Как хорошо, что ни современное искусство, ни русский коммунизм не оставляет по себе ничего, кроме архивов: сочинение

«Как хорошо, что ни современное искусство, ни русский коммунизм не оставляет по себе ничего, кроме архивов»

Дали как-то сказал: «Если ты из тех, кто считает, что современное искусство превзошло искусство Вермера или Рафаэля, не берись за эту книгу и пребывай в блаженном идиотизме» («Десять наставлений тому, кто хочет стать художником»). Думаю, оспорить трудно. Конечно, великий Сальвадор говорил о живописи, но к литературе это изречение также имеет отношение. Искусство (будь то литература, живопись или музыка) – способ самовыражения, оно помогает нам заглянуть в самые потаенные уголки души.

Многие произведения современной русской литературы мне не нравятся по причине отсутствия каких-либо художественно-творческих начал. В наше время рассказ, поэма или роман зачастую являются результатом бурной фантазии, больного воображения или искаженного восприятия мира (кто имеет представление о «платоновском» Втором пришествии, меня поймет и, надеюсь, поддержит). Сегодняшние писатели пытаются доказать, что их неприятие современной действительности и отсутствие нравственных идеалов есть индивидуальный подход к творчеству.

Но если сегодня миром правят беззаконие и малодушие, то это не значит, что с верой покончено. Она возродится, ибо человек так или иначе возвращается к истокам, пусть медленным, но твердым и уверенным шагом (восстановление храмов, принятие религии).

Читая классику, я нахожу для себя много интересного. Ведь в начале жизненного пути человеку не всегда удается встретить того, кто стал бы лучшим другом и советчиком, поэтому одним из главных учителей каждого из нас является книга. А чему научит нас современная литература? Признайтесь, что о первой любви вы узнали не от Солженицына, а от Тургенева или Пушкина («Первая любовь», «Евгений Онегин»), о возрождении души человеческой – от Достоевского («Преступление и наказание»), а о разнообразии и странностях человеческого мышления – все-таки от Гоголя («Мертвые души»). Надо отметить, что классическое произведение всегда несет в себе долю оптимизма. Даже в «Преступлении и наказании», где речь идет о страшном проступке – убийстве – и герою, казалось бы, нет оправдания,»

Достоевский дает нам понять, что Раскольников вовсе не потерян для общества. Его совесть не чиста, но для него существуют такие понятия, как честь, справедливость, достоинство.

Как мне кажется, классики дают нам надежду на духовное возрождение, а в современной литературе этого нет. Давайте же попробуем с точки зрения вышесказанного рассмотреть, что представляет собой творчество современного русского писателя, в частности Александра Солженицына. Для этого я предлагаю проанализировать один из его рассказов – «Матренин двор», в котором, на мой взгляд, ставится проблема одиночества, взаимоотношения человека с окружающими людьми, авторского отношения к жизни.

Итак, наш герой приезжает в Россию, в чудесную русскую глубинку с ее вечными загадками, незаурядными личностями и самобытными характерами. Что ждет его? Он не знает. Никто его не ожидает, никто не помнит. Что мог встретить он на своем пути? Ему всего лишь хотелось «затеряться» где-нибудь там, где его не достанут радио, телевизоры и другие достижения современной цивилизации. Что ж, удача ему улыбнулась: со второго раза ему удается найти небольшую деревню недалеко от станции Торфопродукт и жить там спокойненько, обучая молодое поколение точной науке. С жильем проблем тоже особых не было. Ему подыскали «подходящий домик», в котором, по его словам, «его жребий был – поселиться».

Боже, как он тосковал по простым людям, не утерявшим той душевной простоты, которой каждый из нас наделен с самого рождения. Сколько умиления и восторга вызывает в его душе обычная деревенская женщина, торгующая молоком, ее вид, ее голос, характерный акцент. А с какой симпатией он относится к хозяйке дома – Матрене. Он уважал и понимал ее, как она есть: большая, беспощадная, мягкая, неряшливая и все-таки чем-то милая и родная. Несчастная потеряла всех своих детей, любимого, «загубив» свою молодость, осталась одна. И конечно, не могла не вызвать жалость. Она не богата, даже не зажиточна. Бедна как «церковная мышка», больна, но отказать в помощи не может. И очень важное качество отмечает в ней автор – бескорыстность. Не из-за денег копала старая Матрена картошку соседям и воспитывала племянницу свою Кирочку тоже не ради благодарности, а просто любила детей. Она как-никак женщина.

Когда началась война, бедная Матрена не подозревала, что она (война) разведет ее с «дорогим» человеком, и героиня «идет» замуж за младшего брата своего жениха. Но муж вскоре покидает деревню, уходит на войну и не возвращается. И вот Матрена остается ни с чем. Дети умирали один за другим, не дожив до года. И в конце жизни она была обречена на одиночество. Лишь «колченогая кошка», «грязно-белая криворогая коза», мыши да тараканы населяли ее «перекособоченную избушку». Матрена взяла на воспитание племянницу Кирочку, и это было последним утешением. Но, видно, не суждено Матрене коротать дни в спокойствии. Срочно нужно было перевезти горницу в другую деревеньку, а то Кирочка упустит хорошее место. Казалось бы, наша героиня и вмешиваться не должна в перевозку собственного дома (последнее, что у нее осталось), а всячески этому препятствовать. Но нет – она решается помочь в транспортировке бревен. И если бы Матрена не пошла ночью на железную дорогу и не стала толкать повозку через рельсы, то была бы жива.

Как она закончила свою жизнь? Ужасно. Глупо. Трагично. Оправдания ее смерти я не вижу.

В этом произведении, как и в других («Крестный ход»), Солженицын выражает свое отношение к людям. Он не любит народ и старается его обезличить, превращая в «серую массу». Ему кажется, что окружающие его люди – «ничто». Они не способны понять добро, им все равно, кто рядом с ними. А вот автор – другое дело. Он сразу распознает в Матрене «праведника», но сам-то фактически приходит к этому выводу слишком поздно.

Нужно отдать должное автору рассказа: в раскрытии образа героини он старается подчеркнуть ее доброту, безграничную любовь к людям.

Что я могу сказать об этом произведении? Не радует – раз, не нравится – два, так как не могу понять авторской позиции: зачем столько зла и грязи воплотил в своем «творении» Солженицын? (Вспомните угнетающую обстановку дома и отношение людей друг к другу.)

Естественно, творчество писателя неразрывно связано с его биографией. Много лет, проведенных в неволе, повлияли на Солженицына, но ведь не все, даже более несчастные, изливают все свои обиды и злобу в рассказах и повестях. На мой взгляд, творческая работа должна выражать только самое лучшее, что есть в человеке, чтобы показать: «Вот то хорошее, что во мне есть, почувствуй это и пойми!»

Искусство (в частности, литература) должно привносить светлые чувства в душу человека. Читатель должен сопереживать героям, чувствовать боль обид, разочарований и даже плакать (что, кстати, и произошло со мной), но ведь нехорошо, если в душе у тебя остается неприятный осадок после прочитанного. Наверное, это какое-то другое искусство, мне лично непонятное.

Зачем тогда вообще писать? Лучше рисовать в стиле апокалипсис. Все равно эмоции при этих двух занятиях (писать о плохом и рисовать) одни и те же, да и результатом сможет полюбоваться большее количество человек (если автору этого хотелось). Ведь раньше мастера создавали свои произведения именно для того, чтобы люди приходили в ужас от увиденных сцен всеобщей гибели. А при размещении подобных творений прямо на улицах (имеются в виду церкви) люди, связанные с религией, предусматривали и то, что не умеющие читать также будут знать о страшном наказании.

Но чего не отнять у Солженицына – это то, что он пишет о жизни, основываясь на личном опыте, пишет именно о себе, о пережитом и увиденном. Автор показывает нам жизнь такой, какова она есть (в его понимании). Хотя при чтении его работ складывается мнение, что, кроме плохого, невежественного и несправедливого, этому человеку ничего не приходилось видеть. Но главное не в этом. Цель Солженицына – открыть нам всю «прелесть» бытия, используя описание убогого жилища, злых соседей и неблагодарной родни.

Солженицын говорит о несправедливости, а также о слабости характера, излишней доброте и о том, к чему это может привести. В уста автора он вкладывает свои мысли и свое отношение к обществу. Автор (герой рассказа) пережил все, что пришлось перенести самому Солженицыну.

Описывая деревню, Матрену, суровую действительность, он параллельно этому дает свою оценку, высказывая собственное мнение. Сколько горечи и сарказма слышится в описании станции: на «серо-деревянном бараке висела строгая надпись: «На поезд садиться только со стороны вокзала!» Гвоздем по доскам было нацарапано: «И без билетов». А у кассы. было нацарапано ножом: «Билетов нет». Знакомя нас с председателем Горшковым, автор не забывает упомянуть, каким образом он (Горшков) получил Героя Социалистического Труда.

А сколько «тепла», «чуткости», «задушевности» чувствуется в описании скромного жилища Матрены и его обитателей: «Иногда ела кошка и тараканов, но от этого ей становилось нехорошо. Единственное, что тараканы уважали, – это черту перегородки, отделявшей устье от. чистой избы. в кухоньке по ночам кишели. – пол весь, и скамья, и даже стена были чуть не сплошь бурыми и шевелились. »

Заметим, что у Гоголя описание гостиницы города N., где также встречаются тараканы, не вызывает чувство брезгливости. Однако автор не может обойтись без чего-нибудь «эдакого».

Не без скрытого удовольствия пишет о своей «скромности и тактичности», когда описывает стряпню хозяйки: все эти тараканьи ножки в однообразной еде, по его словам, «не совсем вкусной». «Я покорно съедал все наваренное мне, терпеливо откладывая в сторону, если попадалось что-то неурядное. У меня не хватало духу упрекнуть Матрену. »На мой взгляд, автор любит описывать чьи-то обиды и неудачи (имеется в виду данный рассказ): много было у Матрены обид. » Опять обиды. Если писать не о своих, то уж о чужих. И жалость. Рассказчик давит на жалость. Он пытается задеть за живое (так как лично меня он больше ничем не смог тронуть). Но жалость жалости – рознь.

«Нет Матрены. Убит родной человек. И в день последний я укорил ее за телогрейку». Автор хочет показать нам, какой он чувствительный и жалостливый. Однако внутри он человек жесткий и сухой. У меня едва хватило сил прочитать описание мертвой Матрены, ее изуродованного тела. Написано без эмоций, лишь констатация факта. Понять это тяжело. Но что еще может родиться в голове у человека под «скрежет мышей», «Щуршание тараканов» да под впечатлением увиденной покойницы? Это утешает.

Но самое «веселое» – это конец. У человека, не знающего жизнь, появится мысль: «Не доверяй». Печальная картина, которую мы наблюдаем после смерти героини, доказывает нам это. Да, я согласна: родственники только и думали о том, что можно унести из дома. Дошло до того, что унесли и сам дом. Рассказчик не верит в искренность слез Киры. А соседка придерживается мнения, что Матрена была глупа, да и муж ее не любил. Одним словом, кругом пустота и несправедливость. Автор, наверное, считает, что все плохо и в конце концов постигнет нас несчастье. И люди нас окружают бездушные, и в других не видят прекрасное, и в добро не верят, и вообще, кроме него, никто не разглядел в Матрене доброту, скромность и бескорыстие. «Все мы жили рядом с ней и не поняли, что есть она тот самый праведник, без которого, по пословице, не стоит село. Ни город. Ни вся земля наша».

Писатель просто навязывает нам свои пессимистические взгляды на мир и пытается что-то доказать. Он скептик и никогда не будет способен сотворить прекрасное просто в силу своих исковерканных жизнью убеждений. Впрочем, это всего лишь мое мнение.

Как хорошо, что ни современное искусство, ни русский коммунизм не оставляет по себе ничего, кроме архивов

Дали как-то сказал: «Если ты из тех, кто считает, что современное искусство превзошло искусство Вермера или Рафаэля, не берись за эту книгу и пребывай в блаженном идиотизме» («Десять наставлений тому, кто хочет стать художником»). Думаю, оспорить трудно. Конечно, великий Сальвадор говорил о живописи, но к литературе это изречение также имеет отношение. Искусство (будь то литература, живопись или музыка) – способ самовыражения, оно помогает нам заглянуть в самые потаенные уголки души.

Многие произведения современной русской литературы мне не нравятся по причине отсутствия каких-либо художественно-творческих начал. В наше время рассказ, поэма или роман зачастую являются результатом бурной фантазии, больного воображения или искаженного восприятия мира (кто имеет представление о «платоновском» Втором пришествии, меня поймет и, надеюсь, поддержит). Сегодняшние писатели пытаются доказать, что их неприятие современной действительности и отсутствие нравственных идеалов есть индивидуальный подход к творчеству.

Но если сегодня миром правят беззаконие и малодушие, то это не значит, что с верой покончено. Она возродится, ибо человек так или иначе возвращается к истокам, пусть медленным, но твердым и уверенным шагом (восстановление храмов, принятие религии).

Читая классику, я нахожу для себя много интересного. Ведь в начале жизненного пути человеку не всегда удается встретить того, кто стал бы лучшим другом и советчиком, поэтому одним из главных учителей каждого из нас является книга. А чему научит нас современная литература? Признайтесь, что о первой любви вы узнали не от Солженицына, а от Тургенева или Пушкина («Первая любовь», «Евгений Онегин»), о возрождении души человеческой – от Достоевского («Преступление и наказание»), а о разнообразии и странностях человеческого мышления – все-таки от Гоголя («Мертвые души»). Надо отметить, что классическое произведение всегда несет в себе долю оптимизма. Даже в «Преступлении и наказании», где речь идет о страшном проступке – убийстве – и герою, казалось бы, нет оправдания,»

Достоевский дает нам понять, что Раскольников вовсе не потерян для общества. Его совесть не чиста, но для него существуют такие понятия, как честь, справедливость, достоинство.

Как мне кажется, классики дают нам надежду на духовное возрождение, а в современной литературе этого нет. Давайте же попробуем с точки зрения вышесказанного рассмотреть, что представляет собой творчество современного русского писателя, в частности Александра Солженицына. Для этого я предлагаю проанализировать один из его рассказов – «Матренин двор», в котором, на мой взгляд, ставится проблема одиночества, взаимоотношения человека с окружающими людьми, авторского отношения к жизни.

Итак, наш герой приезжает в Россию, в чудесную русскую глубинку с ее вечными загадками, незаурядными личностями и самобытными характерами. Что ждет его? Он не знает. Никто его не ожидает, никто не помнит. Что мог встретить он на своем пути? Ему всего лишь хотелось «затеряться» где-нибудь там, где его не достанут радио, телевизоры и другие достижения современной цивилизации. Что ж, удача ему улыбнулась: со второго раза ему удается найти небольшую деревню недалеко от станции Торфопродукт и жить там спокойненько, обучая молодое поколение точной науке. С жильем проблем тоже особых не было. Ему подыскали «подходящий домик», в котором, по его словам, «его жребий был – поселиться».

Боже, как он тосковал по простым людям, не утерявшим той душевной простоты, которой каждый из нас наделен с самого рождения. Сколько умиления и восторга вызывает в его душе обычная деревенская женщина, торгующая молоком, ее вид, ее голос, характерный акцент. А с какой симпатией он относится к хозяйке дома – Матрене. Он уважал и понимал ее, как она есть: большая, беспощадная, мягкая, неряшливая и все-таки чем-то милая и родная. Несчастная потеряла всех своих детей, любимого, «загубив» свою молодость, осталась одна. И конечно, не могла не вызвать жалость. Она не богата, даже не зажиточна. Бедна как «церковная мышка», больна, но отказать в помощи не может. И очень важное качество отмечает в ней автор – бескорыстность. Не из-за денег копала старая Матрена картошку соседям и воспитывала племянницу свою Кирочку тоже не ради благодарности, а просто любила детей. Она как-никак женщина.

Когда началась война, бедная Матрена не подозревала, что она (война) разведет ее с «дорогим» человеком, и героиня «идет» замуж за младшего брата своего жениха. Но муж вскоре покидает деревню, уходит на войну и не возвращается. И вот Матрена остается ни с чем. Дети умирали один за другим, не дожив до года. И в конце жизни она была обречена на одиночество. Лишь «колченогая кошка», «грязно-белая криворогая коза», мыши да тараканы населяли ее «перекособоченную избушку». Матрена взяла на воспитание племянницу Кирочку, и это было последним утешением. Но, видно, не суждено Матрене коротать дни в спокойствии. Срочно нужно было перевезти горницу в другую деревеньку, а то Кирочка упустит хорошее место. Казалось бы, наша героиня и вмешиваться не должна в перевозку собственного дома (последнее, что у нее осталось), а всячески этому препятствовать. Но нет – она решается помочь в транспортировке бревен. И если бы Матрена не пошла ночью на железную дорогу и не стала толкать повозку через рельсы, то была бы жива.

Как она закончила свою жизнь? Ужасно. Глупо. Трагично. Оправдания ее смерти я не вижу.

В этом произведении, как и в других («Крестный ход»), Солженицын выражает свое отношение к людям. Он не любит народ и старается его обезличить, превращая в «серую массу». Ему кажется, что окружающие его люди – «ничто». Они не способны понять добро, им все равно, кто рядом с ними. А вот автор – другое дело. Он сразу распознает в Матрене «праведника», но сам-то фактически приходит к этому выводу слишком поздно.

Что я могу сказать об этом произведении? Не радует – раз, не нравится – два, так как не могу понять авторской позиции: зачем столько зла и грязи воплотил в своем «творении» Солженицын? (Вспомните угнетающую обстановку дома и отношение людей друг к другу.)

Естественно, творчество писателя неразрывно связано с его биографией. Много лет, проведенных в неволе, повлияли на Солженицына, но ведь не все, даже более несчастные, изливают все свои обиды и злобу в рассказах и повестях. На мой взгляд, творческая работа должна выражать только самое лучшее, что есть в человеке, чтобы показать: «Вот то хорошее, что во мне есть, почувствуй это и пойми!»

Искусство (в частности, литература) должно привносить светлые чувства в душу человека. Читатель должен сопереживать героям, чувствовать боль обид, разочарований и даже плакать (что, кстати, и произошло со мной), но ведь нехорошо, если в душе у тебя остается неприятный осадок после прочитанного. Наверное, это какое-то другое искусство, мне лично непонятное.

Зачем тогда вообще писать? Лучше рисовать в стиле апокалипсис. Все равно эмоции при этих двух занятиях (писать о плохом и рисовать) одни и те же, да и результатом сможет полюбоваться большее количество человек (если автору этого хотелось). Ведь раньше мастера создавали свои произведения именно для того, чтобы люди приходили в ужас от увиденных сцен всеобщей гибели. А при размещении подобных творений прямо на улицах (имеются в виду церкви) люди, связанные с религией, предусматривали и то, что не умеющие читать также будут знать о страшном наказании.

Но чего не отнять у Солженицына – это то, что он пишет о жизни, основываясь на личном опыте, пишет именно о себе, о пережитом и увиденном. Автор показывает нам жизнь такой, какова она есть (в его понимании). Хотя при чтении его работ складывается мнение, что, кроме плохого, невежественного и несправедливого, этому человеку ничего не приходилось видеть. Но главное не в этом. Цель Солженицына – открыть нам всю «прелесть» бытия, используя описание убогого жилища, злых соседей и неблагодарной родни.

Солженицын говорит о несправедливости, а также о слабости характера, излишней доброте и о том, к чему это может привести. В уста автора он вкладывает свои мысли и свое отношение к обществу. Автор (герой рассказа) пережил все, что пришлось перенести самому Солженицыну.

Описывая деревню, Матрену, суровую действительность, он параллельно этому дает свою оценку, высказывая собственное мнение. Сколько горечи и сарказма слышится в описании станции: на «серо-деревянном бараке висела строгая надпись: «На поезд садиться только со стороны вокзала!» Гвоздем по доскам было нацарапано: «И без билетов». А у кассы. было нацарапано ножом: «Билетов нет». Знакомя нас с председателем Горшковым, автор не забывает упомянуть, каким образом он (Горшков) получил Героя Социалистического Труда.

А сколько «тепла», «чуткости», «задушевности» чувствуется в описании скромного жилища Матрены и его обитателей: «Иногда ела кошка и тараканов, но от этого ей становилось нехорошо. Единственное, что тараканы уважали, – это черту перегородки, отделявшей устье от. чистой избы. в кухоньке по ночам кишели. – пол весь, и скамья, и даже стена были чуть не сплошь бурыми и шевелились. »

Заметим, что у Гоголя описание гостиницы города N., где также встречаются тараканы, не вызывает чувство брезгливости. Однако автор не может обойтись без чего-нибудь «эдакого».

Не без скрытого удовольствия пишет о своей «скромности и тактичности», когда описывает стряпню хозяйки: все эти тараканьи ножки в однообразной еде, по его словам, «не совсем вкусной». «Я покорно съедал все наваренное мне, терпеливо откладывая в сторону, если попадалось что-то неурядное. У меня не хватало духу упрекнуть Матрену. »На мой взгляд, автор любит описывать чьи-то обиды и неудачи (имеется в виду данный рассказ): много было у Матрены обид. » Опять обиды. Если писать не о своих, то уж о чужих. И жалость. Рассказчик давит на жалость. Он пытается задеть за живое (так как лично меня он больше ничем не смог тронуть). Но жалость жалости – рознь.

«Нет Матрены. Убит родной человек. И в день последний я укорил ее за телогрейку». Автор хочет показать нам, какой он чувствительный и жалостливый. Однако внутри он человек жесткий и сухой. У меня едва хватило сил прочитать описание мертвой Матрены, ее изуродованного тела. Написано без эмоций, лишь констатация факта. Понять это тяжело. Но что еще может родиться в голове у человека под «скрежет мышей», «Щуршание тараканов» да под впечатлением увиденной покойницы? Это утешает.

Но самое «веселое» – это конец. У человека, не знающего жизнь, появится мысль: «Не доверяй». Печальная картина, которую мы наблюдаем после смерти героини, доказывает нам это. Да, я согласна: родственники только и думали о том, что можно унести из дома. Дошло до того, что унесли и сам дом. Рассказчик не верит в искренность слез Киры. А соседка придерживается мнения, что Матрена была глупа, да и муж ее не любил. Одним словом, кругом пустота и несправедливость. Автор, наверное, считает, что все плохо и в конце концов постигнет нас несчастье. И люди нас окружают бездушные, и в других не видят прекрасное, и в добро не верят, и вообще, кроме него, никто не разглядел в Матрене доброту, скромность и бескорыстие. «Все мы жили рядом с ней и не поняли, что есть она тот самый праведник, без которого, по пословице, не стоит село. Ни город. Ни вся земля наша».

Писатель просто навязывает нам свои пессимистические взгляды на мир и пытается что-то доказать. Он скептик и никогда не будет способен сотворить прекрасное просто в силу своих исковерканных жизнью убеждений. Впрочем, это всего лишь мое мнение.

Как хорошо, что ни современное искусство, ни русский коммунизм не оставляет по себе ничего, кроме архивов: сочинение

Из Дали.
Словесный портрет художника, нарисованный им самим

Удивительный художник написал удивительную книгу. Удивительная Наталья Малиновская ее перевела и дополнила переводами из других работ художника. Не приходится удивляться, что ее издали, удивительные книги рано или поздно издают.

Тайная жизнь Сальвадора Дали, написанная им самим. О себе и обо всем прочем. Составление, предисловие и перевод с английского, испанского и французского Н. Малиновской. М.; издательство СВАРОГ и К, 1998, – 464 с. ISBN 5-85791-017-Х.

Первая книга сборника, – жизнеописание Сальвадора Дали (1904-1989), – составлена самим художником. Ему было тогда тридцать шесть лет. Через этот текст мы можем заглянуть вглубь написанных к тому времени картин этого «дитя Ренессанса, подкинутого на арену XX века», как назвала его Н. Малиновская. Из автобиографической «Тайной жизни» мы узнаём, что, как и положено ренессансному человеку, Дали было тесно в рамках одного искусства. Он писал и диктовал более или менее постоянно, и так вышло, что написал и надиктовал много (роман, трактаты об искусстве, стихи, поэмы в прозе, киносценарии).

Однако, внимание «Частного взгляда» привлек не Дали-художник и даже не Дали– явление культуры. Нас интересует Дали как явление жизни.

Сальвадор Дали нам представляется одним из тех людей, для которых свобода есть природное состояние. Имеется некое типологическое родство между Дали и теми защитниками принципов свободы экономической деятельности, о которых мы уже рассказывали и будем рассказывать еще. Подборка изречений Дали, образующая вторую книгу сборника, имея отношение к искусству (хотя бы по профессиональной принадлежности автора афоризмов и наблюдений), принадлежит, всё-таки, к другим пространствам и мирам. К тем, где Дали, повторим, является элементом жизни как таковой.

Для того, чтобы поближе познакомить с ним тех читателей, которые знают Дали по черным буквам на обложках альбомов, мы и приводим выдержки из второй части вышеуказанной книги, выжимку выжимки. Н. Малиновская составила «О себе и обо всем прочем» из самых разных источников, делая выписки из множества книг, написанных Дали в разные годы, а также из бесчисленных интервью, опубликованных в периодических изданиях Франции, Испании и США.

Свободе нельзя научить. Ее плодотворность можно доказать, но, во-первых, сама она, в отличие от ее плодов, является внутренним и субъективным актом духовной жизни человека, предшествуя своим плодам (но не гарантируя их никому конкретно, в этом смысле свобода парадоксальным образом есть коллективистское благо) и, во-вторых, сегодня для огромного числа людей проблемой является принятие самой идеи доказательства. Отстаивание идеи доказательства мы предоставим будущим авторам. Что же делать со свободным человеком?

Еще одна проблема состоит в том, что свободные люди не похожи друг на друга. Показывая и знакомя, разглядывая и знакомясь, нужно понимать, что на этой мысленной прогулке ценностью является не лес, а деревья, каждое в отдельности.

Попробуем показать одно такое дерево свободы. Смотри, читатель.

Со всей ответственностью заявляю: я никогда не шутил, не шучу и шутить не собираюсь.

Разница между мной и сумасшедшим в том, что я не сумасшедший.

Я не ищу, я – нахожу.

Я высокомерен и многообразно порочен. Я – пособник анархии. Если уж я беру, то всегда перебираю. Все у меня переменчиво и все неизменно.

Я не тщеславен, напротив, скромен. И если говорю, что я лучше других, то только потому, что они совсем плохи.

Я всегда точно знал, чего мне ждать от своих ощущений. Иное дело чувства – радужные, эфемерные, как мыльные пузыри. Я и предположить никогда не мог, куда они меня заведут.

Чувство банально по своей природе. Это низший природный элемент, пошлый атрибут обыденности. Когда меня обуревают чувства, я превращаюсь в форменного идиота.

Меня всегда завораживало золото. Это моя наследственная, средиземноморская, финикийская черта.

Ни излишек денег, ни излишек славы никогда – вы слышите, никогда! – не наводили меня на мысль о самоубийстве. Скажу больше: и то, и другое меня вполне устраивает.

По мне богатеть не унизительно, унизительно умереть под забором.

Богатые люди обычно производят на меня сильное впечатление. И бедные – тому пример рыбаки Порт-Льигата. На людей среднего достатка я вообще не реагирую.

Не могу долго общаться с князьями и миллионерами – понятие о чести ведет меня прочь, в цыганские пещеры.

Социализм как нельзя лучше подходит для тех африканских стран, где нет различия между твоим и моим, где не имеют понятия о собственности. Да что там говорить, если у них нет даже нотариусов!

Стоит со мной заговорить о Французской революции, как я делаюсь болен.

Революция как таковая меня вообще не интересует, потому что обычно завершается ничем, если не оказывается прямой противоположностью тому, что она прежде провозглашала.

Сейчас уже ясно, что в России буржуазия цветет махровым цветом – куда там остальной Европе!

Помилуйте, какое мне дело до пролетариата? Среди моих знакомых нет человека по имени Пролетариат.

Президентов всегда тянет к афере – власть они получают на каких-то пять лет и потому торопятся урвать свой кусок и упрятать его в швейцарский банк… А принцу денег не надо. Принцу надо родиться принцем – и всё.

Однажды журналист обратился ко мне в крайней озабоченности: «Скажите, а Хуан Карлос умен?» Довожу до вашего сведения: ума королю не требуется, и тем не менее Хуан-Карлос умен.

Демократический режим не в силах вынести мои умопомрачительные откровения. А ведь такова моя профессия!

Анархия при монархии – вот наилучшее государственное устройство. Монарх должен быть гарантом анархии.

Я сам партия, да такая, что даст сто очков вперед всем прочим.

Я – пророк. Много лет назад я предсказал, что между Китаем и США установятся дружественные отношения. Никто не верил – все хохотали. Люди вообще мало что понимают. Особенно образованные – им недостает культуры.

Рядом с историей политика – не более чем анекдот.

Политика, как рак, разъедает поэзию.

Герой, если он настоящий герой, всегда сам по себе. Одно дело герой, другое – слуга.

Я никогда не состоял ни в какой партии. Я – монархист. Но если окажется, что образовалась партия монархистов, я немедленно перестану быть монархистом.

Трудно агитировать короля за монархию.

Рассуждая метафизически, внутри каждого из нас таится король. Поэтому следует иметь хотя бы одного короля – ради наглядного представления.

Я за монархию, ибо такова моя королевская воля.

Произведение искусства не пробуждает во мне никаких чувств. Глядя на шедевр, я прихожу в экстаз от того, чему могу научиться. Мне и в голову не приходит растекаться в умилении.

Усы мои все растут – как и сила моего воображения.

Какую бы чушь ты ни нес, в ней всегда есть крупица правды. Горькой правды.

Обычно думают, что дурной вкус не может породить ничего стоящего. Напрасно. Бесплоден именно хороший вкус – для художника нет ничего вреднее хорошего вкуса. Возьмите французов – из-за хорошего вкуса они совершенно разленились.

Энгру хотелось подражать Рафаэлю – и получился Энгр. Сезанн подражал Пуссену – и стал Сезанном. Дали подражал Мейсонье – и стал Дали. Если вам не хочется никому подражать, будьте уверены – из вас ничего не выйдет.

Я живу скорее прошлым, чем настоящим. Так что по части памяти я – последователь Марселя Пруста.

Смешно и подумать, что Гитлер мог выиграть войну. Что бы он делал с победой?

Увидел – и запало в душу, и через кисть пролилось на холст. Это живопись. И то же самое – любовь.

Ошибка – от бога. Поэтому не старайтесь исправить ошибку. Напротив, попробуйте понять ее, проникнуться ее смыслом, притерпеться к ней. И наступит освобождение.

Так как я отчасти художник и даже эстет, мне нравится видеть вокруг молодые и красивые лица. Я, знаете ли, верю, что это заразно.

Я только тем и занимаюсь, что порчу свои картины. И потом говорю: «Сделал, что хотел».

Не старайся идти в ногу со временем, от времени никуда не денешься. Все мы – чтобы ни вытворяли – поневоле современны.

Уверяю вас, я никогда не стану депутатом.

Подчинись тому, чему не обязан подчиняться!

Пора кончать с автоматическим письмом, нужен стиль, пора кончать с нигилизмом, нужна техника, нужна вера, а не скептицизм, отбор, а не мешанина, личность, а не масса, и еще нужна иерархия. Не эксперимент нужен, а Традиция, не торжество Реакции, не торжество Революции, а Возрождение.

Вы пренебрегаете анатомией, рисунком, перспективой, всей математикой живописи и колористикой, так позвольте вам напомнить, что это скорее признаки лени, а не гениальности.

У публики чутье куда тоньше, чем у критиков. В этом их трагедия.

Личность – вот чего сегодня недостает на земле. И чем больше личностей, тем лучше.

Моих современников раздражают две вещи: моя любовь к родине и мои миллионы. С легкой руки экзистенциалистов, и в частности, Сартра, во Франции теперь запрезирали деньги – «это грязь!» – хотя я что-то не замечал ни в ком боязни запачкаться.

Все у меня выверяется заранее – и всякое дело, и всякое чувство.

Время – одна из немногих наших ценностей. Ничего другого на земле уже не осталось.

В Нью-Йорке я видел панков, затянутых в черную кожу и увешанных цепями… Нам выпало жить в дерьмовую эпоху, а им хочется быть дерьмее самого дерьма.

Истинно то, что испробовано на зуб.

Если в стране нет по меньшей мере пятидесяти сортов сыра и хорошего вина, значит страна дошла до ручки.

Люблю кретинов, изображенных Веласкесом! Они что-то знают о запредельном. Теперешние и не подозревают, что оно существует. Вот что изменилось.

Люблю журналистов! Они также [как и телевидение] способствуют кретинизации населения. И прекрасно с этим справляются.

Человека надо принимать как он есть: вместе со всем его дерьмом, вместе со смертью.

Добровольного идиотизма я не понимаю.

Кино – вершина идиотизма. В кино все можно. Хочешь – летай, хочешь – ныряй, тут тебе и Париж, и Лондон, и пещера на дне морском. Но когда все можно, не получится ничего и никогда.

Пейзаж – это состояние души.

Как хорошо, что ни современное искусство, ни русский коммунизм не оставят по себе ничего, кроме архивов!

Я поддаюсь влияниям, но не меняюсь.

Великие художники – такие, как Веласкес, – не заботятся о вдохновении, а работают, как повар на кухне, делают себе потихоньку свое дело, не впадая в экстаз. Мы, классики, должны иметь ясную голову. Только так делается то, что волнует зрителя, читателя, слушателя.

Я никогда не тороплюсь – я работаю. И то, что Дали пообещал, всегда исполняется, хотя бы лет через десять. Дело движется медленно; мне вообще не по душе быстрые средства передвижения, рожденные обществом потребления.

Если бы я не работал, чтобы я делал здесь на земле? Скучал бы, как устрица.

Мне совершенно необходим круг друзей. Я пишу целый день, но когда кончаю работать – впрочем, то, что другие называют работой, для меня игра, которой нет конца, – мне приятно пообщаться с людьми, послушать гитару.

Я старею – и счастлив. Я не ощущаю родства с теперешней молодежью. Я не хотел бы сейчас быть молодым.

Конечно мне хочется в рай, но беда в том, что я пока не уверовал так, как верят крестьяне.

Каталонец всегда готов героически защищать свою честь и право грезить, глядя на мир широко открытыми глазами.

Мы, каталонцы, знаем: произойти может всё что угодно.
Слово и воля царствуют на земле. Они всемогущи.

Проблема влияния знания поэзии, живописи. По К. Г. Паустовскому

Проблема влияния знания поэзии, живописи, архитектуры, скульптуры и музыки на творчество прозаика. По К. Г. Паустовскому. И. П. Цыбулько 2020. Вариант 6 («Есть неоспоримые истины, но они часто лежат втуне…»)

Влияет ли знание различных видов искусства на писательское мастерство? Необходимо ли изучать поэзию, музыку, архитектуру и живопись, чтобы стать хорошим писателем? Именно эти вопросы возникают при чтении текста русского советского писателя К. Г. Паустовского.

Раскрывая проблему влияния знания поэзии, живописи, архитектуры, скульптуры и музыки на творчество прозаика, автор опирается на личный опыт и собственные рассуждения, приводит пример из своей молодости. Утверждение автора о том, что писатель не может пренебрегать ничем, что расширяет его видение мира, является яркой иллюстрацией того, что нужно смотреть на окружающую действительность внимательно, а неумение видеть свидетельствует о недостатке культуры, знания других видов искусства. Вторым примером может служить совет художника юному писателю о том, что нужно попробовать смотреть на всё с мыслью о том, что всё это надо написать красками.

Оба эти примера, дополняя друг друга, свидетельствуют о том, что необходимо в писательской деятельности обращаться к помощи других видов искусства, а для этого нужно их изучать.

Авторская позиция заключается в следующем: знание поэзии, архитектуры, скульптуры и музыки необыкновенно обогащает внутренний мир прозаика и придаёт особую выразительность его прозе.

Невозможно не согласиться с мнением автора. Действительно, литература и проза как часть искусства слова являются видом искусства, куда входят живопись, музыка, архитектура и скульптура. Знание этих видов искусств необходимо для того, чтобы проза была эмоционально богатой, насыщенной, яркой, полной глубокого смысла. Борис Пастернак, прежде чем стать поэтом, увлекался живописью, музыкой и философией. Эти увлечения повлияли на художественное своеобразие стиля писателя, его лирика обладает и живописностью, и музыкальностью; кроме того, она наполнена глубоким философским смыслом.

В заключение подчеркнём, что искусство – это художественное освоение реальной действительности, и в познании окружающего мира большую роль играют все виды искусства, которые способны взаимодействовать, взаимопроникать друг в друга, обогащать художественное произведение.

1)Есть неоспоримые истины, но они часто лежат втуне, никак не отзываясь на человеческой деятельности, из-за нашей лени или невежества.

(2)Одна из таких неоспоримых истин относится к писательскому мастерству, в особенности к работе прозаиков. (3)Она заключается в том, что знание всех смежных областей искусства — поэзии, живописи, архитектуры, скульптуры и музыки — необыкновенно обогащает внутренний мир прозаика и придаёт особую выразительность его прозе. (4)Она наполняется светом и красками живописи, свежестью слов, характерной для поэзии, соразмерностью архитектуры, выпуклостью и ясностью линий скульптуры и ритмом и мелодичностью музыки.
(5) Это всё добавочные богатства прозы, как бы ее дополнительные цвета.

(6) Я не верю писателям, не любящим поэзию и живопись. (7)В лучшем случае это люди с несколько ленивым и высокомерным умом, в худшем — невежды.

(8)Писатель не может пренебрегать ничем, что расширяет его видение мира, конечно, если он мастер, а не ремесленник, если он создатель ценностей, а не обыватель, настойчиво высасывающий благополучие из жизни, как жуют Американскую жевательную резинку.
(9)Часто бывает, что после прочитанного рассказа, повести или даже длинного романа ничего не остаётся в памяти, кроме сутолоки серых людей. (10)Мучительно стараешься увидеть этих людей, но не видишь, потому что автор не дал им ни одной живой черты.
(11)И действие этих рассказов, повестей и романов происходит среди какого-то студенистого дня, лишённого красок и света, среди вещей только названных, но не увиденных автором и потому нам, читателям, не показанных.

(12)Несмотря на современность темы, беспомощностью веет от этих вещей, написанных зачастую с фальшивой бодростью. (13)Ею пытаются подменить радость, в особенности радость труда.

(14) Причина этой тоскливости не только в эмоциональной скудости и неграмотности автора, но и в его вялом, рыбьем глазе.
(15) Такие повести и романы хочется разбить, как наглухо заклеенное окно в душной и пыльной комнате, чтобы со звоном полетели осколки и сразу же хлынули снаружи ветер, шум дождя, крики детей, гудки паровозов, блеск мокрых мостовых, — ворвалась бы вся жизнь с её беспорядочной на первый взгляд и прекрасной пестротой света, красок и шумов.

(16)У вас немало книг, написанных как будто слепыми. (17)Предназначены они для зрячих, и в этом заключается вся нелепость их появления.

(18)Для того чтобы прозреть, нужно не только смотреть по сторонам. (19)Нужно научиться видеть. (20)Хорошо может видеть людей и землю только тот, кто их любит.

(21)Стёртость и бесцветность прозы часто бывает следствием холодной крови писателя, грозным признаком его омертвения. (22)Но иногда это простое неумение, свидетельствующее о недостатке культуры. (23)Тогда это дело, как говорится, поправимое.

(24)Как видеть, как воспринимать свет и краски — этому могут научить нас художники. (25)Они видят лучше нас. (26)И умеют помнить увиденное.

(27)Когда я был ещё юным писателем, знакомый художник сказал мне:

— Вы, мой милый, ещё не совсем ясно видите. (28)Несколько мутновато. (29)И грубо. (30)Судя по вашим рассказам, вы замечаете только основные цвета и сильно окрашенные поверхности, а переходы и оттенки сливаются у вас в нечто однообразное.

— (31)Что же я могу поделать! — ответил я, оправдываясь. — (32)Такой уж глаз.

— (33)Ерунда! (34)Хороший глаз — дело наживное. (35)Поработайте, не ленитесь, над зрением. (36)Держите его, как говорится, в струне. (37)Попробуйте месяц или два смотреть на всё с мыслью, что вам это обязательно надо написать красками.

(38) В трамвае, в автобусе, на улице — всюду смотрите на людей именно так.

(39) И через два-три дня вы убедитесь, что до этого вы не видели на лицах и десятой доли того, что заметили теперь. (40)А через два месяца вы научитесь видеть, и вам уже не надо будет понуждать себя к этому.

(41) Я послушался художника, и действительно — и люди, и вещи оказались гораздо интереснее, чем раньше, когда я смотрел на них бегло и торопливо.

(42) И меня охватило едкое сожаление о глупо потраченном времени. (43)Сколько бы я мог увидеть за прошлые годы превосходных вещей! (44)Сколько интересного необратимо ушло, и его уже не воскресишь!

(45)Это был первый урок, который я получил от художника.

(По К. Г. Паустовскому)

Своеобразие художественного мира одного из поэтов Серебряного века (на примере 2–3 стихотворений по выбору экзаменуемого). (Билет 25) 7 страница

Оптимизм и нравственное здоровье Теркина – от сознания пра­воты, чувства реальности, долга перед людьми, перед родной зем­лей, всеми поколениями соотечественников. Это «Русский чудо-че­ловек», национальный тип.

Вариант 2

Поэма А. Т. Твардовского “Василий Теркин” – народная, вернее солдатская поэма. Ее главная идея заключается в показе борьбы людей ради мира, ради жизни. Она представляет собой целую энциклопедию жизни бойца. Да и по словам самого писателя, “эта книга про бойца, без начала и конца”.

Главный герой – воплощенный в образе Василия Теркина народ на войне в самых разнообразных ситуациях и эпизодах. Твардовский смог создать типичный образ русского солдата, с его плюсами и минусами. Пе- ред нами предстает человек, который любит свою Родину и не жалеет своей крови ради нее, который может найти выход из трудного положения и шуткой скрасить фронтовые трудности, который любил поиграть на гармони и послушать музыку на привале. Теркин – весельчак, он за словом в карман не полезет.

На мой взгляд, главная черта его характера – любовь к родной стране. Герой постоянно вспоминает о родных местах, которые так милы и дороги его сердцу. Не может не привлекать в Теркине также и милосердие, величие души: на войне он оказывается не из-за воинского инстинкта, а “ради жизни на земле”; поверженный враг вызывает в нем только чувство жалости (обращение Теркина к немцу). Он скромен, хотя и может иногда прихвастнуть, говоря друзьям, что ему не нужен орден, он “согласен на медаль”.

Но больше всего меня привлекает в этом человеке его жизнелюбие, житейская смекалка, насмешка над врагом и над любыми трудностями.

Только посмотрите, как Теркин живет и радуется жизни на фронте, где каждый день грозит стать последним, где никто “не заколдован от осколка-дурака, от любой дурацкой пули”:

Ведь он в кухне – с места,

Курит, ест и пьет со смаком

На позиции любой.

А вот мы уже видим героя, когда тот переплывает ледяную реку, тащит, надрываясь, “языка”. Но надо остановиться, “а мороз – ни стать, ни сесть”. И тут Теркин не унывает, он начинает играть на гармони:

И от той гармошки старой,

Что осталась сиротой,

Как-то вдруг теплее стало

На дороге фронтовой.

Я думаю, можно сказать, что Теркин – душа солдатской компании. Ведь не случайно с огромным интересом товарищи слушают его то шутливые, а то и серьезные рассказы. А вспомним, как промокшая рота лежала в болотах и солдаты мечтали уже “хоть бы смерть, да на сухом”. Они не могли даже закурить: размокли спички. И вот уже всем солдатам кажется, что “хуже нет беды”. Но Теркин как всегда не отчаивается, усмехается и начинает длинное рассуждение о том, что пока солдат чувствует локоть товарища, он силен. И, лежа в мокром болоте, он смог развеселить друзей, они засмеялись. На мой взгляд, это необычайный талант подбодрить людей в трудных жизненных ситуациях. И этим талантом обладал Теркин.

А как интересно обращение героя к Смерти в главе “Смерть и воин”, когда тот раненый лежит и замерзает, а ему чудится, что пришла к нему Косая:

Буду плакать, выть от боли,

Гибнуть в поле без следа,

Но тебе по доброй воле

Я не сдамся никогда.

И Теркин не покоряется судьбе, он побеждает смерть.

А. Т. Твардовский в своем произведении показал жизненную силу человека, силу народного характера, а также привел читателя к осознанию нравственного величия русского воина.

72. Изображение народного характера в рассказе А.И. Солженицына «Матренин двор». (Билет 18)

Вариант 1

Основной темой творчества А. И. Солженицына является разоб­лачение тоталитарной системы, доказательство невозможности су­ществования в ней человека. В таких условиях, по Солженицыну, наиболее ярко проявляется русский национальный характер. Народ сохраняет силу духа и нравственные идеалы при таких обстоятель­ствах – в этом его величие. Нужно заметить, что герои Солженицы­на сочетают в себе предельный трагизм бытия и жизнелюбия.

Произведение «Матренин двор» написано о женщине. Несмот­ря на множество не связанных с нею событий, Матрена является главным действующим лицом. Вокруг нее развивается сюжет рас­сказа. В ее внешности есть что-то нелепое, странное. Чужая среди своих, она имела свой собственный мир. Осуждаемая, непонятая в том, что не такая, как все. «В самом деле! – ведь поросенок-то в каж­дой избе! А у нее не было. »

На долю старухи Матрены выпало «много обид, много неспра­ведливостей». Но она не обижается на мир, который относится к ней несправедливо. Говорит она с «лучезарной улыбкой», доброжела­тельно, с «теплым мурчанием».

Солженицын выносил и выстрадал этот образ-символ. В беско­рыстии, кротости Матрены он усматривает долю праведности. Эта праведность идет из глубины души Матрены – она была «в ладах с совестью своей». Об этом образе Солженицын пишет: «Есть такие прирожденные ангелы – они как будто невесомы, они скользят как бы поверх этой жизни, нисколько в ней не утопая, даже касаясь ли стопами их поверхности? Каждый из нас встречал таких, их не де­сятеро и не сто на Россию, это – праведники. »

Матрена забывается в работе, отдавая ей всю себя. Именно работа спасает ее от антигуманного мира. Она несет «просветление», возвращает «доброе расположение духа». Даже в моменты физической слабости «дела звали» Матрену «к жизни». Так жила она: «зимой салазки на себе, летом вязанки на себе».

По Солженицыну, естественны для народного характера незави­симость, искренность, доброжелательность по отношению к людям, и к своим, и к чужим. Она не могла никому ни в чем отказать. При этом она не испытывала и оттенка зависти, если видела изобилие и относительное благополучие. Матрена искренно радовалась за лю­дей. Она не была при этом аскетом – просто прекрасно понимала бренность, невечность и ненужность материальных благ. Матрена «не гналась за обзаводом, не выбивалась, чтобы купить вещи и по­том беречь их больше своей жизни, не .гналась за нарядами». Все это Матрена считала глупостью и не одобряла. Глупы были люди, не понимающие истинную ценность жизни и спорящие из-за погиб­шей Матрены. Очень показательна трагедия, произошедшая на пе­реезде в погоне за материальным благом, за заработком.

У Матрены непростая трагическая судьба. И тем сильнее стано­вится ее образ, чем больше автор раскрывает тяготы ее жизни. И в то же время в ней нет сверхвыраженной индивидуальности, да и тяги к философским рассуждениям. Но сколько доброты и жизнелюбия! В конце произведения автор говорит о своей героине слова, харак­теризующие ее назначение: «Все мы жили рядом с ней и не поняли, что есть она тот самый праведник, без которого, по пословице, не стоит село. Ни город. Ни вся земля наша».

Солженицын упоминает «праведника» в рассказе «Матренин двор» не случайно. Это может с какой-то стороны относится ко всем положительным героям. Ведь все они умели смириться с чем бы то ни было. И в то же время оставались борцами – борцами за жизнь, за доброту и духовность, не забывая о человечности и нравственно­сти. Россия, по Солженицыну, будет стоять, пока стоит «. посреди неба» изба праведницы Матрены.

Вариант 2

Как хорошо, что ни современное искусство, ни русский коммунизм не оставляет по себе ничего, кроме архивов.

Дали как-то сказал: “Если ты из тех, кто считает, что современное искусство превзошло искусство Вермера или Рафаэля, не берись за эту книгу и пребывай в блаженном идиотизме” (“Десять наставлений тому, кто хочет стать художником”). Думаю, оспорить трудно. Конечно, великий Сальвадор говорил о живописи, но к литературе это изречение также имеет отношение. Искусство (будь то литература, живопись или музыка) – способ самовыражения, оно помогает нам заглянуть в самые потаенные уголки души.

Многие произведения современной русской литературы мне не нравятся по причине отсутствия каких-либо художественно-творческих начал. В наше время рассказ, поэма или роман зачастую являются результатом бурной фантазии, больного воображения или искаженного восприятия мира (кто имеет представление о “платоновском” Втором пришествии, меня поймет и, надеюсь, поддержит). Сегодняшние писатели пытаются доказать, что их неприятие современной действительности и отсутствие нравственных идеалов есть индивидуальный подход к творчеству.

Но если сегодня миром правят беззаконие и малодушие, то это не значит, что с верой покончено. Она возродится, ибо человек так или иначе возвращается к истокам, пусть медленным, но твердым и уверенным шагом (восстановление храмов, принятие религии).

Читая классику, я нахожу для себя много интересного. Ведь в начале жизненного пути человеку не всегда удается встретить того, кто стал бы лучшим другом и советчиком, поэтому одним из главных учителей каждого из нас является книга. А чему научит нас современная литература? Признайтесь, что о первой любви вы узнали не от Солженицына, а от Тургенева или Пушкина (“Первая любовь”, “Евгений Онегин”), о возрождении души человеческой – от Достоевского (“Преступление и наказание”), а о разнообразии и странностях человеческого мышления – все-таки от Гоголя (“Мертвые души”). Надо отметить, что классическое произведение всегда несет в себе долю оптимизма. Даже в “Преступлении и наказании”, где речь идет о страшном проступке – убийстве – и герою, казалось бы, нет оправдания, Достоевский дает нам понять, что Раскольников вовсе не потерян для общества. Его совесть не чиста, но для него существуют такие понятия, как честь, справедливость, достоинство.

Как мне кажется, классики дают нам надежду на духовное возрождение, а в современной литературе этого нет. Давайте же попробуем с точки зрения вышесказанного рассмотреть, что представляет собой творчество современного русского писателя, в частности Александра Солженицына. Для этого я предлагаю проанализировать один из его рассказов – “Мат-, ренин двор”, в котором, на мой взгляд, ставится проблема одиночества, взаимоотношения человека с окружающими людьми, авторского отношения к жизни.

Итак, наш герой приезжает в Россию, в чудесную русскую глубинку с ее вечными загадками, незаурядными личностями и самобытными характерами. Что ждет его? Он не знает. Никто его не ожидает, никто не помнит. Что мог встретить он на своем пути? Ему всего лишь хотелось “затеряться” где-нибудь там, где его не достанут радио, телевизоры и другие достижения современной цивилизации. Что ж, удача ему улыбнулась: со второго раза ему удается найти небольшую деревню недалеко от станции Торфопродукт и жить там спокойненько, обучая молодое поколение точной науке. С жильем проблем тоже особых не было. Ему подыскали “подходящий домик”, в котором, по его словам, “его жребий был – поселиться”.

Боже, как он тосковал по простым людям, не утерявшим той душевной простоты, которой каждый из нас наделен с самого рождения. Сколько умиления и восторга вызывает в его душе обычная деревенская женщина, торгующая молоком, ее вид, ее голос, характерный акцент. А с какой симпатией он относится к хозяйке дома – Матрене. Он уважал и понимал ее, как она есть: большая, беспощадная, мягкая, неряшливая и все-таки чем-то милая и родная. Несчастная потеряла всех своих детей, любимого, “загубив” свою молодость, осталась одна. И конечно, не могла не вызвать жалость. Она не богата, даже не зажиточна. Бедна как “церковная мышка”, больна, но отказать в помощи не может. И очень важное качество отмечает в ней автор – бескорыстность. Не из-за денег копала старая Матрена картошку соседям и воспитывала племянницу свою Кирочку тоже не ради благодарности, а просто любила детей. Она как-никак женщина.

Когда началась война, бедная Матрена не подозревала, что она (война) разведет ее с “дорогим” человеком, и героиня “идет” замуж за младшего брата своего жениха. Но муж вскоре покидает деревню, уходит на войну и не возвращается. И вот Матрена остается ни с чем. Дети умирали один за другим, не дожив до года. И в конце жизни она была обречена на одиночество. Лишь “колченогая кошка”, “грязно-белая криворогая коза”, мыши да тараканы населяли ее “перекособоченную избушку”. Матрена взяла на воспитание племянницу Кирочку, и это было последним утешением. Но, видно, не суждено Матрене коротать дни в спокойствии. Срочно нужно было перевезти горницу в другую деревеньку, а то Кирочка упустит хорошее место. Казалось бы, наша героиня и вмешиваться не должна в перевозку собственного дома (последнее, что у нее осталось), а всячески этому препятствовать. Но нет – она решается помочь в транспортировке бревен. И если бы Матрена не пошла ночью на железную дорогу и не стала толкать повозку через рельсы, то была бы жива.

Как она закончила свою жизнь? Ужасно. Глупо. Трагично. Оправдания ее смерти я не вижу.

В этом произведении, как и в других (“Крестный ход”), Солженицын выражает свое отношение к людям. Он не любит народ и старается его обезличить, превращая в “серую массу”. Ему кажется, что окружающие его люди – “ничто”. Они не способны понять добро, им все равно, кто рядом с ними. А вот автор – другое дело. Он сразу распознает в Матрене “праведника”, но сам-то фактически приходит к этому выводу слишком поздно.

Нужно отдать должное автору рассказа: в раскрытии об- раза героини он старается подчеркнуть ее доброту, безграничную любовь к людям.

Что я могу сказать об этом произведении? Не радует – раз, не нравится – два, так как не могу понять авторской позиции: зачем столько зла и грязи воплотил в своем “творении” Солженицын? (Вспомните угнетающую обстановку дома и отношение людей друг к другу.)

Естественно, творчество писателя неразрывно связано с его биографией. Много лет, проведенных в неволе, повлияли на Солженицына, но ведь не все, даже более несчастные, изливают все свои обиды и злобу в рассказах и повестях. На мой взгляд, творческая работа должна выражать только самое лучшее, что есть в человеке, чтобы показать: “Вот то хорошее, что во мне есть, почувствуй это и пойми!”

Искусство (в частности, литература) должно привносить светлые чувства в душу человека. Читатель должен сопереживать героям, чувствовать боль обид, разочарований и даже плакать (что, кстати, и произошло со мной), но ведь нехорошо если в душе у тебя остается неприятный осадок после прочи тайного. Наверное, это какое-то другое искусство, мне лично непонятное.

Зачем тогда вообще писать? Лучше рисовать в стиле апокалипсис. Все равно эмоции при этих двух занятиях (писать о плохом и рисовать) одни и те же, да и результатом сможет полюбоваться большее количество человек (если автору этого хотелось). Ведь раньше мастера создавали свои произведения именно для того, чтобы люди приходили в ужас от увиденных сцен всеобщей гибели. А при размещении подобных творений прямо на улицах (имеются в виду церкви) люди, связанные с религией, предусматривали и то, что не умеющие читать также будут знать о страшном наказании.

Но чего не отнять у Солженицына – это то, что он пишет о жизни, основываясь на личном опыте, пишет именно о себе, о пережитом и увиденном. Автор показывает нам жизнь такой, какова она есть (в его понимании). Хотя при чтении его работ складывается мнение, что, кроме плохого, невежественного и несправедливого, этому человеку ничего не приходилось видеть. Но главное не в этом. Цель Солженицына – открыть нам всю “прелесть” бытия, используя описание убогого жилища, злых соседей и неблагодарной родни.

Солженицын говорит о несправедливости, а также о слабости характера, излишней доброте и о том, к чему это может привести. В уста автора он вкладывает свои мысли и свое отношение к обществу. Автор (герой рассказа) пережил все, что пришлось перенести самому Солженицыну.

Описывая деревню, Матрену, суровую действительность, он параллельно этому дает свою оценку, высказывая собственное мнение. Сколько горечи и сарказма слышится в описании станции: на “серо-деревянном бараке висела строгая надпись: “На поезд садиться только со стороны вокзала!” Гвоздем по доскам было нацарапано: “И без билетов”. А у кассы. было нацарапано ножом: “Билетов нет”. Знакомя нас с председателем Горшковым, автор не забывает упомянуть, каким образом он (Горшков) получил Героя Социалистического Труда.

А сколько “тепла”, “чуткости”, “задушевности” чувствуется в описании скромного жилища Матрены и его обитателей: “Иногда ела кошка и тараканов, но от этого ей становилось нехорошо. Единственное, что тараканы уважали, – это черту перегородки, отделявшей устье от. чистой избы. в кухоньке по ночам кишели. – пол весь, и скамья, и даже стена были чуть не сплошь бурыми и шевелились. “

Заметим, что у Гоголя описание гостиницы города N. где также встречаются тараканы, не вызывает чувство брезгливости. Однако автор не может обойтись без чего-нибудь “эдакого”. Не без скрытого удовольствия пишет о своей “скромности и тактичности”, когда описывает стряпню хозяйки: все эти тараканьи ножки в однообразной еде, по его словам, “не совсем вкусной”. “Я покорно съедал все наваренное мне, терпеливо откладывая в сторону, если попадалось что-то неурядное. У меня не хватало духу упрекнуть Матрену. ” .

На мой взгляд, автор любит описывать чьи-то обиды и неудачи (имеется в виду данный рассказ): “. много было у Матрены обид. ” Опять обиды. Если писать не о своих, то уж о чужих. И жалость. Рассказчик давит на жалость. Он пытается задеть за живое (так как лично меня он больше ничем не смог тронуть). Но жалость жалости – рознь.

“Нет Матрены. Убит родной человек. И в день последний я укорил ее за телогрейку”. Автор хочет показать нам, какой он чувствительный и жалостливый. Однако внутри он человек жесткий и сухой. У меня едва хватило сил прочитать описание мертвой Матрены, ее изуродованного тела. Написано без эмоций, лишь констатация факта. Понять это тяжело. Но что еще может родиться в голове у человека под “скрежет мышей”, “шуршание тараканов” да под впечатлением увиденной покойницы? Это утешает.

Но самое “веселое” – это конец. У человека, не знающего жизнь, появится мысль: “Не доверяй”. Печальная картина, которую мы наблюдаем после смерти героини, доказывает нам это. Да, я согласна: родственники только и думали о том, что можно унести из дома. Дошло до того, что унесли и сам дом. Рассказчик не верит в искренность слез Киры. А соседка придерживается мнения, что Матрена была глупа, да и муж ее не любил. Одним словом, кругом пустота и несправедливость. Автор, наверное, считает, что все плохо и в конце концов постигнет нас несчастье. И люди нас окружают бездушные, и в других не видят прекрасное, и в добро не верят, и вообще, кроме него, никто не разглядел в Матрене доброту, скромность и бескорыстие. “Все мы жили рядом с ней и не поняли, что есть она тот самый праведник, без которого, по пословице, не стоит село. Ни город. Ни вся земля наша”.

Писатель просто навязывает нам свои пессимистические взгляды на мир и пытается что-то доказать. Он скептик и никогда не будет способен сотворить прекрасное просто в силу своих исковерканных жизнью убеждений. Впрочем, это всего лишь мое мнение.

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Как хорошо, что ни современное искусство, ни русский коммунизм не оставляет по себе ничего, кроме архивов: сочинение

У Сальвадора Дали (1904-1989) слава великого художника. Но он умел и ещё кое-что. На его счету несколько фильмов, в том числе поставленных вместе с Бунюэлем, Хичкоком и Диснеем, оформление книг Сервантеса, Шекспира, Гёте, Монтеня, а также ряд книг, написанных им самим. Самые известные из них “Тайная жизнь Сальвадора Дали” и роман “Скрытые лица”.

Яркость его слога не уступает мастерству его кисти. А рассказы о современниках, среди которых Гарсиа Лорка, Зигмунд Фрейд, Стефан Цвейг, Пикассо, удивляют, очаровывают, заставляют задуматься. Первое, что ощущает человек при знакомстве с творчеством Дали – шок. Потом интерес. Потом ощущение гуманности этого искусства и его тесной связи со всей мировой культурой.

Дали отражает своё восприятие мира в рисунках, картинах. А потом – в словах. Двойное отражение помогает нам полнее ощутить панораму бытия, увиденную великим мастером. Он любит людей, но не спешит поминутно клясться в этой любви. Наоборот – прячет свою доброту за эпатажем, жёсткой самоиронией. Тем и интересен его непоказной гуманизм.

Я всегда говорил, что мед слаще крови. А не наоборот.

Я относительно умен. Весьма относительно.

Будь я поглупее, я бы куда лучше рисовал.

Я верю, что все во Вселенной взаимосвязано. От звезд к песчинкам на речном берегу протянулись тонкие нити. Мы, каталонцы, чувствуем это острее других, потому что бред, растворенный в нашей крови, действует как проявитель и на фотопластинке проступает истина.

Давным-давно я нарисовал молекулу дезоксирибонуклеиновой кислоты, и что же? На днях четырем ученым мужам дали Нобелевскую премию за то, что они ухитрились описать эту самую молекулу.

Меня зовут Сальвадором-Спасителем – в знак того, что во времена грозной техники и царящей посредственности, которые мы имеем честь претерпевать, я призван спасти искусство от пустоты. Только в прошлом я вижу гениев, подобных Рафаэлю, – они представляются мне богами. Сегодня, может быть, я один понимаю, почему никому и никогда не удастся их превзойти. Я знаю точно, что сделанное мною рядом с ними – крах чистой воды. И все-таки я бы предпочел жить в другие времена, когда не было такой нужды спасать искусство. Но, глядя по сторонам, в тысячный раз убеждаюсь, что сколько бы ни было вокруг меня величайших умов (а они есть!), ни за что не согласился бы я поменяться с ними местами.

Я живу обыденно: просыпаюсь, завтракаю, работаю, принимаю ванну, ем – и снова работаю. Как видите, я не буржуа. Буржуа хоть в чем-то да потакает себе. Я же работаю, как прикованный. Наверное, поэтому мне так понравилось в тюрьме. Я провел там два месяца, испытывая величайшее наслаждение. И думаю, именно там я стал противником либерализма. Пока меня не посадили, я тосковал и не знал, куда себя деть. Не знал, чем заняться – сочинять или рисовать.

Пойти в театр или в кино. Меня терзали сомнения. В тюрьме их как рукой сняло. Там я понял, что надо уйти в себя, жить рядом с людьми, но одному. И то, чего я не замечал, не ценил, пока был свободен, вдруг обрело для меня смысл и прелесть. Помню, мне перепала сардинка из жестянки. Прежде я и не глянул бы на нее, а тут сардинка показалась мне величайшим благом: вот сейчас съем кусочек рыбки, обмакну горбушку в масло, вымажу жестянку. И буду смотреть на небо. через решетку. Немного погодя выпью воды, съем еще кусочек сардинки. Ту рыбешку я растянул на два часа. Это были Похороны сардинки* – похороны по первому разряду. (* Похороны сардинки – испанский карнавальный праздник наподобие русской масленицы.) А будь я вольным, так и не узнал бы никогда цену сардинке. И я понял, что мир задыхается от избыточной свободы, от своеволия, от него люди тоскуют, особенно богачи. Все мои друзья-богачи смертельно тоскуют. А некоторые даже помирают с тоски.

Я все сильнее проникался сознанием значительности глаза – вот истинное чудо! Засыпая, смыкая веки, я вглядывался из глубины зрачков в собственные глаза и потихоньку прозревал устройство этих живых, мягких фотоаппаратов, которые снимали не внешний мир, а глыбы моих мыслей, да и не только моих.

Проснешься – и стряхнешь песчаные крупинки снов, но скалы воображения стоят неколебимо.

Испания – страна самого дурного в мире вкуса. При общем засилье кича она поставляет непревзойденные его образцы. Испания способна рождать таких гениев, как Гауди, как Пикассо. И произвести на свет пакость до того немыслимую, что она даже хороша. И потому я считаю, что дурной вкус плодотворен. Хороший же – им наделены французы – бесплоден. Пикассо – образец дурного вкуса. И Дали, ваш покорный слуга. Правда, есть еще Веласкес, чей вкус так безупречен, что искупает все наши промахи. Французов же губит хороший вкус – все выходит у них слишком сереньким или слишком розовеньким. Потому что француз боится показаться смешным, боится “недовести свою вещицу, как говаривал Д’Орс*. (* Д’Орс и Ровиро, Эухенио (1882- 1954) – испанский писатель, критик и теоретик искусства.) И все портит. Испанец же не боится. И в итоге получается и дикость, и безвкусица, но живая, с искрой божией. Банальность – это просто боязнь безвкусицы.

Когда я приехал в Париж, мы вместе с Миро намеревались нанести живописи смертельный удар. И что же? Не я, а живопись едва не прикончила меня, я же отдал жизнь, чтобы спасти ее: всю технику, сколько ни есть ее на свете, я употребил, чтобы возродить живопись. Вот свидетельство того, что Дали достиг высот, свойственных исключительно Дали; доказательство того, что он остался верен себе во всех вывертах и причудах.

Более всего на свете я презираю Родена, который изваял этого Мыслителя. В такой позе не то что мыслить, даже гадить неудобно.

Посетив Зигмунда Фрейда, в ту пору лондонского изгнанника, отмеченного уже печатью смерти, не заставившей себя ждать, я совершенно отчетливо осознал, сколь многое в европейской культуре связано с ним и умрет вместе с ним. Фрейд сказал мне: “У классиков я отыскиваю подсознание, у сюрреалистов – сознание”. То был приговор сюрреализму, если сводить его к догме, доктрине, секте, “из-му”. ЮНЕСКО следует разработать программу сохранения кретинов – это вымирающий вид.

Помню, как отец рассказывал нечто для меня поучительное. Однажды Робеспьер, увидев толпу, которая неслась куда-то, осененная знаменем, сорвался с места:

– Я поведу их!
– А куда они идут? – осведомились робеспьеровы друзья.
– Э, да какая разница!

Я не верю ни в коммунизм, ни в национал-социализм и вообще не верю в революцию. Я верю только в истинную традицию, это – высшая реальность. Но кроме того, революция меня вообще не интересует, потому что обычно завершается ничем, если не оказывается прямой противоположностью тому, что провозглашала.

Личность – вот чего сегодня недостает на земле. И чем больше личностей, тем лучше. Так что одного Дали маловато. Впрочем, будь нас три тысячи, жизнь на земле стала бы немыслимой. Но трое Дали – в самый раз.

Пока все разглядывают мои усы, я, укрывшись за ними, делаю свое дело. Форма усов исторически обусловлена. У Гитлера не могло быть никаких других усов – только эта свастика под носом. Мои усы радостны и полны оптимизма. Они сродни усам Веласкеса и являют собой полную противоположность усам Ницше.

Война обратила людей в дикарей, отбила все чувства. Люди потеряли способность ощущать гармонию, равновесие, подробности. И воспринимают только надрыв, замечают только крупногабаритные предметы. После стольких лет динамита все, что тише взрыва, просто не доходит до слуха.

Я думаю, что современное искусство – это полный провал, но вот что: другого искусства у нас нет и быть не может, а то, которое есть, – дитя времени, дитя краха. Как хорошо, что ни современное искусство, ни русский коммунизм не оставят по себе ничего, кроме архивов!

Величайшие революции обходились без баррикад и боев и захватывали исключительно сферу духа: дух насильственно изменял и время, и пространство – посредством раскопов, которые по сути своей антиподы баррикад. Так и произошло в XIV веке, и оттого величайшая из культурных революций по праву зовется Возрождением.

Пикассо – полюс, противоположный Рафаэлю. Он столь же велик, но проклят. Проклят, раз обречен на плагиат, как всякий, кто восстает против традиции, крушит ее и топчет, – недаром на всех его вещах лежит отблеск рабской ярости. Раб, он влачит свои цепи. Все гнетет его. Пикассо тщится освободиться от цепей, но его гнетет и рисунок, и цвет, и композиция, и перспектива – все. И вместо того, чтобы искать опору в недавнем прошлом, из которого сам он вышел, вместо того, чтобы припасть к традиции – живой крови реальности, он перебирает воспоминания о зрительных впечатлениях, и получается плагиат: то он списывает с этрусских ваз, то у Тулуз-Лотрека, то копирует африканские маски, то Энгра. Вот она, нищета революции. Верно замечено: “Чем яростнее бьешься за обновление, тем неизбежнее топчешься на месте”.

Неизбежность насилия – вот первый постулат материалистического понимания истории. Я же как художник всеми силами отстаиваю духовность.

Всю жизнь политические партии – все до единой! – кидались на меня. Всем я стоял поперек горла. Я самый аполитичный из людей, и все-таки не сумел стать настоящим художником.

Я не коммунист, но не имею ничего против коммунизма. Я уважаю любые убеждения и прежде всего те, которые несовместимы с моими.

Всю жизнь моей навязчивой идеей была боль, которую я писал бессчетно.

Господи, до чего же все счастливы, довольны, все – поголовно – смотрят футбол. С этим пора кончать.

Ну что нам понадобилось на Луне? Говорю вам: если сегодня люди все еще умирают, виновато в этом злосчастное существо по имени Жюль Верн. Он заморочил людям головы. Нет, чтобы пустить эти деньги на медицину.

Я старею – и счастлив. Я не ощущаю родства с теперешней молодежью. Я не хотел бы сейчас быть молодым.

Можно многому разучиться. Я, например, не пою, – забыл, как это делается.

Я думаю, идеальная любовь еще вернется. Именно вседозволенность возродит поэзию чистоты и запрета.

Что касается живописи, то цель у меня одна: как можно точнее запечатлеть конкретные образы Иррационального.

Я полагаю, что жизнь должна быть вечным праздником – я не согласен с мыслителем Декартом! Сам я никогда не мыслю – я играю. – Дон Сальвадор, на сцену! – Дон Сальвадор всегда на сцене!

Вся моя этика сводится к наслаждению кануном, ожиданием, оттягиванием того, что жажду, и даже добровольным отказом от того, что принадлежит мне по праву, что мое и только мое. А моя смерть – самое неотъемлемое мое достояние.

У меня со смертью давняя дружба. Не исключено, что когда смерть придет, я скажу ей: “Присядьте, отдохните! Может быть, выпьем бокал шампанского?” Я ведь в глубине души трус.

Если б я мог выбирать между долгой жизнью и шедевром, я выбрал бы долгую жизнь.

Искусство – ужаснейшая болезнь, но жить без нее пока нельзя.

Не устаю благодарить Зигмунда Фрейда и громче прежнего славить его великие откровения. Я, Дали, вечно погруженный в самонаблюдение и тщательнейшим образом анализирующий малейшие повороты мысли, вдруг только что понял, что, сам того не зная, всю свою жизнь писал одни носорожьи рога.

Похоже, даже сам об этом не подозревая, я в карандашном портрете, сделанном за год до смерти Фрейда, в точности обрисовал его земную смерть. Моим основным намерением было сделать чисто морфологический рисунок гения психоанализа, а вовсе не пытаться изобразить тривиальный портрет психолога.

Когда портрет был закончен, я попросил Стефана Цвейга, который был посредником в моих отношениях с Фрейдом, показать ему этот портрет, и принялся с тревогой и нетерпением ждать тех замечаний, которые он мог высказать по этому поводу. Я был в высшей степени польщен его восклицанием после нашей с ним встречи: – Сроду не видывал столь совершенного прототипа испанца! Вот это фанатик!

Он сказал это Цвейгу после того, как долго и ужасно проницательно меня допрашивал. И все-таки ответ Фрейда мне удалось узнать лишь четыре месяца спустя, когда я, обедая однажды в обществе Галы, снова повстречался со Стефаном Цвейгом и его женой. Мне было так невтерпеж, что я, даже не дождавшись, пока принесут кофе, спросил, какое впечатление произвел на Фрейда мой портрет. – Он ему очень понравился, – был ответ Цвейга.

Я продолжал расспрашивать, не высказал ли Фрейд каких-нибудь замечаний или хотя бы комментариев, ведь это все для меня бесконечно ценно, но Стефан Цвейг, казалось, либо увиливал от ответа, либо был слишком поглощен другими мыслями. Рассеянно заверив меня, что Фрейд высоко оценил “тонкость рисунка”, он тотчас же вновь вернулся к своей навязчивой идее: ему очень хотелось, чтобы мы приехали к нему в Бразилию. Это, уверял он, было бы восхитительное путешествие, и оно внесло бы в нашу жизнь весьма плодотворное разнообразие. Эти планы, а также наваждение в связи с преследованием евреев в Германии составляли бессменный лейтмотив его монолога в продолжении нашей совместной трапезы. Слушая его, можно было подумать, что поездка в Бразилию была для меня и вправду единственным способом выжить на этом свете. Я, как мог, сопротивлялся – тропики всегда внушали мне отвращение. Художник, утверждал я, может существовать только в окружении земель Сиены. Ужас, который я испытывал перед всякой экзотикой, растрогал Цвейга до слез. И тогда он начал обольщать меня огромными размерами бразильских бабочек, в ответ я лишь заскрежетал зубами – по мне, бабочки всегда и повсюду чересчур крупны. Цвейг сокрушался, он был просто в отчаянии. Казалось, он и вправду верил, будто только в Бразилии мы, Гала и я, способны обрести совершенное счастье.

Цвейги оставили нам тщательнейшим и подробнейшим образом записанный адрес. Он так до самого конца и не хотел смириться с моим строптивым упрямством. Было такое впечатление, что наш приезд в Бразилию был для этой четы вопросом жизни и смерти!

Два месяца спустя до нас дошла весть о двойном самоубийстве Цвейгов в Бразилии. Решение вместе покончить счеты с жизнью пришло к ним в момент полнейшего ясновидения, после того, как они обменялись друг с другом письмами.

Слишком крупные бабочки!

И только читая заключение посмертно изданной книги Стефана Цвейга “Завтрашний мир”, я понял наконец правду о судьбе своего рисунка: Фрейду так и не довелось увидеть свой портрет. Цвейг лгал мне из самых лучших, благочестивых побуждений.

Он считал, что портрет столь поразительным образом предвещал близкую смерть Фрейда, что так и не решился его показать, зная, что тот неизлечимо болен раком, и не желая причинять ему ненужных волнений.

Сравнительная таблица ценностей в соответствии с далианским анализом

Ссылка на основную публикацию
×
×