глухая крапива»), другие уже совсем исчезают, сливаются с широкими полями. Но в прежнюю элегическую тему теперь вторгаются новые ноты — мотивы осуждения жестокости и бессилия исторически обреченного дворянского класса. Во втором произведении из цикла «Чернозем» («Сны») еще более отчетливо показано представление крестьян о близких и грозных событиях.

Отклик писателя на события 1905 года был искренним и горячим, хотя и несколько абстрактным. Не связанный непосредственно с освободительным движением, Бунин недостаточно ясно представлял себе его коренные цели, не видел творческих начал борьбы. В его толковании пробуждающееся крестьянство обычно предстает как темная и загадочная сила, несущая закономерное возмездие обанкротившимся дворянам, но пугающая своей стихийностью и разнузданной жестокостью. В прозаических произведениях 1906—1909 годов писатель уходит в мир воспоминаний детства, осмысливая их сквозь призму философской идеи о непознаваемости мира и смысла человеческой жизни («Цифры», «У истока дней»), рисует бессилие человека перед мистическим величием смерти («Астма», «Маленький роман»).

Пессимистические настроения Бунина усиливаются в годы первой мировой войны. Осуждая с позиций абстрактного гуманизма кровавую бойню, писатель не проникает в вызвавшие её социальные, исторические причины. Он готов усмотреть в империалистической войне, как и во всяком преступлении, проявление стихийных сил извечного зла, темных начал человеческой натуры («Петлистые уши» и др.). Ужасам войны, затуманивающим и извращающим человеческую душу, Бунин противопоставляет красоту и вечную силу любви — единой и непреходящей ценности («Грамматика любви»). Однако и любовь нередко оборачивается в его произведениях губительной страстью, несущей с собой мистическое чувство обреченности и неизбежную гибель («Сны», «Сны Чанга», «Легкое дыхание»).

Неуменье ощутить созидательные силы народа, сословные предубеждения, восприятие революции как стихийного, анархического бунта, грозящего гибелью России, привели к тому, что Бунин враждебно встретил Октябрьскую революцию и оказался- в эмиграции. Более трех десятилетий он прожил во Франции.

Лучшие произведения Бунина, написанные в 20-е годы, посвящены всегда волновавшей его теме любви — как огромного события в человеческой жизни, несущего с собой небывалые потрясения, огромный душевный подъем и ощущение высокого счастья. В то же время в произведениях этого времени («Митина любовь», «Солнечный удар», «Дело корнета Елагина», «Ида» и др.) любовь нередко выступает как трагическое чувство, соседствующее с духовной и физической гибелью.

Поэзия Бунина — “живопись словом”

Школьное сочинение

Как дымкой даль полей закрыв на полчаса,

Прошел внезапный дождь косыми полосами —

И снова глубоко синеют небеса

Над освеженными лесами.

Выдающийся талантливый и своеобразный писатель Иван Алексеевич Бунин родился и сформировался как художник слова “в том плодородном Подстепье”, где, как писал он сам, “образовался богатейший русский язык и откуда вышли чуть ли не все величайшие русские писатели во главе с Тургеневым и Толстым”. Именно Толстой, а также Пушкин и Чехов стали для будущего писателя и поэта главными “богами” в литературе, на творчество которых он равнялся, И все же в художественном стиле Ивана Бунина много нового, оригинального, не похожего на стили других мастеров. Это относится в первую очередь к его поэтическому слову.

В поэзии Бунин использует классические двусложные или трехсложные размеры, но при этом наполняет их таким интонационным богатством живого русского слова, что эти размеры приобретают совершенно неповторимое, новое, “бунинское”, звучание.

Бунин — настоящий художник, чутко воспринимающий и тонко чувствующий красоту окружающего мира во всем богатстве звуков, красок, эмоций. Особенно это проявлялось в поэзии, где глубину восприятия он с величайшим мастерством выливал в мелодичные строки.

Трудно найти другого поэта, который в области красок, звуков и запахов, всего того, как говорил сам Бунин, “чувственного, вещественного, из чего создан мир”, достиг бы такого полного раскрытия тончайших подробностей, деталей, оттенков. Восхищают его описания времен года с неуловимыми бликами света и тени на стыке дня и ночи, на утренних и вечерних зорях, в саду, на деревенской улице, в поле или в лесу. При этом поэт передает не только цвета, но и звуки, и запахи, и ощущения:

Щеглы, их звон, стеклянный, неживой,

И клен над облетевшею листвой,

Уже весь голый, легкий и ветвистый.

. Беру большой зубчатый лист с тугим

пурпурным стеблем, — пусть в моей тетради

останется хоть память вместе с ним

об этом светлом вертограде

с травой, хрустящей белым серебром.

Он словно не пишет, а рисует словами живописные картины. Так, например, в стихотворении “Листопад” создается впечатление, что поэт не просто восхищается красотой золотой осени, а водит кистью художника, запечатлевающего пейзаж на полотне:

Лес, точно терем расписной,

Читайте также:  Тема любви в прозе И.А. Бунина 2: сочинение

Лиловый, золотой, багряный,

Веселой, пестрою стеной

Стоит над светлою поляной.

Березы желтою резьбой

Блестят в лазури голубой,

Как вышки, елочки темнеют,

А между кленами синеют

То там, то здесь в листве сквозной

Просветы в небо, что оконца.

Лес пахнет дубом и сосной.

За лето высох он от солнца,

И Осень тихою вдовой

Вступает в пестрый терем свой.

Столько красок, тепла и света, столько радости, роскоши и величия в описании этого осеннего леса! Мы словно сами окунаемся в волшебство этого царства природы — такого яркого, многогранного, такого живого! А когда мы попадаем в раннее весеннее утро, скованное легким морозцем, где хрустит тонкий лед, или в грустный осенний сад, наполненный запахом мокрой листвы, или в ночную зимнюю вьюгу, или оказываемся посреди летнего поля, где в “серебряно-матовых отливах ходит молодая рожь”, — то все эти картины окружающего мира превращаются в наши личные переживания, оживая на наших глазах и вызывая лирические воспоминания и мечты.

Живопись словом присуща в полной мере и прозаическим произведениям Бунина. Писатель восхищенно рисует родные места с их хлебными полями, синими черноземами и белой тучной пылью степных дорог, с овражками, заросшими дубняком, с покалеченными ветром лозинами, с березовыми и липовыми аллеями усадеб, с травянистыми рощицами и тихими луговыми речками. Как кисть художника подмечает и отражает на холсте все эти детали, придавая обычным и привычным вещам неповторимую красоту и очарование, так и Бунин мастерским словом передает и одушевляет каждый листочек, каждую травинку, каждый лепесток. Так, например, в рассказе “Золотое дно”, восхищаясь красотой русских лесов и полей, широко используя эпитеты, писатель старается передать читателю представшую перед ним яркую картину, наполненную разнообразием красок, звуков и запахов: “А лес-то. славный лес. Горько и свежо пахнет березами, весело отдается под развесистыми ветвями громыхание бубенчиков, птицы сладко звенят в зеленых чащах. На полянах, густо заросших высокой травой и цветами, просторно стоят столетние березы по две, по три на одном корню. Предвечерний золотистый свет наполняет их тенистые вершины. Внизу, между белыми стволами, он блестит яркими длинными лучами, а по опушке бежит навстречу тарантасу стальными просветами. Просветы эти трепещут, сливаются, становятся все шире. И вот опять мы в поле, опять веет сладким ароматом зацветающей ржи, и пристяжные на бегу хватают пучки сочных стеблей. “

В прозаических произведениях Ивана Бунина мы встречаем множество вдохновенных описаний природы, быта деревни и мелкопоместной усадьбы. При этом пристальное внимание писатель уделяет деталям интерьера, пейзажа. Так, он никогда не ограничивается сообщением о том, что путник прилег отдохнуть под деревом, — обязательно называет и дерево, и птицу, чей голос слышен в ветвях, и травы, и цветы, и животных, которых этот путник видит вокруг. Бунин всегда рисует фон, на котором разворачивается событие или действует персонаж: “Старые глубокие калоши кондуктора были в засохшей грязи, хлястик шинели висел на одной пуговице. Бревенчатый мостик, по которому он шел, лежал косо. Дальше, возле рвов, промытых вешней водой, росли чахлые лозинки. И Кузьма невесело взглянул и на них, и на соломенные крыши по слободской горе, на дымчатые и сиреневые тучи над ними, и на рыжую собаку, грызшую во рву кость. ” (“Деревня”). Причем автор делает акцент даже на самых мелких деталях и особенностях: “На окраине слободы, возле порога глиняной мазанки, стоял высокий старик в опорках. В руке у старика была длинная ореховая палка, и, увидав проходящего, он поспешил притвориться гораздо более старым, чем был, — взял палку в обе руки, поднял плечи, сделал усталое, грустное лицо. Сырой, холодный ветер, дувший с поля, трепал космы его седых волос. ” (“Деревня”). При описании человека такие детали помогают уже с самой первой встречи составить впечатление о персонаже, глубже проникнуть в характер героя, зримо представить его перед собой: “Годам к сорока борода Тихона уже кое-где серебрилась. Но красив, высок, строен был он по-прежнему; лицом строг, смугл, чуть-чуть ряб, в плечах широк и сух, в разговоре властен и резок, в движениях быстр и ловок. Только брови стали сдвигаться все чаще да глаза блестеть еще острей, чем прежде” (“Деревня”).

Бунин — не просто мастер необычайно точных и тонких зарисовок. Он обладал исключительной способностью своим поэтическим словом проникать в самые потаенные уголки человеческой души, вызывая из памяти давно минувшие мгновения, придавая им новое звучание, окрашивая в новые краски, заставляя нас снова и снова переживать волнующие моменты. И тогда, всем своим существом ощущая прелесть жизни и красоту окружающего мира, мы вместе с поэтом готовы воскликнуть:

Тема сочинения: психологические этюды в творчестве Бунина

С начала 90-х годов Бунин напряженно ищет новых изобразительных средств, вырабатывает собственную творческую манеру. На этих путях он пытается сочетать реалистические традиции с новыми поэтическими приемами и принципами композиции, близкими к импрессионизму. Писатель создает ряд элегических бессюжетных произведений с зыбкой, размытой фабулой, в которых главное внимание уделено передаче тончайших изменений в настроениях, субъективных мгновенных впечатлений, созданию музыкального, ритмического рисунка.

Характерен в этом отношении рассказ “Антоновские яблоки” (1900). Перед нами проходит ряд внешне не связанных эпизодов из угасающего патриархально-дворянского быта, объединенных общим настроением, окрашенных лирической грустью и сожалением. В отличие от ранних произведений Бунин здесь идеализирует старую крепостническую усадьбу, в светлых красках рисует привольную и счастливую жизнь ее обитателей,

Старается изобразить даже некое единение поместного дворянства и крестьян, которым также грозит гибель от наступающего на патриархальный уклад капитализма. Однако было бы неправильно усматривать в рассказе “Антоновские яблоки” только тоску по запустевшим “дворянским гнездам”. Бунин подмечает тончайшие краски, оттенки, звуки и запахи русской осени (“золотой, подсохший и поредевший сад”, “запах антоновских яблок, запах меда и осенней свежести”, “в саду костер – и крепко тянет душистым дымом вишневых сучьев”), возникают праздничные, красивые картины, овеянные чувством любви к родине, утверждающие счастье слияния человека с природой.

Не только “Антоновские яблоки”, но и другие рассказы этих лет представляют собой лирико-психологические этюды, бесфабульные эскизы настроений лирического героя или рассказчика, повествующего о виденных лицах, событиях, пейзажах. Социальные проблемы не исчезают из поля зрения Бунина. И здесь встречаются четко очерченные реалистические характеры, вроде караульщика Мелитона (из одноименного рассказа) – бывшего николаевского солдата, прогнанного плетьми “сквозь строй”, потерявшего семью, одинокого и беспомощного в старости. В рассказах “Руда”, “Эпитафия”, “Новая дорога” встают картины голода, нищеты и разорения деревни, тревожно ожидающей перемен, которые несет неведомая железная сила капитализма. Но характерно, что почти во всех названных рассказах, по сравнению с ранней прозой Бунина, социальная обличительная тема как бы оттесняется на второй план, растворяется в потоке психологических переживаний рассказчика. Еще более резко сказывается поворот от острых общественных проблем к области таких “вечных тем”, как величие жизни и смерти, неувядающая красота природы, в рассказах “Туман”, “Тишина” и др. Именно эти особенности бунинского творчества вызывали мягкие, но выразительные упреки Горького: “Люблю я. отдыхать душою на том красивом,- писал Горький по поводу бунинской книжки “Листопад”,- в котором вложено вечное, хотя и нет приятного мне возмущения жизнью, нет сегодняшнего дня, чем я, по преимуществу, живу. “. ‘Подъем освободительного движения в России накануне событий революции 1905 года побудил Бунина вновь обратиться к жгучим вопросам современности. Этому способствует участие писателя в сборниках издательства “Знание”, где в 1903 году печатаются его новые рассказы “Золотое дно” и “Сны” под общим названием “Чернозем”.

В рассказе “Золотое дно” повествуется о необратимом упадке помещичьих усадеб. Одни из них – это “целые поэмы запустения (“От варка остались только стены, от людской избы – раскрытый остов, без окон, и всюду, к самим порогам, подступили лопухи и глухая крапива”), другие уже совсем исчезают, сливаются с широкими полями. Но в прежнюю элегическую тему теперь вторгаются новые ноты – мотивы осуждения жестокости и бессилия исторически обреченного дворянского класса. Во втором произведении из цикла “Чернозем” (“Сны”) еще более отчетливо показано представление крестьян о близких и грозных событиях.

Отклик писателя на события 1905 года был искренним и горячим, хотя и несколько абстрактным. Не связанный непосредственно с освободительным движением, Бунин недостаточно ясно представлял себе его коренные цели, не видел творческих начал борьбы. В его толковании пробуждающееся крестьянство обычно предстает как темная и загадочная сила, несущая закономерное возмездие обанкротившимся дворянам, но пугающая своей стихийностью и разнузданной жестокостью. В прозаических произведениях 1906-1909 годов писатель уходит в мир воспоминаний детства, осмысливая их сквозь призму философской идеи о непознаваемости мира и смысла человеческой жизни (“Цифры”, “У истока дней”), рисует бессилие человека перед мистическим величием смерти (“Астма”, “Маленький роман”).

Пессимистические настроения Бунина усиливаются в годы первой мировой войны. Осуждая с позиций абстрактного гуманизма кровавую бойню, писатель не проникает в вызвавшие ее социальные, исторические причины. Он готов усмотреть в империалистической войне, как и во всяком преступлении, проявление стихийных сил извечного зла, темных начал человеческой натуры (“Петлистые уши” и др.). Ужасам войны, затуманивающим и извращающим человеческую душу, Бунин противопоставляет красоту и вечную силу любви – единой и непреходящей ценности (“Грамматика любви”). Однако и любовь нередко оборачивается в его произведениях губительной страстью, несущей с собой мистическое чувство обреченности и неизбежную гибель (“Сны”, “Сны Чанга”, “Легкое дыхание”).

Неуменье ощутить созидательные силы народа, сословные предубеждения, восприятие революции как стихийного, анархического бунта, грозящего гибелью России, привели к тому, что Бунин враждебно встретил Октябрьскую революцию и оказался – в эмиграции. Более трех десятилетий он прожил во Франции.

Лучшие произведения Бунина, написанные в 20-е годы, посвящены всегда волновавшей его теме любви – как огромного события в человеческой жизни, несущего с собой небывалые потрясения, огромный душевный подъем и ощущение высокого счастья. В то же время в произведениях этого времени (“Митина любовь”, “Солнечный удар”, “Дело корнета Елагина”, “Ида” и др.) любовь нередко выступает как трагическое чувство, соседствующее с духовной и физической гибелью.

Ссылка на основную публикацию
×
×