Клюев: сочинение

Живая поэзия Николая Клюева

Школьное сочинение

Сразу после Октябрьского переворота, как и многие русские интеллигенты. Клюев щедро авансировал тогдашние события пламенными строками своих стихов Поэт был уверен, что наступило время осуществления заветов истинного христианства “Христос отдохнет от терновых иголок, и легко вздохнет народная грудь”.

В 1918 году Клюев вступил в РКП(б), не находя противоречия между христианскими и коммунистическими идеалами. Однако надежды поэта не оправдались Уже через два-три года после революции становится ясно, что новыми незваными хозяевами России берется жесткий курс на “всеобщую индустриализацию” страны. Кровавый террор, уничтожение веками существовавшей крестьянской цивилизации перевернули взгляды поэта. Коммунисты для него теперь — “рогатые хозяева жизни”.

В 1920 году Клюев был исключен из партии за свои христианские убеждения, которыми не поступился. Строки о том, что “Лениным вихрь и гроза причислены к Ангельским ликам”, заменяются другими, исполненными сдержанности и глубокого сомнения: “Мы верим в братьев многоочитых, а Ленин в железо и красный ум. “

После этого Николай Клюев много десятилетий считался “отцом кулацкой литературы”. Стихи и поэмы Клюева, сохранившиеся вопреки эпохе, приведшей его к гибели, теперь публикуются. Также обнародовано эпистолярное наследие поэта и его публицистика. Большинство его статей и заметок публиковалось а страницах местной газеты города Вытегра Олонецкой губернии, где он жил в 1919—1923 годах. Со страниц своих произведений Клюев встает во весь свой громадный рост — и как великий поэт и оригинальный мыслитель, и как самобытная и неповторимая личность.

Будут ватрушки с пригарцем,

Малиновки за окном,

И солнце усыплет кварцем

Бугор с высоким крестом.

Под ним с мощами колода,

Хризопраз — брада и персты.

Дивен образ. Дева-Свобода

Возлагает на крест цветы.

В этих немногих строках кроется так много дивных, прекрасных деталей, воссоздающих уходящую Русь. Стихи написаны в 1922 году. В это время Клюев уже не скрывает, что многое из происходящего ему чуждо и даже враждебно до невыносимости. И он не молчит. Он выносит свое страдание в стихи и прозу и сохраняет ту внутреннюю правдивость, которая является мерилом подлинной художественности.

Поэтому его произведения — это светлое облако воспоминаний по Руси отлетающей. Вот, например, отрывок из статьи Николая Клюева “Сорок два гвоздя”: “Жаворонки, жаворонки свирельные! Принесите вы нам, пропащим, осатанелым, почернелым от пороховой копоти. хоть росинку меда звездного, кусочек песни херувимской, что от ребячества синеглазого Под ложечкой у нас живет!”

Эти слова перекликаются с одним из стихотворений поэта, написанным примерно в то же время, но до недавнего времени не публиковавшегося: Пулеметного беса не выкурят ладаны:

Обронила Россия моленный платок.

И рассыпались косы грозою, пожарами,

Лебединую грудь взбороздил броневик.

Не ордой половецкой, не злыми татарами

Окровавлен священный родительский лик.

Схоронись в буреломе с дремучим валежником,

Обернися алмазом, подземной струей,

Чтоб на братской могиле прозябнуть подснежником,

Сочетая поэзию с тайной живой.

В творчестве Клюева звучит также другая животрепещущая для поэта тема — революция и религия. Известно, что он был противником официальной церкви. “Я не считаю себя православным, ненавижу казенного бога” — писал он А. Блоку в 1909 году. Поэт получил особое воспитание: в доме его было много рукописных и старопечатных книг религиозного содержания, мать учила его грамоте по Псалтырю, а в ранней юности он был послушником в Соловецком монастыре.

Понимая, что революции с религией не по пути, Клюев, действительно поначалу отдавший “свои искреннейшие песни революции”, и сам пытался “презреть колыбельного Бога, жизнедательный отчий крест”, но не мог этого сделать, коря потом себя за отступничество: “Родина, я грешен, грешен, богохульствуя и кляня. “

Вот почему среди произведений Клюева 1919—20 годов немало таких, в которых он ищет и находит общее между современными революционным идеями и идеалами первых христиан. Именно поэтому его исключили из партии. В 1922 году в центральной печати появилась статья Троцкого о Клюеве, в которой поэт объявлялся “крепким стихотворным хозяином” и высокомерно отлучался от революции.

В ответ Николай Клюев напечатал под псевдонимом в газете “Трудовое слово” семь прозаических миниатюр, что называется, “на злобу дня”. Все они относятся к жанру фельетона. В них раскрылся самобытный талант Клюева как сатирика-полемиста. Вот небольшой отрывок из такого фельетона: “Тьма в Вытегре большая, не только на улицах, но и в головах. Уличная тьма фонаря боится, а мрак, что голову мутит, фонарем, даже если его под глаз взбучишь, — не разгонишь”.

На смерть Сергея Есенина Клюев откликнулся погребальным “Плачем. ” Хорошо знавший и любивший Есенина, Клюев горюет о его душе почти по-матерински:

А у меня изба новая — Полати с подзором, божница неугасимая, Намел из подлавочья ярого слова я Тебе, мой совенок, птаха моя любимая! У Клюева был свой образ Есенина. “Олонецкому ведуну” виделся он “дитятком”, чистым сельским “отроком”, которому суждено стать жертвой города — чуждого, враждебного ему мира. И предчувствия Клюева оказались верны. Стало понятно, что поэзия народа, эта мощная духовная сила, очищающая и несущая свет и правду, не нужна была власть имущим:

“Куда ни стучался пастух — повсюду урчание брюх”.

Только мне горюну — горынь-трава. Овдовел я без тебя, как печь без помяльца, Как без Настеньки горенка, где шелки да канва Караулят пустые нешитые пяльца!

Творчество Николая Клюева становилось для советской власти опасным. Многие годы поэт провел в сибирской ссылке и был расстрелян в 1937 году.

Ягода зреет для птичьего зоба,

Камень для веса и тяги земной,

Люди ж родятся для тесного фоба

С черною ночью, с докукой дневной.

Но погруженный во тьму, он воскрес, пришел к людям. Истинное — вечно!

С 1984 года на родине поэта, в Вытегре, ежегодно в октябре стали проводится Клюевские чтения и праздник Клюевской поэзии.

Сочинение: Николай Клюев и его творчество

Николай Алексеевич Клюев родился 10 октября 1884 года в деревне Коштуге Коштугской волости Вытегорского уезда Олонецкой губернии (ныне Вытегорский район Вологодской области). В разное время в автобиографических заметках, письмах, устных рассказах поэт любил подчеркивать, что в роду его было немало людей недюжинных, даровитых, артистичных от природы. Прасковья Дмитриевна — мать поэта — была родом из Заонежья, из семьи старообрядцев. Его мать знала множество народных песен, духовных стихов. В 1897 году Клюев оканчивает двухклассное училище и начинает странствия по старообрядческим скитам и монастырям. Как свидетельствуют современники, он побывал в Иране, Китае и Индии. Клюев приобщается к огромному кладезю знаний, в том числе магических, ему даже приписывали гипнотическую силу. Поэт был универсальной личностью: умел играть на нескольких музыкальных инструментах, прекрасно пел, обладал недюжинными актерскими способностями. В августе 1936 года поэта отправляют в ссылку. Начинающий поэт активно сотрудничал с революционными организациями, и в 1905 году Клюев был привлечен Московским жандармским управлением к дознанию по делу о распространении среди служащих станции железной дороги прокламаций революционного содержания. Начало 1906 года. Поэта арестовывают за агитационную деятельность в Вытерге и окрестных селах.

Долгие годы жила легенда о смерти поэта на станции Тайга от сердечного приступа и пропаже его чемодана с рукописями. В действительности же Николай Клюев был расстрелян в Томске 23 – 25 октября 1937 года.

В предреволюционное десятилетие в литературу входит новое поколение поэтов из крестьянской среды. Выходят книги стихов С. Клычкова, сборники Н. Клюева, начинают печататься А. Ширяевец и П. Орешин. В 1916 г. выходит сборник стихов Сергея Есенина “Радуница”. Эти поэты были встречены критикой как выразители поэтического самосознания деревни.

Большое влияние на крестьянскую поэзию 1910-х годов оказали сложившиеся в литературе различные традиции изображения деревни, русской национальной жизни. Отношение крестьянских поэтов к национальным истокам народной жизни было сложным, противоречивым, во многом обусловленным сложными обстоятельствами русской социальной жизни и идейной борьбы предреволюционного десятилетия.

Следует учитывать, что в годы реакции и войны официальная печать выступала под знаменем “народности”, активного национализма. Эти настроения нашли свое отражение в буржуазном искусстве тех лет — поэзии, живописи, архитектуре. В среде либеральной художественной интеллигенции обострился интерес к “исконным” началам русской национальной жизни, ее “народной стихии”. В декадентских литературно-художественных кружках и салонах обсуждались вопросы о национальных судьбах России. В этих кругах особое внимание привлекала сектантская литература и поэзия, древняя славянская и русская мифология. В этих условиях первые публикации стихов Н. Клюева (1887 – 1937) и появление поэта в литературных кружках и собраниях сразу же вызвали сочувственные отклики буржуазно-либеральной и декадентской критики, которая усмотрела в его творчестве выражение стихийно-религиозных начал народного сознания, глубин национального духа.

В поэзии Клюева, как вообще в новокрестьянской поэзии, отразились объективные противоречия крестьянского миропонимания, о которых писал, анализируя противоречия творчества Льва Толстого, В. И. Ленин. Ленин указывал на наивность крестьянской массы, ее патриархальные настроения непротивления, желание уйти от мира, “бессильные проклятья по адресу капитализма”. Такие настроения были свойственны и творчеству Клюева, объективно отразившего эти черты крестьянского сознания. Религиозные мотивы поэзии Клюева и других новокрестьянских поэтов тоже имели объективное основание в особенностях крестьянского патриархального понимания мира, одной из черт которого, как указывал В. И. Ленин в той же статье о Л. Н. Толстом, был мистицизм. Но для Клюева, в отличие от других поэтов течения, была характерна и наигранная подчеркнутость “народности” поэтических произведений, рассчитанная на запросы тех литературных кругов, в которых Клюев оказался, попав в Петербург.

В 1912 г. поэт выпустил книгу стихов “Сосен перезвон”. Это были стихи о Руси, о русском народе, благостном и кротком. Русская деревня в стихах Клюева рисовалась благодатным “избяным раем”. Думы крестьян в его стихах — о нездешнем и неземном, в “перезвоне” сосен им слышатся перезвоны церковных колоколов, зовущие в “жилище ангелов”.

Мотивы народного гнева и горя, прозвучавшие в ранних стихах Клюева в 1905 – 1906 гг. (“Народное горе”, “Где вы, порывы кипучие”), исполненных демократических настроений, сменяются мотивами, заимствованными из религиозной старообрядческой книжности, духовных стихов. Клюев резко противопоставляет современному “миру железа” патриархальную деревенскую “глухомань”, идеализирует вымышленную, сытую деревню, ее “избяной” быт с расписными ендовами, бахромчатами платами селян, лаковыми праздничными санями. Для него “изба — святилище земли с запечной тайною и раем”.

Стихи второй книги Клюева “Братские песни” (1912) построены на мотивах и образах, взятых из сектантских духовных песнопений. Это песни, сочиненные для “братьев по духу”.

В бытописи Клюева нет примет реальной жизни новой деревни, разбуженной революцией 1905 г., общественных помыслов и дум русского послереволюционного крестьянства. Описания деревенского быта, народных обрядов, обычаев, мифологические мотивы, часто развернутые в тему целого стихотворения, — все существует в его поэзии вне современности. Защита национальных начал народной жизни от наступающей на Россию бездушной “железной” городской культуры оборачивается у Клюева защитой “дремучих” вековых устоев, древнего религиозного миропонимания, в конечном счете — неприятием социального прогресса. По стилю, образности стихи Клюева этого периода близки духовным песням. Недаром Есенин назовет Клюева “ладожским дьячком”. В историю русской поэзии начала века Клюев вошел, однако, как поэт русской природы. Эти стихи сам Клюев выделял в особые циклы, подчеркивая их связь с традицией народной поэзии. (См., например, сб. “Мирские думы”, 1916). Цикл “Лесные были” открывается характерным в этом смысле стихотворением:

Пашни буры, межи зелены,

Спит за елями закат,

Камней мшистые расщелины

Влагу вешнюю таят.

Хороша лесная родина:

Глушь да поймища кругом.

Травный слушая псалом…

В этих стихах Клюев виртуозно использует образы, приемы фольклорного творчества, богатство русского народного языка. Но примечательно, что в устном народном творчестве наиболее близкими ему оказываются самые древние традиции — народные поверья, обрядовая поэзия. В стихах Клюева, опиравшихся на традиционную народную поэтику (в построении образов, композиции, широком использовании приема психологического параллелизма, песенной символике), всегда, однако, ощущался привкус нарочитости, стилизации. Часто поэт терял чувство меры, нагнетая “народные” элементы, диалектизмы. Кроме того, “социальные, трудовые и нравственные стороны жизни современной деревни Клюеву словно бы неизвестны. Многовековый патриархальный уклад, нашедший эстетическое выражение в народной поэзии, разрушался, сам Клюев был “продуктом” этого распада, а в поэзии его картинно пела, любила и страдала древняя Русь, поэтизировались языческие поверья.

Национальный колорит поэзии Клюева, богатство народных художественных элементов, рассыпанных в его стихах, привлекли внимание Есенина, который одно время принял позицию Клюева за подлинно народную.

Николай Клюев – Сочинения. В 2-х томах

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание книги “Сочинения. В 2-х томах”

Описание и краткое содержание “Сочинения. В 2-х томах” читать бесплатно онлайн.

Собрание сочинений русского советского поэта Николая Клюева. Николай Клюев — русский поэт, представитель так называемого новокрестьянского направления в русской поэзии XX века.

Только во сто лет раз слетает с Громового дерева огнекрылая Естрафиль-птица, чтобы пропеть-провещать крещенному люду Судьбу-Гарпун.

И лишь в сороковую, неугасимую, нерпячью зарю расцветает в грозных соловецких дебрях Святогорова палица — чудодейная Лом-трава, сокрушающая стены и железные засовы. Но еще реже, еще потайнее проносится над миром пурговый звон народного песенного слова, — подспудного, мужицкого стиха. Вам, люди, несу я этот звон — отплески Медного Кита, на котором, по древней лопарской сказке, стоит Всемирная Песня.

Николай КЛЮЕВ

Присловие к книге стихов «Медный Кит», 1919.

Песни мои Олонецкие журавли да болотные гагары — летите за синее море, под сапфирное небо прекрасной Италии! Поклонитесь от меня вечному городу Риму, страстотерпному праху Колизея, гробнице чудного во святых русских Николы Милостивого, могилке сладчайшего брата калик перехожих Алексия-человека Божьего, соснам Умбрии и убрусу Апостола Петра! Расскажите им, песни, что заросли русские поля плакун-травой невылазной, что рыдален шум берез новгородских, что кровью течет Матерь-Волга, что от туги и скорби своего панцырного сердца захлебнулся черной тиной тур Иртыш — Ермакова братчина, червонная сулея Сибирского царства, что волчьим воем воют родимые избы, замолкли грановитые погосты, и гробы отцов наших брошены на чумных и смрадных свалках.

Увы! Увы! Лютой немочью великая, непрощёная и неприкаянная Россия!

Николай КЛЮЕВ

День Похвалы Пресвятыя Богородицы 1929 года.

(Из посвящения «Этторе Лё Гатто — Светлому брату» Песнослова)

Мне тридцать пять лет, родом я по матери прионежский, по отцу же из-за Свити-реки, ныне Вологодской губ.

Грамоте, песенному складу и всякой словесной мудрости обучен своей покойной матерью, память которой чту слезно, даже до смерти.

Жизнь моя — тропа Батыева. От Соловков до голубиных китайских гор пролегла она: много на ней слез и тайн запечатленных… Родовое древо мое замглено коренем во временах царя Алексия, закудрявлено ветвием в предивных строгановских письмах, в сусальном полыме пещных действ и потешных теремов.

До Соловецкого Страстного сиденья восходит древо мое, до палеостровских самосожженцев, до выговских неколебимых столпов красоты народной.

Первая книга моя «Сосен перезвон» напечатана радением купца Знаменского в Москве 1912 года.

Мои книги: «Сосен перезвон», «Братские песни», «Лесные были», «Мирские думы», «Медный Кит», «Песнослов» (I и II кн.), «Избяные песни», «Песнь Солнценосца», «Четвертый Рим», «Мать-Суббота» и «Ленин».

Говаривал мне мой покойный тятинька, что его отец, а мой — дед, медвежьей пляской сыт был. Водил он медведей по ярмаркам, на сопели играл, а косматый умник под сопель шином ходил. Подручным деду был Федор Журавль — мужик, почитай, сажень ростом: тот в барабан бил и журавля представлял. Ярманки в Белозерске, в Кирилловской стороне, до двухсот целковых деду за год приносили.

Так мой дед Тимофей и жил. Дочерей, а моих теток, за хороших мужиков замуж выдал. Сам жил не на квасу да редьке: по престольным праздникам кафтан из ирбитского сукна носил, с плисовым воротником, кушак по кафтану бухарский, а рубаху носил тонкую, с бисерной надкладкой по вороту.

Разоренье и смерть дедова от указа пришла. Вышел указ: медведей-плясунов в уездное управление для казни доставить… Долго еще висела шкура кормильца на стене в дедовой повалуше, пока время не стерло ее в прах.

Но сопель медвежья жива, жалкует она в моих песнях, рассыпается золотой зернью, аукает в сердце моем, в моих снах и созвучиях… Я — мужик, но особой породы: кость у меня тонкая, кожа белая, и волос мягкий. Ростом я два аршина восемь вершков, в грудях двадцать четыре, а в головной обойме пятнадцать с половиной. Голос у меня чистый и слово мерное, без слюны и без лая, глазом же я зорок и сиз: нерпячий глаз у меня, неузнанный. Не пьяница я и не табакур, но к сиропному пристрастен: к тверскому прянику, к изюму синему в цеженом меду, к суслу, к слоеному пирогу с куманичным вареньем, к постному сахару и ко всякому леденцу.

В обиходе я тих и опрятен. Горница у меня завсегда, как серебряная гривна, сияет и лоснится. Лавка древесным песком да берестой натерта — моржевому зубу белей не быти…

Жизнь моя — тропа Батыева: от студеного Коневца (головы коня) до порфирного быка Сивы пролегла она. Много на ней слез и тайн запечатленных. Труды мои на русских путях, жизнь на земле, тюрьма, встречи с городом, с его бумажными и каменными людями, революция — выражены мною в моих книгах, где каждое слово оправдано опытом, где все пронизано Рублевским певчим заветом, смысловой графьей, просквозило ассисом любви и усыновления.

Из всех земных явлений я больше люблю огонь. Любимые мои поэты — Роман Сладкопевец, Верлэн и царь Давид. Самая желанная птица — жаворонок, время года — листопад, цвет — нежно-синий, камень — сапфир. Василек — цветок мой, флейта — моя музыка.

Биография Клюев Н. – Вариант 2

В блистательной плеяде имен русских поэтов начала 20 века имя Николая Клюева стоит особняком, как бы в стороне от прочих. Его путь кажется нам неровным, неясным, более «скрытым», чем у других его современников, а его судьба – драматичней, безрадостней. «Народный поэт», чье имя гремело некогда по всей России, оказался с конца 20-х годов на полвека вытеснено из родной культуры и литературы. Неотчетливость, размытость наших представлений о Клюеве объясняется тем, что жизненный путь его еще не изучен. Ореол тайны сопутствует имени поэта, его личность овевают легенды, догадки, домыслы. Биография Клюева намеренно затемнена самим поэтом, творившим легенды о своей жизни.

Не понятый до конца жизни он кажется таким и поныне. Начиная с 20-х годов, Николая Клюева не раз пытались вычеркнуть из литературы. Николай Алексеевич Клюев родился в Олонецкой губернии.

Жители отличались набожностью, так как ранее здесь обитали раскольники. Клюев обожал свою мать, называл ее «былиницей», «песенницей», и никогда не забывал отметить, что именно она обучала его «грамоте, песенному складу и всякой словесной мудрости. Однако образ матери, вырастающий в рассказах Клюева, сильно стилизован. Он создавался уже в 10-е годы, когда стало распространяться представление о Клюеве как о вожде и «страдальце» русского раскола.

Повествование о матери Клюев пытался обосновать и удостоверить свою родовую причастность к «праотцам» – старообрядцам. Одно из самых загадочных мест в биографии Клюева – его скитания в юности по России, его пребывания на хлыстовском корабле, его связи с сектантами. Рассказы Клюева о себе – не сплошной вымысел, в них причудливым образом соединяются факты и фантазия.

Все его творчество явственно тяготеет к мифолог-му. Первые стих. в сборнике «Новые поэты» в 1904 году. Это весьма наивные и горькие сетования поэта, остро ощущавшего царящие в жизни разлад, неблагополучие, нарушение естественных связей между Природой и социальным миром. Негодование и гнев поэта нарастает в стихотворениях 1905 года, вызванных к жизни начавшейся в стране революции. Многое в стихах молодого Клюева напоминает творчество крестьянских поэтов XIX-века и их последователей, поэтов «суриковцев», чья муза была жалобной и заунывной.

Основной же темой их творчества была горемычная бедняцкая доля; ведущий мотив – безысходность. Гневные, бунтарские настроения усиливаются в его стихах, начиная с 1905 года. Освобождение народа от великого рабства – этим биографических пафосом проникнуты клюевские стихотворения революционной поры. Он верит, что жизнь изменится с приходом революции. На револ.

события Клюев откликнулся не только свободолюбивыми стихами, поэт с головой погружается в пропагандисткою работу: на собраниях и сходках крестьян призывает к неповиновению властям. Клюев берется за просветительскую работу, за организацию митинга народной самодеятельности, создание народного театра как одного из главных средств пропаганды массовой революции. Он читает на «красных вечерах» свои стихи, произносит речи, оказывая огромное впечатление на слушателей: В 1906 году за антиправительственную пропаганду Клюев был арестован и заключен в тюрьму. Революционный дух Клюева не был подавлен в тюремных стенах. Оказавшись на воле, он немедленно вступает в связь со своими единомышленниками, продолжая писать стихи, проникнутые гражданским пафосом.

В 1905 году сборники «Волны» и «Прибой» В годы наступившей реакции Клюев остается певцом «святой мечты», «надежды на лучшую долю».В 1906 году Клюев стремиться войти в связь с социал-демократами и революционерами. В 1911-1912 годах Клюев публикует в журнале значительную часть своих стихотворений, составивших сборники «Сосен перезвон» и «Братские песни».

Воспоминания о днях борьбы сочетаются в них с картинами безрадостного настоящего. Сборник полон скрытых намеков, его образы символичны. В творчестве Клюева периода с 1911–1912 гг. совершается перелом, поэт переходит от револ.

поэзии к фольклору. В стихах поэта все более проникают мышление, быт, обычаи и язык русской церкви. На смену Клюеву-литератору приходит Клюев-сказатель, собиратель и знаток русского фольклора, а также замечательный исполнитель народных былин и песен. Первыми опытами в таком духе были «Песня о соколе и о трех птицах божьих», «Песня девушки».

В 1913-1914 годах Клюев на время оказался вне литературных группировок, что отчасти скрашивалось для олонецкого поэта все еще растущей в России известностью. В феврале – марте 1913 года в издательстве К. Ф. Некрасова почти одновременно выходят в свет «Лесные были», и «Сосен перезвон» (второе издание) Их появление оказалось заметным событием в истории русской дореволюционной поэзии. Осенью 1911 года в Петербурге Клюев завязывает отношения с редакцией журнала «Аполлон», где печатались и символисты, и будущие акмеисты.

К этому времени Клюев был уже лично знаком с Ахматовой, Гумилевым. Тогда же в 1911 году в Петербурге образовался «Цех поэтов» — поэтическое объединение во главе с Городецким и Гумилевым и другими акмеистами. Именно они пытались обратить в то время внимание читающей русской публики на молодого поэта, всячески поддерживали его. В 1919 году Клюев переживал явный творческий подъем.

Однако с небывалой прежде энергией Клюев отдавал в тот год свои силы публицистической прозе. Как и в годы первой русской революции, Клюев, своих произведениях, не перестает обличать врагов – «богачей и льстецов», «людей насилия и хитрости, пособников угнетения». Клюев полагал, что первоочередная задача Советской власти – заботиться о красоте и культуре, о сохранении духовных ценностей русского народа. Народная культура в понятии Клюева была неотделима от религии и церкви, а как раз с ними и велась борьба, и все это тревожило Клюева.

В 1919-1920-х. годах Клюевым овладевают противоречивые настроения. Ими проникнуты его стихотворения тех лет, большая их часть вошла в сборник «Львиный хлеб». В новой книге Клюева перед читателем развертывается картина горящей и гибнущей «неприкаянной» России.

К 1925-1926-м. годам относиться несколько стихотворений Клюева, где поэт пытаться перейти на «мажорный» лад. Это «Богатырка», «Ленинград», «Застольная», выдержанные в приподнятом духе советской поэзии 20х годов. 28 Декабря 1925 года умирает Есенин – «песенный брат» Клюева. Его смерть потрясла Клюева; до конца своих дней он вспоминал о нем с неизменной любовью. Истинным памятником ушедшему другу была поэма-реквием «Плачь о Сергее Есенине». Эта поэма характерна для «эпического» стиля позднего Клюева.

В ней органически сливаются воедино оба потока клюевской поэзии: эпос и лирика, стилизация и «свое». Рубеж 20-30-х годов совпал с «революционным переворотом» в деревне. Сплошная коллективизация и новая политика в отношении кулачества, не могли не отразиться на «крестьянской» литературе.

1928 год стал переломным для «крестьянской» литературы. В 1936 году его здоровье резко ухудшается. В марте Клюева разбил паралич, и он надолго был прикован к постели. Версия заключалась в том, что у Клюева произошел разрыв сердца на станции Таежная, а чемодан с его рукописями пропал. Вторая же версия состояла в том, что Николай Клюев умер в Томской тюрьме.

Клюев предвидел свою неизбежную, безвестную смерть в далеком краю и могилу без креста и погоста. Выходец из деревни, но не крестьянин. Поэт, достигший высокого мастерства, и стилизатор, устремленный к фольклору и архаике.

Все это, как и многое другое, совмещалось в Клюеве и по-разному проявлялось – то явственней, то слабей – в разные периоды его творческой жизни. «Настоящее» в Клюеве – его поэтический дар. В истории русской литературы Клюев останется не только мастером-стилизатором, но и выдающимся оригинальным поэтом. В 10-е и 20-е годы им было сложено немало замечательных стихотворений, «песен» и «плачей».

В фольклорной стилизации Клюев добился больше, чем другие русские поэты, избравшие тот же путь. Клюев достиг высокого мастерства внутри созданной им художественной системы. Он был талантлив, и ему удалось передать в своих лучших произведениях и обаяние народных «песен» и «былей», и самобытную прелесть уходящей древней культуры. Поэзия Клюева – не анархизм, а живое на стоящее нашей культуры.

И в словах поэта, что природа выше Цивилизации – заключен глубокий смысл.

Предыдущий реферат из данного раздела: Биография Княжнин Я. Б.

Клюев: сочинение

  • ЖАНРЫ 359
  • АВТОРЫ 258 215
  • КНИГИ 592 945
  • СЕРИИ 22 145
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 553 149

Только во сто лет раз слетает с Громового дерева огнекрылая Естрафиль-птица, чтобы пропеть-провещать крещенному люду Судьбу-Гарпун.

И лишь в сороковую, неугасимую, нерпячью зарю расцветает в грозных соловецких дебрях Святогорова палица — чудодейная Лом-трава, сокрушающая стены и железные засовы. Но еще реже, еще потайнее проносится над миром пурговый звон народного песенного слова, — подспудного, мужицкого стиха. Вам, люди, несу я этот звон — отплески Медного Кита, на котором, по древней лопарской сказке, стоит Всемирная Песня.

Присловие к книге стихов «Медный Кит», 1919.

Песни мои Олонецкие журавли да болотные гагары — летите за синее море, под сапфирное небо прекрасной Италии! Поклонитесь от меня вечному городу Риму, страстотерпному праху Колизея, гробнице чудного во святых русских Николы Милостивого, могилке сладчайшего брата калик перехожих Алексия-человека Божьего, соснам Умбрии и убрусу Апостола Петра! Расскажите им, песни, что заросли русские поля плакун-травой невылазной, что рыдален шум берез новгородских, что кровью течет Матерь-Волга, что от туги и скорби своего панцырного сердца захлебнулся черной тиной тур Иртыш — Ермакова братчина, червонная сулея Сибирского царства, что волчьим воем воют родимые избы, замолкли грановитые погосты, и гробы отцов наших брошены на чумных и смрадных свалках.

Увы! Увы! Лютой немочью великая, непрощёная и неприкаянная Россия!

День Похвалы Пресвятыя Богородицы 1929 года.

(Из посвящения «Этторе Лё Гатто — Светлому брату» Песнослова)

Мне тридцать пять лет, родом я по матери прионежский, по отцу же из-за Свити-реки, ныне Вологодской губ.

Грамоте, песенному складу и всякой словесной мудрости обучен своей покойной матерью, память которой чту слезно, даже до смерти.

Жизнь моя — тропа Батыева. От Соловков до голубиных китайских гор пролегла она: много на ней слез и тайн запечатленных… Родовое древо мое замглено коренем во временах царя Алексия, закудрявлено ветвием в предивных строгановских письмах, в сусальном полыме пещных действ и потешных теремов.

До Соловецкого Страстного сиденья восходит древо мое, до палеостровских самосожженцев, до выговских неколебимых столпов красоты народной.

Первая книга моя «Сосен перезвон» напечатана радением купца Знаменского в Москве 1912 года.

Мои книги: «Сосен перезвон», «Братские песни», «Лесные были», «Мирские думы», «Медный Кит», «Песнослов» (I и II кн.), «Избяные песни», «Песнь Солнценосца», «Четвертый Рим», «Мать-Суббота» и «Ленин».

Говаривал мне мой покойный тятинька, что его отец, а мой — дед, медвежьей пляской сыт был. Водил он медведей по ярмаркам, на сопели играл, а косматый умник под сопель шином ходил. Подручным деду был Федор Журавль — мужик, почитай, сажень ростом: тот в барабан бил и журавля представлял. Ярманки в Белозерске, в Кирилловской стороне, до двухсот целковых деду за год приносили.

Так мой дед Тимофей и жил. Дочерей, а моих теток, за хороших мужиков замуж выдал. Сам жил не на квасу да редьке: по престольным праздникам кафтан из ирбитского сукна носил, с плисовым воротником, кушак по кафтану бухарский, а рубаху носил тонкую, с бисерной надкладкой по вороту.

Разоренье и смерть дедова от указа пришла. Вышел указ: медведей-плясунов в уездное управление для казни доставить… Долго еще висела шкура кормильца на стене в дедовой повалуше, пока время не стерло ее в прах.

Но сопель медвежья жива, жалкует она в моих песнях, рассыпается золотой зернью, аукает в сердце моем, в моих снах и созвучиях… Я — мужик, но особой породы: кость у меня тонкая, кожа белая, и волос мягкий. Ростом я два аршина восемь вершков, в грудях двадцать четыре, а в головной обойме пятнадцать с половиной. Голос у меня чистый и слово мерное, без слюны и без лая, глазом же я зорок и сиз: нерпячий глаз у меня, неузнанный. Не пьяница я и не табакур, но к сиропному пристрастен: к тверскому прянику, к изюму синему в цеженом меду, к суслу, к слоеному пирогу с куманичным вареньем, к постному сахару и ко всякому леденцу.

В обиходе я тих и опрятен. Горница у меня завсегда, как серебряная гривна, сияет и лоснится. Лавка древесным песком да берестой натерта — моржевому зубу белей не быти…

Жизнь моя — тропа Батыева: от студеного Коневца (головы коня) до порфирного быка Сивы пролегла она. Много на ней слез и тайн запечатленных. Труды мои на русских путях, жизнь на земле, тюрьма, встречи с городом, с его бумажными и каменными людями, революция — выражены мною в моих книгах, где каждое слово оправдано опытом, где все пронизано Рублевским певчим заветом, смысловой графьей, просквозило ассисом любви и усыновления.

Из всех земных явлений я больше люблю огонь. Любимые мои поэты — Роман Сладкопевец, Верлэн и царь Давид. Самая желанная птица — жаворонок, время года — листопад, цвет — нежно-синий, камень — сапфир. Василек — цветок мой, флейта — моя музыка.

Клюев Н. биография

Николай Алексеевич Клюев родился в Олонецкой губернии в деревне на реке Вытегра; мать обучила его “грамоте, песенному складу и всякой словесной мудрости”. Учился в Вытегре в церковно-приходской школе, затем в городском училище, фельдшерскую школу не закончил по болезни. Печататься начал с 1904 г., в 1905 стихи появляются в московских коллективных сборниках “Прибой” и “Волна”. В начале 1906 г. был арестован за “подстрекательство” крестьян и “агитацию противозаконных идей”. Полгода сидел в Вытегорской, а затем Петрозаводской

Бунтарские идеи Клюева имели под собой религиозную основу: революция представлялась ему наступлением Царства Божьего, и эта тема – лейтмотив его раннего творчества. После освобождения продолжал нелегальную деятельность, сблизился с революционной народнической интеллигенцией . Новые знакомства привели его на страницы столичного журнала “Трудовой путь”, вскоре запрещенного за антиправительственную направленность. Осенью 1907 г. Клюев был призван на военную службу, но, следуя своим религиозным убеждениям, отказался брать в руки оружие; под арестом его привозят в Петербург и помещают в госпиталь,

В это время он завязывает переписку с А. Блоком . Блок способствовал появлению стихотворений Клюева в журнале “Золотое руно”, позже Клюев стал сотрудничать с другими изданиями – “Современником”, “Нивой”, “Заветами” и пр. Особенно часто в 1910-12 гг. печатается Клюев в журнале “Новая земля”, где ему пытаются навязать роль выразителя “нового народного сознания”, проповедника и пророка, чуть ли не мессии. Осенью 1911 г. в Москве вышел первый сборник стихов Клюева “Сосен перезвон”, на который откликнулись практически все влиятельные критики, единодушно расценивая книгу как событие в литературной жизни. В это время Клюев становится известен в писательских кругах, участвует в заседаниях “Цеха поэтов” и в изданиях акмеистов, посещает литературно-артистическое кафе “Бродячая собака”; вокруг его имени складывается атмосфера повышенного любопытства, ажиотажного интереса, и знакомства с ним ищут самые разные люди. После выхода двух сборников – “Братские песни”, 1912 , и “Лесные были” Клюев возвращается в Олонецкую губернию.

Его стихи продолжают появляться в столичных журналах и газетах, наездами он бывает в столице. В 1915 Клюев знакомится с Есениным, и между ними возникают близкие отношения: в течение полутора лет они выступают совместно и в прессе, и на чтениях, Клюев становится духовным наставником молодого поэта, всячески ему протежирует. Вокруг них собирается кружок “новокрестьянских” писателей, но попытки организационно закрепить содружество не приводят к созданию долговечного и прочного объединения . В 1916 выходит сборник Клюева “Мирские думы”, на тематику которого наложили свой отпечаток военные события. Революцию Клюев приветствовал восторженно , расценивая все происходящее прежде всего как религиозно-мистическое событие, долженствующее привести к духовному обновлению России.

В 1919г. выходят книги “Медный кит”, двухтомник “Песнеслов” и в 1922 его лучший прижизненный сборник – “Львиный хлеб”. В лирике тех лет отражены сложные переживания поэта – мучительная вера в то, что все страдания искупятся наступлением “братства”, “мужицкого рая”, тоска по гибнущей Руси, плач по исчезающей, убитой деревне. В 1928 г. выходит последний сборник Клюева “Изба в поле”, составленный из уже печатавшихся стихов, все, что было написано им в 30-е гг., в печать не попадало.

В 1934 г. Клюев был арестован в Москве, выслан в Томск; в июне 1937 г. вторично арестован, заключен в Томскую тюрьму и расстрелян.

В блистательной плеяде имен русских поэтов начала 20 века имя Николая Клюева стоит особняком, как бы в стороне от прочих. Его путь кажется нам неровным, неясным, более “скрытым”, чем у других его современников, а его судьба – драматичней, безрадостней. “Народный поэт”, чье имя гремело некогда по всей России, оказался с конца 20-х годов на полвека вытеснено из родной культуры и литературы. Неотчетливость, размытость наших представлений о Клюеве объясняется тем, что жизненный путь его еще не изучен. Ореол тайны сопутствует имени поэта, его личность овевают легенды, догадки, домыслы. Биография Клюева намеренно затемнена самим поэтом, творившим легенды о своей жизни.

Не понятый до конца жизни он кажется таким и поныне. Начиная с 20-х годов, Николая Клюева не раз пытались вычеркнуть из литературы. Николай Алексеевич Клюев родился в Олонецкой губернии. Жители отличались набожностью, так как ранее здесь обитали раскольники. Клюев обожал свою мать, называл ее “былиницей”, “песенницей”, и никогда не забывал отметить, что именно она обучала его “грамоте, песенному складу и всякой словесной мудрости.

Однако образ матери, вырастающий в рассказах Клюева, сильно стилизован. Он создавался уже в 10-е годы, когда стало распространяться представление о Клюеве как о вожде и “страдальце” русского раскола. Повествование о матери Клюев пытался обосновать и удостоверить свою родовую причастность к “праотцам” – старообрядцам. Одно из самых загадочных мест в биографии Клюева – его скитания в юности по России, его пребывания на хлыстовском корабле, его связи с сектантами. Рассказы Клюева о себе – не сплошной вымысел, в них причудливым образом соединяются факты и фантазия.

Все его творчество явственно тяготеет к мифолог-му. Первые стих. в сборнике “Новые поэты” в 1904 году. Это весьма наивные и горькие сетования поэта, остро ощущавшего царящие в жизни разлад, неблагополучие, нарушение естественных связей между Природой и социальным миром. Негодование и гнев поэта нарастает в стихотворениях 1905 года, вызванных к жизни начавшейся в стране революции.

Многое в стихах молодого Клюева напоминает творчество крестьянских поэтов XIX-века и их последователей, поэтов “суриковцев”, чья муза была жалобной и заунывной. Основной же темой их творчества была горемычная бедняцкая доля; ведущий мотив – безысходность. Гневные, бунтарские настроения усиливаются в его стихах, начиная с 1905 года. Освобождение народа от великого рабства – этим биографических пафосом проникнуты клюевские стихотворения революционной поры.

Он верит, что жизнь изменится с приходом революции. На револ. события Клюев откликнулся не только свободолюбивыми стихами, поэт с головой погружается в пропагандисткою работу: на собраниях и сходках крестьян призывает к неповиновению властям. Клюев берется за просветительскую работу, за организацию митинга народной самодеятельности, создание народного театра как одного из главных средств пропаганды массовой революции. Он читает на “красных вечерах” свои стихи, произносит речи, оказывая огромное впечатление на слушателей:В 1906 году за антиправительственную пропаганду Клюев был арестован и заключен в тюрьму.

Революционный дух Клюева не был подавлен в тюремных стенах. Оказавшись на воле, он немедленно вступает в связь со своими единомышленниками, продолжая писать стихи, проникнутые гражданским пафосом. В 1905 году сборники “Волны” и “Прибой” В годы наступившей реакции Клюев остается певцом “святой мечты”, “надежды на лучшую долю”.В 1906 году Клюев стремиться войти в связь с социал-демократами и революционерами. В 1911-1912 годах Клюев публикует в журнале значительную часть своих стихотворений, составивших сборники “Сосен перезвон” и “Братские песни”.Воспоминания о днях борьбы сочетаются в них с картинами безрадостного настоящего.

Сборник полон скрытых намеков, его образы символичны. В творчестве Клюева периода с 1911-1912 гг. совершается перелом, поэт переходит от револ. поэзии к фольклору. В стихах поэта все более проникают мышление, быт, обычаи и язык русской церкви. На смену Клюеву-литератору приходит Клюев-сказатель, собиратель и знаток русского фольклора, а также замечательный исполнитель народных былин и песен. Первыми опытами в таком духе были “Песня о соколе и о трех птицах божьих”, “Песня девушки”.В 1913-1914 годах Клюев на время оказался вне литературных группировок, что отчасти скрашивалось для олонецкого поэта все еще растущей в России известностью.

В феврале – марте 1913 года в издательстве К. Ф. Некрасова почти одновременно выходят в свет “Лесные были”, и “Сосен перезвон” Их появление оказалось заметным событием в истории русской дореволюционной поэзии. Осенью 1911 года в Петербурге Клюев завязывает отношения с редакцией журнала “Аполлон”, где печатались и символисты, и будущие акмеисты. К этому времени Клюев был уже лично знаком с Ахматовой, Гумилевым. Тогда же в 1911 году в Петербурге образовался “Цех поэтов” – поэтическое объединение во главе с Городецким и Гумилевым и другими акмеистами. Именно они пытались обратить в то время внимание читающей русской публики на молодого поэта, всячески поддерживали его.

В 1919 году Клюев переживал явный творческий подъем. Однако с небывалой прежде энергией Клюев отдавал в тот год свои силы публицистической прозе. Как и в годы первой русской революции, Клюев, своих произведениях, не перестает обличать врагов – “богачей и льстецов”, “людей насилия и хитрости, пособников угнетения”. Клюев полагал, что первоочередная задача Советской власти – заботиться о красоте и культуре, о сохранении духовных ценностей русского народа.

Народная культура в понятии Клюева была неотделима от религии и церкви, а как раз с ними и велась борьба, и все это тревожило Клюева. В 1919-1920-х. годах Клюевым овладевают противоречивые настроения. Ими проникнуты его стихотворения тех лет, большая их часть вошла в сборник “Львиный хлеб”. В новой книге Клюева перед читателем развертывается картина горящей и гибнущей “неприкаянной” России. К 1925-1926-м. годам относиться несколько стихотворений Клюева, где поэт пытаться перейти на “мажорный” лад.

Это “Богатырка”, “Ленинград”, “Застольная”, выдержанные в приподнятом духе советской поэзии 20х годов. 28 Декабря 1925 года умирает Есенин – “песенный брат” Клюева. Его смерть потрясла Клюева; до конца своих дней он вспоминал о нем с неизменной любовью.

Истинным памятником ушедшему другу была поэма-реквием “Плачь о Сергее Есенине”. Эта поэма характерна для “эпического” стиля позднего Клюева. В ней органически сливаются воедино оба потока клюевской поэзии: эпос и лирика, стилизация и “свое”.

Рубеж 20-30-х годов совпал с “революционным переворотом” в деревне. Сплошная коллективизация и новая политика в отношении кулачества, не могли не отразиться на “крестьянской” литературе. 1928 год стал переломным для “крестьянской” литературы. В 1936 году его здоровье резко ухудшается. В марте Клюева разбил паралич, и он надолго был прикован к постели.

Версия заключалась в том, что у Клюева произошел разрыв сердца на станции Таежная, а чемодан с его рукописями пропал. Вторая же версия состояла в том, что Николай Клюев умер в Томской тюрьме. Клюев предвидел свою неизбежную, безвестную смерть в далеком краю и могилу без креста и погоста. Выходец из деревни, но не крестьянин. Поэт, достигший высокого мастерства, и стилизатор, устремленный к фольклору и архаике.

Все это, как и многое другое, совмещалось в Клюеве и по-разному проявлялось – то явственней, то слабей – в разные периоды его творческой жизни. “Настоящее” в Клюеве – его поэтический дар. В истории русской литературы Клюев останется не только мастером-стилизатором, но и выдающимся оригинальным поэтом. В 10-е и 20-е годы им было сложено немало замечательных стихотворений, “песен” и “плачей”.

В фольклорной стилизации Клюев добился больше, чем другие русские поэты, избравшие тот же путь. Клюев достиг высокого мастерства внутри созданной им художественной системы. Он был талантлив, и ему удалось передать в своих лучших произведениях и обаяние народных “песен” и “былей”, и самобытную прелесть уходящей древней культуры.

Поэзия Клюева – не анархизм, а живое на стоящее нашей культуры. И в словах поэта, что природа выше Цивилизации – заключен глубокий смысл.

Читайте также:  19 век: сочинение
Ссылка на основную публикацию
×
×
Название: Николай Клюев и его творчество
Раздел: Сочинения по литературе и русскому языку
Тип: сочинение Добавлен 09:52:46 16 февраля 2011 Похожие работы
Просмотров: 95 Комментариев: 7 Оценило: 1 человек Средний балл: 5 Оценка: неизвестно Скачать