Шмелёв: сочинение

Сочинение “Святая Русь” в романе И.С. Шмелева “Лето Господне”

Сочинение было представлено на конкурс “Россия в произведениях русских писателей”. В нем дается краткий обзор биографии И. Шмелева, затем анализируется изображение Руси 19 века в романе “Лето Господне”. Приводится высказывание писателя: ” Я больше полувека – русский писатель и знаю, каков его долг”.

Скачать:

ВложениеРазмер
sochinenie.docx16.66 КБ

Предварительный просмотр:

Россия в произведениях великих русских писателей

“Святая Русь” в романе И.С. Шмелева “Лето Господне”

“Моя жизнь – вся открыта, и мною написанное – мой паспорт.

Я больше полувека – русский писатель и знаю, каков его долг”.

Шмелев Иван Сергеевич – выдающийся русский писатель и публицист. один из самых известных и популярных писателей России начала века. После того, как в 1920 г. в Крыму большевиками был расстрелян его сын, – русский офицер, – могилу которого Шмелев отчаялся найти, писатель в 1922 г. эмигрировал. Он не мог жить без живого русского слова, без чтения русского. Шмелев постоянно писал о России, о русском человеке, о русской душе, затрагивал вопросы монашества, старчества. Для Шмелева тема России была не только главной, но и единственной. Вот почему Шмелев, быть может, острее чем кто-либо другой из русских писателей зарубежья, так близко к сердцу принимал все, что было связано с Россией. По словам Бальмонта, лишь Шмелев “воистину горит неугасимым огнем жертвенности и воссоздания – в образах, – истинной Руси”. Шмелев много сделал для того, чтобы вернуть России память о себе, память о давно забытых обычаях и обрядах, о неисчерпаемых богатствах русского языка, о Святой Руси.

Главная тема романа «Лето Господне» — тема исторической и родовой памяти. Шмелёв считал, что мир будет незыблем до тех пор, пока люди помнят прошлое и строят настоящее по его законам. В произведении речь идет о семейном укладе замоскворецкого двора купцов Шмелёвых, бытом Москвы восьмидесятых годов XIX века. Ваня Шмелев и его наставник Горкин не просто проживают земную жизнь с её Благовещением, Пасхой, праздником иконы Иверской Божией Матери, Троицей, Рождеством Христовым, Святками, Крещением, Масленицей, но верят в Господа и бесконечность жизни. Маленький Ваня считает центром мира свой родной дом как средоточие духовной жизни православной Москвы, а Москва – всем городам мать», «коренной России град», еще шире – Москва – центр христианского мира. «Колодец русскости», душа России – Москва; носительница высших вселенских идеалов святости, добра и красоты – Россия. Домашний мир маленького Вани Шмелева живет этой коренной, старомосковской, старорусской, православной жизнью. В романе всё погружено в быт. Каждое событие описано детально: на Масленице — щедрые блины, пасхальные столы поражают изобилием, Постный рынок гудит и торгуется. И.А. Бунин видел в «Лете Господнем» «патоку» «потонувшей в блинах и пирогах России».

Каждая глава построена как отдельное произведение, связанное идейно и тематически с произведением в целом. Композиция главы повторяет композицию романа. В большинстве случаев повествование построено по единому принципу: сначала описаны события в доме или на дворе, затем Горкин объясняет Ване суть происходящего, после этого — рассказ о том, как встречают праздник дома, в храме и во всей Москве. Каждый описанный день — модель бытия.

Роман начинается с главы «Чистый понедельник». Мы видим комнату мальчика, переднюю, кабинет отца, мастерскую Горкина, двор. Настолько точно выписана каждая деталь, что невольно возникает ощущение нашего присутствия в доме Ванюшки. Как колоритно описана постная пища! Это хрустящие огурчики с зонтиками укропа, картофельные котлеты с черносливом, моченый горох, маковый хлеб, мороженая клюква с сахаром, пастила рябиновая, жареная гречневая каша с луком, постные пирожки с груздями, миндальное молоко с белым киселем, моченые яблоки, изюм, квас, заливные орехи, засахаренный миндаль, бублики и сайки всех родов… Много веков на Руси существовала уникальная культура Поста. И эта картина постной пищи у Шмелева она носит не бытовой характер, а наполнена высшим, духовным смыслом. Эта пища помогала человеку думать о чистоте сердца. Поэтому Ванюша недоумевает: «И почему все такие скучные! Ведь всё – другое, и много, так много радостного». В доме и запах уксуса, мяты и кирпича, которым изгоняется Масленица, называется священным, и автор помнит его и «из дали лет». «В доме открыты форточки, и слышен плачущий и зовущий благовест – по-мни… по-мни… Это жалостный колокол, по грешной душе плачет. Называется постный благовест». И заканчивается глава символически: «Сумеречное небо, тающий липкий снег, призывающий благовест… Как это давно было! Теплый, словно весенний, ветерок … – я и теперь его слышу, в сердце».

Время повествования у Шмелёва в главе ограничено рамками одного дня, но единственного в своём роде, неповторимого, подобно каждому дню человеческой жизни. История любого рода тесно связана с историей страны и её народа, поэтому Кремль (например, в главе «Постный рынок», «Троицын день») привносит в текст тему исторической памяти, а мальчик Ваня становится наследником родовой и исторической памяти, будущим хранителем духовных идеалов своего народа.

Читая роман, понимаешь, что в этом произведении показана вся Русь, хотя речь и идёт всего лишь о московском детстве мальчика Вани. Это была беззаветно любимая Шмелевым страна, какой е запомнил мальчик Ваня, а воссоздал пожилой Иван Сергеевич Шмелев. Заветная цель писателя – сотворить в слове Россию, его Россию, её нетленный образ.

Страну, запечатленную Шмелевым в романе «Лето Господне», нельзя назвать ушедшей, потому что это Россия изначальная, историческая, корневая, «святая Русь», а значит она, сохраненная в благодарной памяти писателя, обращена и в будущее. «Что во мне бьется так, наплывает в глазах туманом? Это — мое, я знаю. И стены, и башни, и соборы… и дымные облачка за ними, и это моя река, и черные полыньи и заречная даль посадов… были во мне всегда. И все я знаю. Там, за стенами, церковка под бугром, — я знаю. И щели в стенах — знаю. Я глядел из-под стен… когда?… И дым пожаров, и крики, и набат… все помню!

Сочинение: Иван Сергеевич Шмелев

Иван Сергеевич Шмелев родился в Кадашевской Слободе Замоскворечья 21 сентября 1873 года. Дед Ивана Сергеевича — государственный крестьянин Московской губернии — поселился в Москве после пожара 1812 года. Отец писателя принадлежит купеческому сословию, но торговлей не занимался, а был подрядчиком, хозяином большой плотничьей артели, держал он и банные заведения. «Мы из торговых крестьян, — говорил о себе Шмелев, — коренные москвичи старой веры». И особенности веры, быта, восприятия окружающего мира оставили неизгладимый след в творчестве Ивана Шмелева. Быт семьи отличается своеобразным старообрядческим демократизмом. Хозяева и работники вместе постились, вместе блюли обряды и нравственные заветы старины, ходили на богомолье, жили не просто рядом, но и вместе. И это отсутствие раздвоенности, единство духовных принципов и реального образа жизни оказали благодарное влияние на формирование нравственного мира мальчика.

Грамоте, как было не только в купеческих, но и в дворянских семьях, Иван Шмелев обучался дома. Его первым учителем была мать. Вместе с ней он «проходил» Крылова, Толстого, Пушкина, Гоголя, Тургенева. В шестой Московской гимназии, куда он поступил в 1884 году, круг его чтения расширился — Толстой, Успенский, Лесков, Короленко, Мельников-Печерский становятся любимыми писателями. Однако «символом веры» для Шмелева всегда оставался Пушкин.

Но главным учителем Шмелева была жизнь.

Осенью 1895 года происходит и другое важное событие в жизни писателя: он женится на Ольге Александровне Охтерлони. По просьбе молодой жены они едут в несколько необычное свадебное путешествие — на остров Валаам, где находится знаменитый монастырь и много скитов. Оттуда будущий писатель привозит свою первую книжку – «На скалах Валаама. За гранью мира. Путевые очерки”. Судьба ее сложилась неудачно: оберпрокурор святейшего синода Победоносцев усмотрел в ней крамолу, книга вышла в сильно урезанном виде и успеха не имела. Это, в сущности, на 10 лет отваживает Шмелева от литературы. Неудача заставляет его серьезно задуматься о средствах существования и об устройстве будущей жизни. Тогда Иван Сергеевич и поступает в Московский университет на юридический факультет. Это радикально меняет его окружение. В Университет той поры «ковались кадры» русской интеллигенции, причем «материалом» служило и мещанство, и дети церковнослужителей, и купеческие сыновья, и дворянство. Они охотно общались с народом, но сторонились аристократии, высшего чиновничества.

И. С. Шмелев, окончив Московский университет, вливается именно в эту когорту людей, некогда столь уважаемых людей России. По своим социальным корням русская интеллигенция той поры была весьма разнородной. Объединяло же всех почти единодушное неприятие деспотизма, тупого отрицания власти свободы. Интеллигенция всегда была увлечена какими либо идеями, преимущественно социальными, и отдавались им беззаветно. Она обладает способностью жить исключительно идеями… Шмелеву все эти качества были присущи органически, что мощно и проявилось в его писательстве. А пока, окончив в 1898 году Московский университет и недолго проработав помощником присяжного поверенного в Москве, он отправился во Владимир-на-Клязьме служить налоговым инспектором.

Служба Шмелева состояла в бесконечных разъездах по глухим губернским углам, по ухабам русских дорог, ночлегах на постоялых дворах, заросших сиренью и лопухами провинциальных городках.

В 1905 году Шмелев возвращается к мысли, что настоящее дело в жизни для него может быть только одно — писательство. Он начинает печататься в «Детском чтении», сотрудничать в журнале «Русская мысль», а в 1907 году, уверовав в себя, уходит в отставку, обосновывается в Москве и целиком посвящает себя литературному труду.

Хождение по владимирским дорогам многое открыло чуткому писателю. Нравственным слухом улавливает он в российской глубинке начинающиеся раскаты грома, предвещавшие революционную грозу.

В своих рассказах, навеянных многочисленными встречами с разными по сословию и судьбам людьми во время служебных разъездов, Шмелев передает ощущение того, что что-то сдвинулось в народном укладе, что старая жизнь уже не выдерживает напора новой. Нарастание революционных настроений в русском обществе молодой писатель ощущает в едва заметных еще трещинах и сдвигах в семейном быту, в старом укладе жизни. В «Распаде» (1906) разлад происходит между отцом и сыном. Захар Хмуров, владелец кирпичного завода, ярый защитник старого хода вещей. Его сын — Леня — нигилист. В результате неумения и нежелания понять друг друга гибнут отец и сын. Заканчивается «Распад», однако, на ноте надежды: «Все сметено. Но я не волнуюсь и не печалюсь. Все это так надо… В громадной лаборатории жизни вечно творится, вечно кипит, распадается и созидается, там совершается мировая революция».

Настоящий громкий успех принесла Шмелеву повесть «Человек из ресторана», написанная в 1910 году. Историю «маленького человека», отношений отцов и детей в атмосфере революции 1905 года общественность и критика России приняли с восторгом.

Тяга к религии, как к одной из важных граней нравственной философии отнюдь не заслоняет от писателя и негативных сторон религии. В рассказах Шмелева мы неоднократно встречаем описанные с болью и горечью неприглядные стороны жизни деревенского духовенства. Но писатель никогда не опускается до осмеяния, и не поддается легкому соблазну издевки, свойственной тогдашней демократической литературе.

В эти годы Шмелев получает широкое признание у российской читающей публики, высокую оценку критики, любовь и уважение товарищей по перу, уже признанных мастеров.

С начала войны Шмелев с женой уезжает в Калужское имение. Здесь писатель воочию видит и понимает, как пагубно влияет на нравственность человека мировая бойня. Герой рассказа «Оборот жизни» (1914-1915) столяр Митрий, казалось бы, имеет даже барыш, которая принесла ему война — он изготовляет кресты — «сколько мертвых»! Но неожиданно свалившиеся на него «доходы» подталкивают его к осмыслению происходящей трагедии. Восприятие войны Шмелевым отчасти обостряется в связи с семейными обстоятельствами — с уходом на фронт горячо любимого сына Сергея. Эта острота пронзительно звучит в суровой повести «Это было». Его монологи страшны, но, увы, реальны.

Февральскую революцию Шмелев как и вся демократическая интеллигенция, принял с энтузиазмом. Шмелев не принял Октября. Кроме понимания «несвоевременности», Шмелев угадал в ходе революционных событий насилие над судьбой России. В первых же деяниях новой власти видит серьезные прегрешения против нравственности. Вместе с семьей в 1918 году Шмелев уезжает в Крым и покупает домик в Алуште.

Сын, молодой Сережа, попал в Добровольческую армию. Двадцатипятилетний Сергей Шмелев служил в комендантском управлении в Алуште, и в боях участия не принимал. После бегства врангелевской армии весной 1920 года, Крым заняли красные, многие служившие у Врангеля остались на берегу. Им предложили сдать оружие. Среди них был и сын Шмелева Сергей. Его арестовали. Шмелев пытался вызволить сына, но тот был приговорен к расстрелу и расстрелян.

Но этой трагедией испытания семьи Шмелевых не исчерпались. Еще предстояло пережить страшный голод, который в цветущем, благодатном крае был не чуть не легче, чем во всей России — трагический голод 1921-ого года, унесший страшный выкуп — 5,5 миллионов человек.

Гнев и печаль, скорбь и отвращение искали своего выхода. Но писать правду уже было нельзя, а лгать писатель не умел. Вернувшись из Крыма в Москву весной 1922 года, Шмелев принялся хлопотать о выезде за границу, куда его настойчиво звал Бунин. 20 ноября 1922 года Шмелев с женой выезжает в Берлин.

Бунин, старается помочь семье Шмелевых, приглашает Ивана Сергеевича в Париж, обещает выхлопотать визы. В январе 1923 года Шмелевы перебираются в Париж, где писатель проживает долгих 27 лет. Поначалу Шмелевы поселились у Кутыркиной, в квартире, неподалеку от Дворца Инвалидов, где покоится прах Наполеона.

Первым произведением Шмелева иммигрантского периода стало «Солнце мертвых» — трагическая эпопея. Впервые «Солнце мертвых» было опубликовано в 1923 году, в эмигрантском сборнике «Окно», а в 1924 году вышло отдельной книгой. Сразу же последовали переводы на французский, немецкий, английский, и ряд других языков, что для русского писателя-эмигранта, да еще неизвестного в Европе, было большой редкостью.

«Солнце мертвых» — это первое в русской литературе глубокое проникновение в суть российской трагедии. Вплоть до конца 20-ых годов выходят сборники писателя, насыщенные впечатлениями о революционной России. В «Лете Господнем» перед нами в череде православных праздников «является» как бы душа русского народа. «Богомолье» — это поэтический рассказ о хождении в Троице-Сергиеву Лавру. В «Няне из Москвы» — со скорбью и мягкой иронией описываются ощущения простой русской женщины, превратностями судьбы оказавшейся в Париже.

В 1936 году Шмелев заканчивает первый том романа «Пути небесные». Писатель пытается исследовать тайные тропы, которые могут привести в «Лето Господне» сомневающегося интеллигента и рационалиста. Нужно ли удивляться тому, что в творчестве Шмелева патриотические и религиозные мотивы сложились воедино.

Жизнь готовила писателю новое испытание. 22 июля 1936 года умирает после недолгой болезни жена писателя — Ольга Александровна, как никто не понимающая его. Чтобы хоть как то отвлечь писателя от мрачных мыслей, друзья организовали ему поездку в Латвию и Эстонию. Он побывал и в Псковско-Печорском монастыре, постоял у советской границы. Дотянувшись рукой через проволоку ограждений он сорвал несколько цветов. В последний год жизни болезнь приковала его к постели. В ноябре 1949 года ему сделали операцию. Она была успешной.

Вернулось желание работать, появились новые планы. Он хочет приняться за третью книгу «Путей небесных».

Умер И.Шмелев 24 июня 1950 близ Парижа от сердечного приступа. В 2000 г. по инициативе русской общественности и при содействии Правительства России прах И.С. Шмелева и его супруги был перевезен в Москву и перезахоронен.

Творческий путь Ивана Шмелева

Скачать сочинение

Шмелев теперь — последний и единственный из русских писателей, у которого еще можно учиться богатству, мощи и свободе русского языка. Шмелев изо всех русских самый распрерусский, да еще и коренной, прирожденный москвич, с московским говором, с московской независимостью и свободой духа.
А. И. Куприн

Все, что написано Иваном Шмелевым, служит глубинному познанию России, ее корневой системы, пробуждению любви к нашим праотцам. До конца своих дней чувствовал он саднящую боль от воспоминаний о Родине, ее природе, ее людях. В последних книгах великого писателя — крепчайший настой первородных русских слов, самый лик России, которая видится ему в своей кротости и поэзии.
“Этот весенний плеск остался в моих глазах — с праздничными рубахами, сапогами, лошадиным ржаньем, с запахами весеннего холодка, теплом и солнцем. Остался живым в душе, с тысячами Михаилов и Иванов, со всем мудреным до простоты-красоты душевным миром русского мужика, с его лукаво-веселыми глазами, то ясными как вода, то омрачающимися до черной мути, со смехом и бойким словом, с лаской и дикой грубостью. Знаю, связан я с ним до века. Ничто не выплеснет из меня этот весенний плеск, светлую весну жизни. Вошло — и вместе со мной уйдет” (“Весенний плеск”),
О Шмелеве, особенно его позднем творчестве, писали немало и основательно. Только по-немецки вышли две фундаментальные работы, существуют серьезные исследования и на других языках, число статей и рецензий велико. И все же среди этого обширного списка выделяются труды русского философа и публициста И. А. Ильина, которому Шмелев был особенно близок духовно и который нашел собственный ключ к шмелевскому творчеству как творчеству глубоко национальному. О “Лете Господнем” он, в частности, писал:
“Великий мастер слова и образа, Шмелев создал здесь в величайшей простоте утонченную и незабываемую ткань русского быта, в словах точных, насыщенных и изобразительных: вот “тартанье мартовской капели”; вот в солнечном луче “суетятся золотинки”, “хряпкают топоры”, покупаются “арбузы с подтреском”, видна “черная каша галок в небе”. И так зарисовано все: от разливанного постного рынка до запахов и молитв яблочного Спаса, от “розговин” до крещенского купанья в проруби. Все узрено и показано насыщенным видением, сердечным трепетом; все взято любовно, нежным, упоенным и упоительным проникновением; здесь все лучится от сдержанных, непроливаемых слез умиленной и благодарной памяти. Россия и православный строй ее души показаны здесь силою ясновидящей любви”.
И действительно, “Богомолье”, “Лето Господне”, “Родное”, а также рассказы “Небывалый обед”, “Мартын и Кинга” объединены не только биографией ребенка, маленького Вани. Через материальный мир, густо насыщенный бытовыми и психологическими подробностями, читателю открывается нечто более масшатабное. Кажется, вся Россия, Русь предстает здесь “в преданьях старины глубокой”, в волшебном сочетании наивной серьезности, строгого добродушия и лукавого юмора. Это воистину “потерянный рай” Шмелева-эмигранта. Поэтому так велика сила пронзительной любви к родной земле, поэтому так ярки и незабываемы сменяющие друг друга картины.
Эти “вершинные” книги Шмелева по своей художественной канве приближаются к формам фольклора, сказания. Так, в “Лете Господнем” скорбная кончина отца следует за рядом грозных предзнаменований: это и вещие слова Пелагеи Ивановны, котрая и себе предсказала смерть; это и многозначительные сны, привидевшиеся Горкину и отцу; и редкостное цветение “змеиного цвета”, предвещающего беду, и “темный огонь в глазу” бешеной лошади Стальной. Все эти подробности и детали соединяются в единое, достигая размаха мифа, сказки-яви.
О языке стоит сказать особо. Без сомнения, не было подобного языка до Шмелева в русской литературе. Что ни слово, то золото. Волшебное великолепие нового невиданного языка. Отблеск небывшего, почти сказочного ( как на легендарном “царском золотом”, что подарен был плотнику Марты ну) ложится на слова. Этот щедрый, богатый народный язык восхищал и продолжает восхищать.
По воспоминаниям современников можно собрать портрет Ивана Сергеевича Шмелева: среднего роста, тонкий, худощавый, с большими серыми глазами; лицо старовера, страдальца, изборождено глубокими складками взор чаще серьезный и грустный, хотя и склонен к ласковой усмешке. По отцу он действительно старовер, а предки матери вышли из крестьянства. Родился писатель в Москве в 1873 году, в семье подрядчика. Москва — глубинный источник его творчества. Именно самые ранние детские впечатления навсегда заронили в его душу и мартовскую капель, и вербную неделю, и “стояние” в церкви, и путешествие старой Москвой. Семья отличалась патриархальностью, истинной религиозностью.
Совсем иной дух, чем в доме, царил на замоекворецком дворе Шмелевых, куда со всех концов России стекались рабочие-строители в поисках заработка. “Слов было много на нашем дворе — всяких, — вспоминал писатель. — Это была первая прочитанная мною книга — книга живого, бойкого и красочного слова”.
Родители дали сыну и дочерям прекрасное образование. Шмелев-гимназист открыл для себя новый, волшебный мир литературы и искусства. Уже в первом классе гимназии он носил прозвище “римский оратор” и был прославленным рассказчиком, специалистом по сказкам. Страсть к “сочинительству” была необоримой. И некую побудительную роль, безусловно, сыграл А.П.Чехов. На всю жизнь Чехов, с которым он не раз встречался, остался его истинным идеалом.
Юному гимназисту чрезвычайно повезло с преподавателем словесности Цветаевым, который разглядел в мальчике незаурядный талант и задавал ему специально писать сочинения на поэтические темы. Под благотворным влиянием Цветаева в жизнь юного Ивана вошли новые книги, новые авторы: Короленко, Успенский, Толстой. И вот летом, перед выпускным классом, отдыхая в глухой деревне, он написал большой рассказ, причем в один вечер, с маху. И в июле 1895 года, уже студентом, получил по почте журнал “Русское обозрение” со своим рассказом “У мельницы”. У него тряслись руки, он ликовал: “Писатель? Это я не чувствовал, не верил, боялся думать. ”
Биография писателя Шмелева демонстрирует не раз страстность его натуры. В молодости его круто шатало: от истовой религиозности к рационализму в духе шестидесятников, от рационализма — к учению Льва Толстого, идеям опрощения и нравственного самоусовершенствования. Поступив на юридический факультет Московского университета, Шмелев неожиданно для себя увлекается ботаническими открытиями Тимирязева, после чего новый прилив религиозности. После женитьбы осенью 1895 года он в качестве свадебной поездки выбирает Валаамский Преображенский монастырь на Ладоге. Так родились очерки “На скалах Валаама”. Изданная за счет автора, книга была остановлена цензурой.
После окончания университета Шмелев тянет лямку чиновника в глухих местах Московской губернии. Но и до этих мест уже докатились первые раскаты приближающейся революционной грозы. Такие произведения Ивана Шмелева как “Вахмистр” (1906), “Распад” (1906), “Иван Кузьмич” (1907), “Гражданин Уклейкин” — все они прошли под знаком первой русской революции. Герои Шмелева этой поры недовольны старым укладом жизни и жаждут перемен. Но рабочих Шмелев знал плохо. Он увидел и показал их в отрыве от среды, вне “дела”. Сама же революция у него передана глазами других, пассивных и малосознательных людей. Так, из своего лабаза наблюдает за уличными “беспорядками” старый купец Громов в рассказе “Иван Кузьмич”. К “смутьянам” он относится с недоверием и враждебностью. Лишь случайно попав на демонстрацию. Он неожиданно для себя ощутил душевный перелом: “Его захватило всего, захватила блеснувшая перед ним правда”. Этот мотив настойчиво повторяется и в других произведениях. В те годы Шмелев был близок писателям-демократам, группировавшимся вокруг издательства “Знание”, в котором с 1900 года ведущую роль стал играть М. Горький.
Самым значительным произведением Шмелева дореволюционной поры является повесть “Человек из ресторана”. Действующие лица повести образуют единую социальную пирамиду, основание которой занимает главный герой Скороходов с ресторанной прислугой. Ближе к вершине лакейство совершается уже “не за полтинник, а из высших соображений”: так, важный господин в орденах кидается под стол, чтобы раньше официанта поднять оброненный министром платок. И чем ближе к вершине этой пирамиды, тем низменнее причины лакейства. Повесть “Человек из ресторана” стала важной вехой для Шмелева-писателя. Она была напечатана в сборнике “Знания” и имела шумный успех. По мотивам повести был снят фильм с выдающимся Михаилом Чеховым в главной роли.
Шмелев становится широко читаемым, признанным писателем России. В 1912 году организуется Книгоиздательство писателей в Москве, членами-вкладчиками которого становятся Найденов, братья Бунины, Зайцев. Вересаев, Телешов, Шмелев и другие. Все дальнейшее творчество Шмелева связано с этим издательством, в котором выходит собрание его сочинений в восьми томах. Особенность творчества Шмелева этих лет — тематическое разнообразие его произведений. Тут и разложение дворянской усадьбы (“Пугливая тишина”, “Стена”) и драматическая разъединенность пресыщенных жизнью артистов-интеллигентов с “простым” человеком — речным смотрителем Серегиным (“Волчий перекат”) и тихое житье-бытье прислуги (“Виноград”) и последние дни богатого подрядчика, приехавшего помирать в родную деревню (“Росстани”).
Шмелев встретил Февральскую революцию 1917 года восторженно. Он совершает ряд поездок по России, выступает на собраниях и митингах. Однако взгляды Шмелева ограничивались рамками “умеренного” демократизма. Он не верил в возможность скорых и радикальных преобразований в России.
Октябрь Шмелев не принял. Он отошел от общественной деятельности вовсе. Его растерянность, неприятие происходящего — все это сказалось на его творчестве 1918-1922 годов. В ноябре 1918 года в Алуште он пишет повесть “Неупиваемая чаша”. Которая позже вызовет восторженный отклик Томаса Манна (письмо Шмелеву от 26 мая 1926 года). Грустный рассказ о жизни Ильи Шаронова напоен подлинной поэзией и проникнут глубоким сочувствием к крепостному живописцу, который кротко и незлобиво, точно святой, прожил свою недолгую жизнь и сгорел, как восковая свеча, полюбив молодую барыню.
Видя вокруг себя неисчислимые страдания и смерть, Шмелев выступает с осуждением войны как массового психоза здоровых людей (повесть “Это было”, 1919), показывает бессмысленность гибели цельного и чистого человека Ивана в плену, на чужой стороне ( “Чужая кровь”, 1918-1923). В произведениях этих лет уже ощутимы мотивы и проблематика Шмелева-эмигранта. Эмигрировать Шмелев не собирался. Об этом говорит тот факт, что в 1920 году он покупает в Алуште дом с клочком земли. Но трагическое обстоятельство все перевернуло. Своего единственного сына он любил очень сильно. И вот в 1920 году Сергей Шмелев, отказавшийся уехать с врангелевцами на чужбину, был взят в Феодосии из лазарета и без суда расстрелян красными. И не он один. Никакими словами нельзя описать страдания отца.
В 1922 году Шмелев принимает приглашение И.А.Бунина выехать за границу и выезжает сперва в Берлин, в потом в Париж. Пережив горе утраты, Шмелев выплескивает чувства осиротевшего отца в рассказах и повестях-памфлетах — “Каменный век”, “На пеньках”, “Про одну старуху”. Но против русского человека Шмелев не озлобился, хотя и многое в новой жизни проклял.
Но из глубины души, со дна памяти подымались образы и картины, не давшие иссякнуть току творчества в пору отчаяния и скорби. Живя в Гра-се, у Буниных, Шмелев рассказывал о своих переживаниях Куприну, которого горячо любил: “Доживаем дни свои в стране роскошной, чужой. Все — чужое. Души-то родной нет, а вежливости много. Все у меня плохо, на душе-то”. Отсюда, из чужой и “роскошной” страны, с необыкновенной остротой видится Шмелеву старая Россия, а в России — страна его детства, Москва, Замоскворечье. И он пишет.
Книги “Лето Господне” (1933-1948), “Богомолье” (1931-1948), сборник “Родное” (1931) явились вершиной позднего творчества Шмелева и принесли ему европейскую известность. Эти произведения не поддаются привычному жанровому определению. Что это? Быль-небыль, миф-воспоминание, свободный эпос? Или просто путешествие детской души, судьба, испытания, несчастье, просветление. Мир Горкина, Мартына и Кинги, “Наполеона”, бараночника Феди, богомольной Домны Парфеновны, старого кучера Антипушки, приказчика Василь Василича, “облезлого барина” Энтальцева, колбасника Коровкина, рыбника Горностаева — это мир воспоминаний писателя, его маленькая вселенная, наполненная светом одушевления и высшей нравственности.
Иван Сергеевич Шмелев страстно мечтал вернуться в Россию. Перед смертью он заповедал перевезти его прах и прах его жены в Москву для упокоения рядом с могилой отца его в Донском монастыре. В наши дни на Родину возвращаются его книги. Так возрождается его духовная жизнь на родной земле.

12056 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

Сочинение: Творческий путь Ивана Шмелева

Шмелев теперь — последний и единственный из русских писателей, у которого еще можно учиться богатству, мощи и свободе русского языка. Шмелев изо всех русских самый распрерусский, да еще и коренной, прирожденный москвич, с московским говором, с московской независимостью и свободой духа.

Все, что написано Иваном Шмелевым, служит глубинному познанию России, ее корневой системы, пробуждению любви к нашим праотцам. До конца своих дней чувствовал он саднящую боль от воспоминаний о Родине, ее природе, ее людях. В последних книгах великого писателя — крепчайший настой первородных русских слов, самый лик России, которая видится ему в своей кротости и поэзии.

“Этот весенний плеск остался в моих глазах — с праздничными рубахами, сапогами, лошадиным ржаньем, с запахами весеннего холодка, теплом и солнцем. Остался живым в душе, с тысячами Михаилов и Иванов, со всем мудреным до простоты-красоты душевным миром русского мужика, с его лукаво-веселыми глазами, то ясными как вода, то омрачающимися до черной мути, со смехом и бойким словом, с лаской и дикой грубостью. Знаю, связан я с ним до века. Ничто не выплеснет из меня этот весенний плеск, светлую весну жизни. Вошло — и вместе со мной уйдет” (“Весенний плеск”),

О Шмелеве, особенно его позднем творчестве, писали немало и основательно. Только по-немецки вышли две фундаментальные работы, существуют серьезные исследования и на других языках, число статей и рецензий велико. И все же среди этого обширного списка выделяются труды русского философа и публициста И. А. Ильина, которому Шмелев был особенно близок духовно и который нашел собственный ключ к шмелевс-кому творчеству как творчеству глубоко национальному. О “Лете Господнем” он, в частности, писал:

“Великий мастер слова и образа, Шмелев создал здесь в величайшей простоте утонченную и незабываемую ткань русского быта, в словах точных, насыщенных и изобразительных: вот “тартбнье мартовской капели”; вот в солнечном луче “суетятся золотинки”, “хряпкают топоры”, покупаются “арбузы с подтреском”, видна “черная каша галок в небе”. И так зарисовано все: от разливанного постного рынка до запахов и молитв яблочного Спаса, от “розговин” до крещенского купанья в проруби. Все узрено и показано насыщенным видением, сердечным трепетом; все взято любовно, нежным, упоенным и упоительным проникновением; здесь все лучится от сдержанных, непроливаемых слез умиленной и благодарной памяти. Россия и православный строй ее души показаны здесь силою ясновидящей любви”.

И действительно, “Богомолье”, “Лето Господне”, “Родное”, а также рассказы “Небывалый обед”, “Мартын и Кинга” объединены не только биографией ребенка, маленького Вани. Через материальный мир, густо насыщенный бытовыми и психологическими подробностями, читателю открывается нечто более масшатабное. Кажется, вся Россия, Русь предстает здесь “в преданьях старины глубокой”, в волшебном сочетании наивной серьезности, строгого добродушия и лукавого юмора. Это воистину “потерянный рай” Шмелева-эмигранта. Поэтому так велика сила пронзительной любви к родной земле, поэтому так ярки и незабываемы сменяющие друг друга картины.

Эти “вершинные” книги Шмелева по своей художественной канве приближаются к формам фольклора, сказания. Так, в “Лете Господнем” скорбная кончина отца следует за рядом грозных предзнаменований: это и вещие слова Пелагеи Ивановны, котрая и себе предсказала смерть; это и многозначительные сны, привидевшиеся Горкину и отцу; и редкостное цветение “змеиного цвета”, предвещающего беду, и “темный огонь в глазу” бешеной лошади Стальной. Все эти подробности и детали соединяются в единое, достигая размаха мифа, сказки-яви.

О языке стоит сказать особо. Без сомнения, не было подобного языка до Шмелева в русской литературе. Что ни слово, то золото. Волшебное великолепие нового невиданного языка. Отблеск небывшего, почти сказочного ( как на легендарном “царском золотом”, что подарен был плотнику Марты ну) ложится на слова. Этот щедрый, богатый народный язык восхищал и продолжает восхищать.

По воспоминаниям современников можно собрать потртрет Ивана Сергеевича Шмелева: среднего роста, тонкий, худощавый, с большими серыми глазами; лицо старовера, страдальца, изборождено глубокими складками взор чаще серьезный и грустный, хотя и склонен к ласковой усмешке. По отцу он действительно старовер, а предки матери вышли из крестьянства. Родился писатель в Москве в 1873 году, в семье подрядчика. Москва — глубинный источник его творчества. Именно самые ранние детские впечатления навсегда заронили в его душу и мартовскую капель, и вербную неделю, и “стояние” в церкви, и путешествие старой Москвой. Семья отличалась патриархальностью, истинной религиозностью.

Совсем иной дух, чем в доме, царил на замоекворецком дворе Шмелевых, куда со всех концов России стекались рабочие-строители в поисках заработка. “Слов было много на нашем дворе — всяких, — вспоминал писатель. — Это была первая прочитанная мною книга — книга живого, бойкого и красочного слова”.

Родители дали сыну и дочерям прекрасное образование. Шмелев-гимназист открыл для себя новый, волшебный мир литературы и искусства. Уже в первом классе гимназии он носил прозвище “римский оратор” и был прославленным рассказчиком, специалистом по сказкам. Страсть к “сочинительству” была необоримой. И некую побудительную роль, безусловно, сыграл А.П.Чехов. На всю жизнь Чехов, с которым он не раз встречался, остался его истинным идеалом.

Юному гимназисту чрезвычайно повезло с преподавателем словесности Цветаевым, который разглядел в мальчике незаурядный талант и задавал ему специально писать сочинения на поэтические темы. Под благотворным влиянием Цветаева в жизнь юного Ивана вощли новые книги, новые авторы: Короленко, Успенский, Толстой. И вот летом, перед выпускным классом, отдыхая в глухой деревне, он написал большой рассказ, причем в один вечер, с маху. И в июле 1895 года, уже студентом, получил по почте журнал “Русское обозрение” со своим рассказом “У мельницы”. У него тряслись руки, он ликовал: “Писатель? Это я не чувствовал, не верил, боялся думать. ”

Биография писателя Шмелева демонстрирует не раз страстность его натуры. В молодости его круто шатало: от истовой религиозности к рационализму в духе шестидесятников, от рационализма — к учению Льва Толстого, ‘ идеям опрощения и нравственного самоусовершенствования. Поступив на юридический факультет Московского университета, Шмелев неожиданно для себя увлекается ботаническими открытиями Тимирязева, после чего новый прилив религиозности. После женитьбы осенью 1895 года он в качестве свадебной поездки выбирает Валаамский Преображенский монастырь на Ладоге. Так родились очерки “На скалах Валаама”. Изданная за счет автора, книга была остановлена цензурой.

После окончания университета Шмелев тянет лямку чиновника в глухих местах Московской губернии. Но и до этих мест уже докатились первые раскаты приближающейся революционной грозы. Такие произведения Ивана Шмелева как “Вахмистр” (1906), “Распад” (1906), “Иван Кузьмич” (1907), “Гражданин Уклейкин” — все они прошли под знаком первой русской революции. Герои Шмелева этой поры недовольны старым укладом жизни и жаждут перемен. Но рабочих Шмелев знал плохо. Он увидел и показал их в отрыве от среды, вне “дела”. Сама же революция у него передана глазами дру гих, пассивных и малосознательных людей. Так, из своего лабаза наблюдает за уличными “беспорядками” старый купец Громов в рассказе “Иван Кузьмич”. К “смутьянам” он относится с недоверием и враждебностью. Лишь случайно попав на демонстрацию. Он неожиданно для себя ощутил душевный перелом: “Его захватило всего, захватила блеснувшая перед ним правда”. Этот мотив настойчиво повторяется и в других произведениях. В те годы Шмелев был близок писателям-демократам, группировавшимся вокруг издательства “Знание”, в котором с 1900 года ведущую роль стал играть М. Горький.

Самым значительным произведением Шмелева дореволюционной поры является повесть “Человек из ресторана”. Действующие лица повес-тиобразуют единую социальную пирамиду, основание которой занимает главный герой Скороходов с ресторанной прислугой. Ближе к вершине лакейство совершается уже “не за полтинник, а из высшиз соображений”: так, важный господин в орденах кидается под стол, чтобы раньше официанта поднять оброненный министром платок. И чем ближе к вершине этойпира-миды, тем низменнее причины лакейства. Повесть “Человек из ресторана” стала важной вехой для Шмелева-писателя. Она была напечатана в сборнике “Знания” и имела шумный успех. Помотивам повести был снят фильм с выдающимся Михаилом Чеховым в главной роли.

Шмелев становится широко читаемым, признанным писателем России. В 1912 году организуется Книгоиздательство писателей в Москве, членами-вкладчиками которого становятся Найденов, братья Бунины, Зайцев. Вересаев, Телешов, Шмелев и другие. Все дальнейшее творчество Шмелева связано с этим издательством, в котором выходит собрание его сочинений в восьми томах. Особенность творчества Шмелева этих лет — тематическое разнообразие его произведений. Тут и разложение дворянской усадьбы (“Пугливая тишина”, “Стена”) и драматическая разъединенность пресыщенных жизнью артистов-интеллигентов с “простым” человеком — речным смотрителем Серегиным (“Волчий перекат”) и тихое житье-бытье прислуги (“Виноград”) и последние дни богатого подрядчика, приехавшего помирать в родную деревню (“Росстани”).

Шмелев встретил Февральскую революцию 1917 года восторженно. Он совершает ряд поездок по России, выступает на собраниях и митингах. Однако взглды Шмелева ограничивались рамками “умеренного” демократизма. Он не верил в возможность скорых и радикальных преобразований в России.

Октябрь Шмелев не принял. Он отошел от общественной деятельности вовсе. Его растерянность, неприятие происходящего — все это сказалось на его творчестве 1918-1922 годов. В ноябре 1918 года в Алуште он пишет повесть “Неупиваемая чаша”. Которая позже вызовеь восторженный отклик Томаса Манна (письмо Шмелеву от 26 мая 1926 года). Грустный рассказ о жизни Ильи Шаронова напоен подлинной поэзией и проникнут глубоким сочувствием к крепостному живописцу, который кротко и незлобиво, точно святой, прожил свою недолгую жизнь и сгорел, как восковая свеча, полюбив молодую барыню.

Видя вокруг себя неисчислимые страдания и смерть, Шмелев выступает с осуждением войны как массового психоза здоровых людей (повесть “Это было”, 1919), показывает бессмысленность гибели цельного и чистого человека Ивана в плену, на чужой стороне ( “Чужая кровь”, 1918-1923). В произведениях этих лет уже ощутимы мотивы и проблематика Шмелева-эмиг Эмигрировать Шмелев не собирался. Об этом говорит тот факт, что в 1920 году он покупает в Алуште дом с клочком земли. Но трагическое обстоятельство все перевернуло. Своего единственного сына он любил очень сильно. И вот в 1920 году Сергей Шмелев, отказавшийся уехать с врангелевцами на чужбину, был взят в Феодосии из лазарета и без суда расстрелян красными. И не он один. Никакими словами нельзя описать страдания отца.

В 1922 году Шмелев принимает приглашение И.А.Бунина выехать за границу и выезжает сперва в Берлин, в потом в Париж. Пережив горе утраты, Шмелев выплескивает чувства осиротевшего отца в рассказах и повестях-памфлетах — “Каменный век”, “На пеньках”, “Про одну старуху”. Но против русского человека Шмелев не озлобился, хотя и многое в новой жизни проклял.

Но из глубины души, со дна памяти подымались образы и картины, не давшие иссякнуть току творчества в пору отчаяния и скорби. Живя в Гра-се, у Буниных, Шмелев рассказывал о своих переживаниях Куприну, которого горячо любил: “Доживаем дни свои в стране роскошной, чужой. Все — чужое. Души-то родной нет, а вежливости много. Все у меня плохо, на душе-то”. Отсюда, из чужой и “роскошной” страны, с необыкновенной остротой видится Шмелеву старая Россия, а в России — страна его детства, Москва, Замоскворечье. И он пишет.

Книги “Лето Господне” (1933-1948), “Богомолье” (1931-1948), сборник “Родное” (1931) явились вершиной позднего творчества Шмелева и принесли ему европейскую известность. Эти произведения не поддаются привычному жанровому определению. Что это? Быль-небыль, миф-воспоминание, свободный эпос? Или просто путешествие детской души, судьба, испытания, несчастье, просветление. Мир Горкина, Мартына и Кинги, “Наполеона”, бараночника Феди, богомольной Домны Парфеновны, старого кучера Антипушки, приказчика Василь Василича, “облезлого барина” Энтальцева, колбасника Коровкина, рыбника Горностаева — это мир воспоминаний писателя, его маленькая вселенная, наполненная светом одушевления и высшей нравственности.

Иван Сергеевич Шмелев страстно мечтал вернуться в Россию. Перед смертью он заповедал перевезти его прах и прах его жены в Москву для упокоения рядом с могилой отца его в Донском монастыре. В наши дни на Родину возвращаются его книги. Так возрождается его духовная жизнь на родной земле.

Иван Шмелев: под солнцем Родины

Книги на столе: «Лето Господне» (о ней русский философ Иван Ильин написал: «Это сама духовная ткань верующей России») – такая светло-радостная, что дух захватывает; а рядом – «Солнце мертвых», от которой судорогами сжимается горло («Читал ее… задыхаясь», – отзовется один из современников). Такие разные книги вышли из-под пера одного автора – Ивана Шмелева (1873–1950). В день его рождения – 4 октября (21 сентября по ст.ст.) – и в год 65-летия смерти вспомним о нелегкой судьбе писателя.

Среднего роста, тонкий, худощавый, большие серые глаза… Эти глаза владеют всем лицом… склонны к ласковой усмешке, но чаще глубоко серьезные и грустные. Его лицо изборождено глубокими складками-впадинами от созерцания и сострадания… лицо русское – лицо прошлых веков, пожалуй, – лицо старовера, страдальца…

Ю.А. Кутырина. Иван Шмелев (Париж, 1960)

Неразвеянный экстракт русскости

Когда рождается ребенок, мир словно распахивает ему свои объятия. У малыша еще всё впереди. Родители, близкие полны радости и надежд. Рождение ребенка – это всегда чудо, которое наполняет счастьем всё вокруг.

А между тем есть культуры, в которых всё наоборот: люди радуются смерти как переходу в лучшее состояние и оплакивают рождение. Ведь что ждет только что появившегося на свет человека – никто не ведает.

«В мире будете иметь скорбь, но мужайтесь: Я победил мир» (Ин. 16: 33).

Знай бы родители маленького Ивана, появившегося на свет далеким 1873 годом, 21 сентября, как сложится его жизнь, они бы, наверно, горько плакали. Ему предстояла долгая и тяжелая жизнь. Судьба, так похожая на судьбу Родины.

Но, по милости Божией, провидеть будущее нам не дано.

Иван Сергеевич родился в Москве, в Замоскворечье. Мир белокаменной древней столицы в сорок сороков до конца жизни подпитывал писателя силами и вдохновением.

«Что во мне бьется так, наплывает в глазах туманом? Это – мое, я знаю. И стены, и башни, и соборы… и дымные облачка за ними, и эта моя река, и черные полыньи, в воронах, и лошадки, и заречная даль посадов… – были во мне всегда. И всё я знаю. Там, за стенами, церковка под бугром – я знаю. И щели в стенах – знаю. Я глядел из-за стен… когда. И дым пожаров, и крики, и набат… всё помню! Бунты, и топоры, и плахи, и молебны… – все мнится былью… – будто во сне забытом».

(Иван Шмелев. Лето Господне)

“Это не случайно, что Шмелев родился и вырос в Москве… Вот откуда у него эта национальная почвенность”

В своем труде «О тьме и просветлении» великий русский философ Иван Ильин, рассуждая о творчестве Ивана Шмелева, отмечал: «Это не случайно, что Шмелев родился и вырос в Москве, проникаясь от юности всеми природными, историческими и религиозными ароматами этого дивного города… Вот откуда у Шмелева эта национальная почвенность, этот неразвеянный, нерастраченный, первоначально-крепкий экстракт русскости. Он пишет как бы из подземных пластов Москвы, как бы из ее вековых подвалов, где откапываются старинные бердыши и первобытные монеты. Он знает, как жил и строился первобытный русский человек. И, читая его, чувствуешь подчас, будто время вернулось вспять, будто живет и дышит перед очами исконная Русь, ее израненная историей и многострадальная, но истовая и верная себе, певучая и талантом неистощимая душа».

Мама писателя, Евлампия Гавриловна Савинова, происходила из купеческого рода. Она окончила один из московских институтов благородных девиц и была образованнее своего мужа. В воспитании детей была строга. Близости с матерью Иван не чувствовал. Шмелев вспоминал: когда его пороли, веник превращался в мелкие кусочки. О матери Иван Сергеевич практически не пишет, зато об отце – Сергее Ивановиче Шмелеве – бесконечно. С восхищением, любовью и нежностью. Сергей Иванович вообще умел расположить к себе людей: он был открытым и радушным и обладал неиссякаемей энергией. Набожность была неразрывно связана с бытом и делом. Благодаря этим качествам, получив от своего отца (который умер, когда Сергею Ивановичу было 16 лет) 3 тысячи рублей наличными, дом на Калужской улице в Замоскворечье (купеческая сторона Москвы) и долг на 100 тысяч рублей, он сумел наладить дела и спасти семью от нищенства и разорения.

Сергей Иванович владел большой плотничьей артелью, в которой трудилось более 300 работников, и банными заведениями, а также брал подряды. Рабочие Шмелевых были даже представлены царю Александру II за прекрасно выполненную работу – помосты и леса храма Христа Спасителя. Последним делом С.И. Шмелева стала работа по изготовлению мест для публики на открытии памятника А.С. Пушкину. За несколько дней до открытия памятника Сергея Ивановича трагически не стало: он разбился на лошади и так и не сумел выздороветь. Ивану тогда было 7 лет.

Несомненно, смерть отца стала тяжелым ударом для мальчика. Много лет спустя он опишет эти события в мельчайших подробностях в романе «Лето Господне». И сколько ни перечитывай эти страницы, сердце вновь и вновь сжимается от сострадания к мальчику, впервые столкнувшемуся со смертью.

«Мы сидим в темноте, прижимаясь друг к дружке, и плачем молча, придавленно, в мохнатую обивку. Я стараюсь думать, что папашенька не совсем умрет, до какого-то срока только… будет там, где-то, поджидать нас… И теперь папашеньку провожают в дальнюю дорогу, будут читать отходную. И все мы уйдем туда, когда придет срок…»

(Иван Шмелев. Лето Господне)

Собственно, похоронами отца Шмелев и закончит свое самое известное произведение – «Лето Господне». С уходом отца детство закончилось. Началась уже совсем другая жизнь – взрослая.

«Превознесешься своим талантом»

После окончания 6-й московской гимназии Иван Сергеевич поступил на юридический факультет Московского университета.

Весной 1891 года Шмелев познакомился с Ольгой Александровной Охтерлони; тогда ему было 18, а ей 16 лет. Женитьба состоялась 14 июля 1894 года. Вместе они проживут 41 год. 6 января 1896 года у них родится единственный сын Сергей. По просьбе молодой жены они едут в несколько необычное свадебное путешествие – на остров Валаам. Перед отъездом отправляются в любимую Шмелевым с детства Троице-Сергиеву Лавру. Еще мальчиком он ходил туда пешком на богомолье и получил благословение от отца Варнавы.

«И кажется мне, что из глаз его светит свет. Вижу его серенькую бородку, острую шапочку – скуфейку, светлое, доброе лицо, подрясник, закапанный густо воском. Мне хорошо от ласки, глаза мои наливаются слезами, и я, не помня себя, трогаю пальцем воск, царапаю ноготком подрясник».

(Иван Шмелев. Лето Господне)

И вот, спустя столько лет, он снова приехал за благословением, хотя, как сам признавался, делал это скорее по инерции, чем по велению сердца. Но встреча со старцем снова пробудила душу писателя.

В смотревшись в юношу, старец положил руку ему на голову и раздумчиво произнес: “Превознесешься своим талантом”

Еще при жизни старца «современники находили духовное родство между иеромонахом Варнавой и преподобным Серафимом Саровским». У Шмелева богомольцы видят старца в сиянии света, его слова и улыбка озаряют, освещают душу, «как солнышко Господне».

Всмотревшись в юношу, старец положил руку ему на голову и раздумчиво произнес: «Превознесешься своим талантом». Предсказание сбылось.

Шмелев, видя множество несправедливости и неправды в окружающей действительности, надеялся на очищающую силу Февральской революции. Он был воодушевлен «идеей чудесного социализма» и даже отправился в Сибирь для встречи политкаторжан. Однако «красного октября» Шмелев не принял – последовало разочарование, так знакомое многим его современникам. Большевистский переворот привел к значительным переменам в мировоззрении писателя.

Одна роковая буква

В июне 1918 года он вместе с женой и сыном, отравленным газами на фронтах Первой мировой войны, уехал в Алушту. Уже оттуда горячо любимый сын Сережа был мобилизован в армию Деникина. Во время отступления Белой армии Шмелевы вынуждены были остаться: у Сергея открылся туберкулез.

Он был расстрелян без суда и следствия в январе 1921 года, после трехмесячного пребывания в арестантских подвалах.

В служебной записке от 25 мая 1921 года председатель ВЦИК М.И. Калинин писал наркому просвещения А.В. Луначарскому: «Расстрелян, потому что в острые моменты революции под нож революции попадают часто в числе контрреволюционеров и сочувствующие ей. То, что кажется так просто и ясно для нас, никогда не понять Шмелеву».

Иван Сергеевич долго не знал о судьбе сына.

«Без сына, единственного, я погибну. Я не могу, не хочу жить… У меня взяли сердце. Я могу только плакать бессильно. Помогите, или я погибну. Прошу Вас, криком своим кричу – помогите вернуть сына. Он чистый, прямой, он мой единственный, не повинен ни в чем».

(Из писем А.В. Луначарскому)

Стоит ли говорить о величине горя отца, узнавшего о гибели единственного сына…

“Ни Родины, ни России не знали те, что убивать ходят”

Эти события в истории получили название «красного террора в Крыму» и стали самыми массовыми убийствами за всё время гражданской войны. По сей день общее число жертв неизвестно. Современники событий были под таким впечатлением от размаха террора, что говорили о совершенно невероятном количестве жертв – до 120 тысяч. Позднее исследователи называли разные данные – от 20 до 56 тысяч жертв. Но несомненно одно: ужас от произвола и осознание собственной беспомощности проникли в сердце каждого, кто находился в то время на полуострове.

«Не знаю, сколько убивают на чикагских бойнях. Тут дело было проще: убивали и зарывали. А то и совсем просто: заваливали овраги. А то и совсем просто-просто: выкидывали в море. По воле людей, которые открыли тайну: сделать человечество счастливым. Для этого надо начинать – с человечьих боен.

в подвалы Крыма свалены были десятки тысяч человеческих жизней и дожидались своего убийства. А над ними пили и спали те, что убивать ходят. А на столах пачки листков лежали, на которых к ночи ставили красную букву… одну роковую букву. С этой буквы пишутся два дорогих слова: Родина и Россия. “Расход” и “Расстрел” – тоже начинаются с этой буквы. Ни Родины, ни России не знали те, что убивать ходят».

(Иван Шмелев. Солнце мертвых)

На семи ветрах

В 1922 году Иван Сергеевич и его жена Ольга Александровна покинули Советскую Россию и отправились сначала в Берлин, а затем в Париж, где и прожили до конца жизни.

Началась жизнь «на семи ветрах, у семидесяти семи дорог». Так называется одна из статей Шмелева.

В марте-сентябре 1923 года в Париже и в Грассе, в гостях у Бунина, Иван Сергеевич пишет «Солнце мертвых». Эпопею об ужасах большевистского террора. Хронику распада мира и человека. «Читайте, если у вас хватит смелости», – писал Нобелевский лауреат по литературе Томас Манн.

С библейской простотой книга рассказывает об апокалиптических событиях не только – а может, и не столько – российской истории, сколько истории мировой, общечеловеческой. Ритмику почти документальной эпопеи исследователи сравнивают с ритмикой и напевностью псалмов царя Давида.

«О чем книга И.С. Шмелева?
О смерти русского человека и русской земли.
О смерти русских трав и зверей, русских садов и русского неба.

О смерти русского солнца.
О смерти всей вселенной – когда умерла Россия, – о мертвом солнце мертвых…» (Иван Лукаш).

Весь прежний миропорядок, складывавшийся веками, рушится.

Новых хозяев мира – «тех, что убивать ходят», – Шмелев изображает больше похожими на животных, чем на людей:

«Спины у них – широкие, как плита, шеи – бычачьей толщи; глаза тяжелые, как свинец, в кровяно-масляной пленке, сытые; руки-ласты могут плашмя убить. Но бывают и другой стати: спины у них – узкие, рыбьи спины, шеи – хрящевый жгут, глазки востренькие, с буравчиком, руки – цапкие, хлесткой жилки, клещами давят…

Теперь люди говорят срыву, нетвердо глядят в глаза. Начинают рычать иные…

здесь отнимают соль, повертывают к стенкам, ловят кошек на западни, гноят и расстреливают в подвалах, колючей проволокой окружили дома и создали “человечьи бойни”! На каком это свете деется? …звери в железе ходят, здесь люди пожирают детей своих, и животные постигают ужас. »

(Иван Шмелев. Солнце мертвых)

“Солнце мертвых” – это предостережение: не заигрывайтесь лозунгами! не становитесь частью толпы!

Настоящая литература – это всегда не только и не столько о прошлом, сколько о будущем. Пророчество или предостережение. «Солнце мертвых» – это предостережение сытому и успокоившемуся человечеству. Не заигрывайтесь лозунгами! Не становитесь частью толпы! Даже если она упорно твердит о грядущем счастье миллионов. Потому что жизнь одного ничуть не менее ценна, чем жизнь десятков и сотен людей. Потому что Господь пострадал за каждого…

В книге очень много солнца. Оно присутствует почти на каждой странице! Для любителей статистики отметим: солнце упоминается в произведении более 100 раз. Это очень много для такой небольшой по объему книги. Но это солнце не дает жизни. Принося новый день, оно несет только муку и смерть.

Позже в творчестве Ивана Сергеевича снова засветит солнце жизни, солнце памяти – «солнце живых». Будут написаны «Богомолье» и «Лето Господне», так полюбившиеся в среде русских эмигрантов и любимые нынешней Россией. Эти произведения полны солнечного света, радости и любви. Любви к Родине и к людям, которые ее населяли.

«Зажмуришься и вдыхаешь – такая радость! Такая свежесть, вливающаяся тонко-тонко, такая душистая сладость-крепость – со всеми запахами согревшегося сада, замятой травы, растревоженных теплых кустов черной смородины. Нежаркое уже солнце и нежное голубое небо, сияющее в ветвях, на яблочках…

И теперь еще, не в родной стране, когда встретишь невидное яблочко, похожее на грушовку запахом, зажмешь в ладони, зажмуришься – и в сладковатом и сочном духе вспомнится, как живое, – маленький сад, когда-то казавшийся огромным, лучший из всех садов, какие ни есть на свете, теперь без следа пропавший… с березками и рябиной, с яблоньками, с кустиками малины, черной, белой и красной смородины, крыжовника виноградного, с пышными лопухами и крапивой, далекий сад… – до погнутых гвоздей забора, до трещинки на вишне с затеками слюдяного блеска, с капельками янтарно-малинового клея, – все, до последнего яблочка верхушки за золотым листочком, горящим, как золотое стеклышко. И двор увидишь, с великой лужей, уже повысохшей, с сухими колеями, с угрязшими кирпичами, с досками, влипшими до дождей, с увязнувшей навсегда опоркой… и серые сараи, с шелковым лоском времени, с запахами смолы и дегтя, и вознесенную до амбарной крыши гору кулей пузатых, с овсом и солью, слежавшеюся в камень, с прильнувшими цепко голябями, со струйками золотого овсеца… и высокие штабеля досок, плачущие смолой на солнце, и трескучие пачки драни, и чурбачки, и стружки…»

(Иван Шмелев. Лето Господне)

Будут и «Пути небесные», и очерки, романы, статьи… Но всё же «Солнце мертвых» стоит особняком среди всего творческого наследия Ивана Сергеевича. Это произведение сегодня незаслуженно забыто. А ведь поколению, выросшему в относительном комфорте и покое, так важно знать о тех событиях вековой давности. Знать, чтобы суметь распознать «Бабу-Ягу с железной метлой» еще на дальних подступах. Помнить, чтобы не повторить.

Завещание исполнилось

“Я хочу умереть в Москве и быть похороненным на Донском кладбище, имейте в виду. На Донском!”

24 июня 1950 года Иван Сергеевич Шмелев переехал в обитель Покрова Пресвятой Богородицы в Бюси-ан-От в 140 километрах от Парижа. В тот же день сердечный приступ оборвал его жизнь.

Иван Сергеевич писал:

Похоронен он был на парижском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

Памятник-бюст писателю торжественно был открыт 29 мая 2000 года в старом столичном районе Замоскворечья, где прошло его детство.

А на следующий день, 30 мая 2000 года, в родной Москве на кладбище Донского монастыря прах Ивана Сергеевича был захоронен рядом с могилой отца. Перед погребением останков Ивана Шмелева и его жены Ольги Александровны Патриарх Московский и всея Руси Алексий II отслужил панихиду.

Завещание исполнилось: прах обрел покой под солнцем Родины.

Образ «святой Руси» в произведениях Шмелева

–>Просмотров : 228 | –>Добавил : Oleg74 (21.03.2019) (Изменено: 21.03.2019)

Название: Творческий путь Ивана Шмелева
Раздел: Сочинения по литературе и русскому языку
Тип: сочинение Добавлен 00:17:06 24 марта 2007 Похожие работы
Просмотров: 586 Комментариев: 14 Оценило: 4 человек Средний балл: 4.3 Оценка: неизвестно Скачать
Обсуждение вопроса:

В особом свете облик России представлен в произведениях Ивана Шмелева. Страну, запечатленную Шмелевым в «Богомо­лье» и «Лете Господнем», нельзя назвать ушедшей, потому что это Россия изначальная, историческая, корневая, «святая Русь», а значит она, сохраненная в благодарной памяти писа­теля, обращена и в будущее. «Что во мне бьется так, наплывает в глазах туманом? Это — мое, я знаю. И стены, и башни, и со­боры… и дымные облачка за ними, и это моя река, и черные полыньи и заречная даль посадов… были во мне всегда. И все я знаю. Там, за стенами, церковка под бугром, — я знаю. И щели в стенах — знаю. Я глядел из-под стен… когда?… И дым пожаров, и крики, и набат… все помню! Бунты, и топоры, и плахи, и молебны — все мнится былью, моею былью… будто во сне забытом». Ощущение себя в истории, восприятие прошлого как реальности — характерная черта художественного мышле­ния автора и особенность внутреннего мира его героя.

Происходит совмещение двух взглядов, двух потоков мыс­лей и чувств: героя-ребенка и взрослого, умудренного жизнен­ным опытом человека (автора), который с полным на то осно­ванием повторяет слово-знак «помню», оживляя этой немерк­нущей памятью прошедшее, делая его почти осязаемой реальностью.

Обратим внимание на название произведения: «Лето Господ­не». У слова «лето» есть несколько значений. Одно из них — время года. Но повествование разворачивается в картинах зимы, весны, осени. Так реализуется еще одно значение слова «лето» — год, естественный природный цикл, в который заключена жизнь ге­роев. Продвигаясь дальше к глубинам смысла названия, подчер­кнем особый характер заголовков частей и глав произведения: «Великий пост», «Чистый Понедельник», «Благовещенье», «Пасха», «Троицын день», «Рождество», «Святки», «Крещенье», «Масленица». Здесь ясно проступает календарь другой, не только природно-материальный, но и духовно-религиозный, определя­ющий «праздники, радости и скорби». Шмелев воссоздает «бла­гостную природу русского года», в котором сплетены в едином жизненном ходе «два солнца», как точно и образно заметил один из самых глубоких толкователей творчества Шмелева фило­соф И. Ильин (ему автор посвятил свое произведение). «Два сол­нца ходят по русскому небу: солнце планетное, дававшее нам бурную весну, каленое лето, прощальную красавицу осень и строго-грозную, но прекрасную и благодатную белую зиму — и другое солнце, духовно-православное, дававшее нам весною — праздник светлого, очистительного Христова Воскресения, ле­том и осенью — праздники жизненного и природного благосло­вения, зимою, в стужу, — обетованное Рождество и духовно бодрящее Крещение. И вот Шмелев показывает нам и всему ос­тальному миру, как ложилась эта череда двусолнечного враще­ния на русский народно-простонародный быт и как русская душа, веками строя Россию, наполняла эти сроки Года Господня своим трудом и своей молитвой».

У слова «лето» есть еще один смысл, более общий, выводя­щий за пределы одного лишь русского опыта. Посмотрим на разъяснения к слову «лето» в словаре Даля: «лето от сотворения мира, по Рождестве Христовом» и производные. Так, русский год включается в ход Священной Истории, связывается с ее веч­ными, неотменимыми законами.

Мир «Лета Господня», с одной стороны, реален, осязаем в деталях, запахах, звуках, красках, это мир купеческого дома, ста­рой Москвы, церкви, дореволюционной православной России. И в то же время это мир идеальный, близкий сказке, заветной меч­те о «тридесятом царстве», миф мифологический. По точным на­блюдениям Е. Ефимовой, религиозные представления героев (до­бавим и автора. — Л. Т) произведения далеки от церковных кано­нов, в их сознании тесно переплелись христианские и язычные начала, это народный вариант русского бытового православия.

Шмелевский образ «святой Руси» вызвал неоднозначные оценки в критике русского зарубежья. Никто не сомневался в та­ланте художника, в его «русскости», но прозвучало и несогласие со взглядами писателя. Картину, нарисованную Шмелевым, неко­торые сочли явной идеализацией прошлого. «Не узнаю тебя, Рос­сия!» — восклицал Г. Адамович. Г. Струве, присоединяясь к мне­нию о «немного истеричной русской ноте, своего рода патриоти­ческом надрыве» ряда произведений Шмелева, отмечает в то же время, что «Лето Господне» и «Богомолье» «прекрасны… Здесь полное раздолье вкусу Шмелева к плотной и густой бытовой ве­щественности и его умению изобразить ее» и что именно в этих книгах писателю «удалось в общем избежать сусальности, которой он иногда грешил…» Г. Адамович и Ф. Степун подчеркивали, что «святая Русь» связана в представлении Шмелева с совершенно определенным укладом жизни и строем, существовавшим до ре­волюции, что для него это не прошлое (помнить никто не может запретить), а реальность, в которой Шмелев, да и многие эмиг­ранты, хотели бы по-прежнему жить. Ф. Степун, в отличие от И. Ильина, высказал несогласие со шмелевским пониманием и изображением православия, которое философ (вслед за евразий­цами) определил как «бытовое исповедничество». «Нет спору, картины бытового исповедничества написаны Шмелевым с гро­мадным талантом, горячо, искренне, ярко, но до мистически-духовного тана веры они едва ли возвышают­ся, — а ведь веровать можно только в дух, а не в быт», — продол­жает критик.

Читайте также:  Фонвизин: сочинение
Ссылка на основную публикацию
×
×

Всего ответов: 2