Сатирическая хроника русской жизни: сочинение

Сатирическая хроника русской жизни

Тема самовластия, как и тема собственности, постоянно была в центре внимания Щедрина-писателя. И если служение призраку собственности нашло свое выражение в романе «Господа Головлевы», особенно в образе Иудушки, то служение призраку государства обрело аналогичное, классическое воплощение в «Истории одного города», где писатель нарисовал целую галерею самовластных правителей, которую завершает зловеще монументальная фигура Угрюм-Бурчеева.

«История одного города» — история угнетения народа и решительное осуждение безропотного смирения, которое и сделало возможным существование насквозь прогнившего реакционного строя.

«История одного города» написана от имени глуповских летописцев, запечатлевших важнейшие деяния глуповских градоначальников с 1731 по 1825 год. Сам автор объявляет себя издателем найденной им в глуповском городском архиве объемистой тетради, поясняя и комментируя которую, становится в позу мнимого простодушия, что позволило ему выразить самые смелые мысли под видом наивных рассуждений недалекого провинциального архивариуса.

Сам автор вольно обращается с ними. Он то высмеивает монархическую легенду о призвании варягов, тем самым относя действие повествования к далеким временам основания Русского государства, то переносится к современным ему событиям.
В «Описи градоначальников, в разное время в город Глупов от российского правительства поставленных» подчеркнуты такие свойства этих градоначальников, которые роднят их с реальными фигурами. Шаржированные, доведенные до гротеска образы щедринских администраторов воплощали черты современных автору исторических лиц. О статском советнике Грустилове, например, сказано: «Друг Карамзина. Отличался нежностью и чувствительностью сердца, любил пить чай в городской роще, и не мог без слез видеть, как токуют тетерева. Оставил после себя несколько сочинений идиллического содержания и умер от меланхолии в 1825 году». Эта биографическая справка завершена кратким замечанием: «Дань с откупа возвысил до пяти тысяч рублей в год». Можно говорить об императоре Александре I как историческом прототипе Грустилова. Но Грустилов в такой же мере злая насмешка над правлением Александра II.

Ограниченность и тупоумие начальства разливается в «Истории одного города» таким широким потоком, что на этом фоне выглядит достоверно совершенно фантастический гротеск, когда градоначальником впопыхах был назначен Де-ментий Варламович Брудастый, в черепную коробку которого -был вмонтирован несложный механизм, способный выкрикивать два слова: «не потерплю» и «разорю». Однако это примитивное устройство не помешало органчику исправно исполнять главную обязанность: «привести в порядок недоимки, запущенные его предшественником».
Изобразив все стадии глуповского распутства, Щедрин показывает, как аппарат самодержавной власти все более тупеет и разлагается. И как результат — вырождается в некое чудовище, сосредоточившее остатки своих сил, чтобы погубить народ.

шее остатки своих сил, чтобы погубить народ.
Последний правитель, Угрюм-Бурчеев, «принадлежал к числу самых фантастических нивеляторов… Начертавши прямую линию, он замыслил втиснуть в нее весь видимый и невидимый мир, и при этом с таким непременным расчетом, чтобы нельзя было повернуться ни взад, ни вперед, ни направо». Весь мир представлялся ему образцовой казармой. Чтобы достичь такого образца, он задумал не только остановить ход истории, но повернуть его назад.

Угрюм-Бурчеев — это монументальный гротескно-сатирический образ, представляющий собой сочетание самых отвратительных, враждебных человеку качеств. Это человекоподобный истукан «с каким-то деревянным лицом», который «всякое естество в себе победил», для которого характерно «умственное окаменение». Это «со всех сторон, наглухо закупоренное существо», которому чужды любые «естественные проявления человеческой природы» и которое действует «с регулярностью самого отчетливого механизма». Если в Брудастом было лишь нечто от вещи (органчик вместо мозга), то Угрюм-Бурчеев — целиком представляет собой некий бездушный автомат, стремящийся все живое вокруг уничтожить, землю превратить в пустыню, а людей — в обезличенные тени, способные лить молча маршировать и исчезать в каком-то фантастическом провале. Вот почему Угрюм-Бурчеев — фигура не только комическая, но и страшная. «Он был ужасен» — эта фраза дважды повторяется в начале главы, посвященной всевластному идиоту. Обитателям города Глу-пова внешность и действия Угрюм-Бурчеева вселяли только одно чувство: «всеобщий панический страх». Так в «Истории одного города» великий сатирик показал, что призраку государства служат главным образом люди ограниченные, и служение это приводит к тому, что они лишаются всяких индивидуальных черт и становятся если не бездушными рабами, то полными идиотами.

Сатира на человеческие пороки в произведениях М. Е. Салтыкова-Щедрина
Многие писатели и поэты использовали сказку в своем творчестве. С ее помощью автор высмеивал тот или иной порок человека и всего общества.
на резко индивидуальны и отличны одна от другой. Сатира была оружием писателя.
В середине XIX века из-за существовавшей строгой цензуры автор не мог до конца обнажить пороки общества, показать всю несостоятельность российского управленческого аппарата.
С помощью сказок «для детей изрядного возраста» автор смог донести до своих современников резкую критику существующего общественного устройства.
Для написания сказок автор использует такие приемы, как гротеск, гипербола, антитеза.
Все сказки делятся на четыре группы.

Обличение деспотизма властей — в сказках «Медведь на воеводстве», «Орел-меценат», «Богатырь», В сказке «Медведь на воеводстве» содержится беспощадная критика самодержавия. Злого воеводу сменяет ревнивый, а ревнивого сменяет добрый. Но жизнь лесных жителей лучше не становится. Зло заключается в природе власти.

аключается в природе власти.
Критике трусливой, умеренно-либеральной интеллигенции, посвящены такие сказки как: «Премудрый пескарь», «Самоотверженный заяц», «Здравомыслящий заяц», «Король-идеалист» и другие.

В «Премудром пескаре» мы видим жизнь просвещенного обывателя, боящегося всего на свете. Он постоянно сидит взаперти, боясь липший раз выйти на улицу, с кем-нибудь заговорить, познакомиться. Он ведет жизнь замкнутую, скучную. Только перед смертью задумывается пескарь о прожитой жизни: «Кому он помог? Кого пожалел, что он вообще сделал в жизни хорошего? Жил — дрожал и умирал — дрожал». Только перед лицом смерти обыватель осознал, что никому он не нужен, никто его не знает и о нем не вспомнят. Страшна отчужденность пескаря, его замкнутость.

В следующей группе сказок изображается жизнь народных масс, простого трудового народа. Сказки «Коняга» и «Соседи», «Путем-дорогою» и «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил», «Кисель» и другие дают картину жизни пореформенной крестьянской России.
В «Повести о мужике» мы видим безропотность мужика, его покорность, беспрекословное подчинение двум генералам. Он даже сам сажает себя на цепь, что лишний раз показывает его забитость. Вскрываются противоречия между потенциальной силой и гражданской пассивностью русского мужика. Мужик является первоосновой и источником жизни, в то время как генералы сами ничего не умеют делать, не имеют понятия о простейших вещах, зато умеют заставлять работать на себя простого мужика.
«Коняга» — это олицетворение народа, его трудолюбия, выносливости, забитости, его каторжного положения.
Мораль собственников-хищников показана в сказках «Пропала совесть», «Дурак», «Христова ночь», «Рождественские сказки».
Героя сказки «Дурак» Иванушку все окружающие считают дураком, так как он не может признать за норму эгоизм.
Салтыков-Щедрин исповедует в «Христианской ночи» народную веру в торжество правды и добра. Важен суд за содеянное зло на земле, а не в загробном мире.
Не зря М. Горький говорил, что невозможно понять Россию второй половины XIX века без помощи сатиры Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина.

Сочинение: Сатирическая хроника русской жизни

Сатирическая хроника русской жизни

Тема самовластия, как и тема собственности, постоянно была в центре внимания Щедрина-писателя. И если служение призраку собственности нашло свое выражение в романе “Господа Головлевы”, особенно в образе Иудушки, то служение призраку государства обрело аналогичное, классическое воплощение в “Истории одного города”, где писатель нарисовал целую галерею самовластных правителей, которую завершает зловеще монументальная фигура Угрюм-Бурчеева.

“История одного города” — история угнетения народа и решительное осуждение безропотного смирения, которое и сделало возможным существование насквозь прогнившего реакционного строя. “История одного города” написана от имени глуповских летописцев, запечатлевших важнейшие деяния глуповских градоначальников с 1731 по 1825 год.

Сам автор объявляет себя издателем найденной им в глуповском городском архиве объемистой тетради, поясняя и комментируя которую, становится в позу мнимого простодушия, что позволило ему выразить самые смелые мысли под видом наивных рассуждений недалекого провинциального хивариуса.

Хронологические рамки повествования достаточно условны. Сам автор вольно обращается с ними. Он то высмеивает монархическую легенду о призвании варягов, тем самым относя действие повествования к далеким временам основания Русского государства, то переносится к современным ему событиям. В “Описи градоначальников, в разное время в город Глупов от российского правительства поставленных” подчеркнуты такие свойства этих градоначальников, которые роднят их с реальными фигурами.

Читайте также:  Игрушечные люди: сочинение

Шаржированные, доведенные до гротеска образы щедринских администраторов воплощали черты современных автору исторических лиц. О статском советнике Грустилове, например, сказано: “Друг Карамзина. Отличался нежностью и чувствительностью сердца, любил пить чай в городской роще, и не мог без слез видеть, как токуют тетерева. Оставил после себя несколько сочинений идиллического содержания и умер от меланхолии в 1825 году”. Эта биографическая справка завершена кратким замечанием: “Дань с откупа возвысил до пяти тысяч рублей в год”.

Можно говорить об императоре Александре I как историческом прототипе Грустилова. Но Грустилов в такой же мере злая насмешка над правлением Александра II. Ограниченность и тупоумие начальства разливается в “Истории одного города” таким широким потоком, что на этом фоне выглядит достоверно совершенно фантастический гротеск, когда градоначальником впопыхах был назначен Дементий Варламович Брудастый, в черепную коробку которого был вмонтирован несложный механизм, способный выкрикивать два слова: “не потерплю” и “разорю”. Однако это примитивное устройство не помешало органчику исправно исполнять главную обязанность: “привести в порядок недоимки, запущенные его предшественником”.

Изобразив все стадии глуповского распутства, Щедрин показывает, как аппарат самодержавной власти все более тупеет и разлагается. И как результат — вырождается в некое чудовище, сосредоточившее остатки своих сил, чтобы погубить народ. Последний правитель, Угрюм-Бурчеев, “принадлежал к числу самых фантастических нивеляторов. Начертавши прямую линию, он замыслил втиснуть в нее весь видимый и невидимый мир, и при этом с таким непременным расчетом, чтобы нельзя было повернуться ни взад, ни вперед, ни направо”. Весь мир представлялся ему образцовой казармой. Чтобы достичь такого образца, он задумал не только остановить ход истории, но повернуть его назад. Угрюм-Бурчеев — это монументальный гротескно-сатирический образ, представляющий собой сочетание самых отвратительных, враждебных человеку качеств. Это человекоподобный истукан “с каким-то деревянным лицом”, который “всякое естество в себе победил”, для которого характерно “умственное окаменение”. Это “со всех сторон, наглухо закупоренное существо”, которому чужды любые “естественные проявления человеческой природы” и которое действует “с регулярностью самого отчетливого механизма”. Если в Брудастом было лишь нечто от вещи (органчик вместо мозга), то Угрюм-Бурчеев — целиком представляет собой некий бездушный автомат, стремящийся все живое вокруг уничтожить, землю превратить в пустыню, а людей — в обезличенные тени, способные лишь молча маршировать и исчезать в каком-то фантастическом провале. Вот почему Угрюм-Бурчеев — фигура не только комическая, но и страшная. “Он был ужасен” — эта фраза дважды повторяется в начале главы, посвященной всевластному идиоту.

Обитателям города Глу-пова внешность и действия Угрюм-Бурчеева вселяли только одно чувство: “всеобщий панический страх”. Так в “Истории одного города” великий сатирик показал, что призраку государства служат главным образом люди ограниченные, и служение это приводит к тому, что они лишаются всяких индивидуальных черт и становятся если не бездушными рабами, то полными идиотами.

Сочинение: Сатирическая хроника русской жизни. Салтыков-Щедрин

М. Е. Салтыков-Щедрин — один из самых известных литературных сатириков XIX века. Роман “История одного города” является вершиной его художественного творчества. Несмотря на название, за образом города Глупова скрывается целая страна, а именно — Россия. Так, в образной форме, Салтыков-Щедрин отражает наиболее ужасные, требовавшие повышенного общественного внимания стороны жизни русского общества. Главной идеей произведения является недопустимость самовластия. И именно это объединяет главы произведения, которые могли бы стать отдельными рассказами. Щедрин рассказывает нам историю города Глупова, что происходило в нем на протяжении примерно ста лет. Причем акцентирует внимание на градоначальниках, так как именно они выражали пороки городского управления. Заранее, еще до начала основной части произведения, приводится “опись” градоначальников.

Тема самовластия, как и тема собственности, постоянно была в центре внимания Щедрина-писателя. И если служение призраку собственности нашло свое выражение в романе “Господа Головлевы”, особенно в образе Иудушки, то служение призраку государства обрело аналогичное, классическое воплощение в “Истории одного города”, где писатель нарисовал целую галерею самовластных правителей, которую завершает зловеще монументальная фигура Угрюм-Бурчеева.

“История одного города” — история угнетения народа и решительное осуждение безропотного смирения, которое и сделало возможным существование насквозь прогнившего реакционного строя.

“История одного города” написана от имени глуповских летописцев, запечатлевших важнейшие деяния глуповских градоначальников с 1731 по 1825 год. Сам автор объявляет себя издателем найденной им в глуповском городском архиве объемистой тетради, поясняя и комментируя которую, становится в позу мнимого простодушия, что позволило ему выразить самые смелые мысли под видом наивных рассуждений недалекого провинциального архивариуса.

Хронологические рамки повествования достаточно условны. Сам автор вольно обращается с ними. Он то высмеивает монархическую легенду о призвании варягов, тем самым относя действие повествования к далеким временам основания Русского государства, то переносится к современным ему событиям.

В “Описи градоначальников, в разное время в город Глупов от российского правительства поставленных” подчеркнуты такие свойства этих градоначальников, которые роднят их с реальными фигурами. Шаржированные, доведенные до гротеска образы щедринских администраторов воплощали черты современных автору исторических лиц. О статском советнике Грустилове, например, сказано: “Друг Карамзина. Отличался нежностью и чувствительностью сердца, любил пить чай в городской роще, и не мог без слез видеть, как токуют тетерева. Оставил после себя несколько сочинений идиллического содержания и умер от меланхолии в 1825 году”. Эта биографическая справка завершена кратким замечанием: “Дань с откупа возвысил до пяти тысяч рублей в год”. Можно говорить об императоре Александре I как историческом прототипе Грустилова. Но Грустилов в такой же мере злая насмешка над правлением Александра I.

Ограниченность и тупоумие начальства разливается в “Истории одного города” таким широким потоком, что на этом фоне выглядит достоверно совершенно фантастический гротеск, когда градоначальником впопыхах был назначен Дементий Варламович Брудастый, в черепную коробку которого был вмонтирован несложный механизм, способный выкрикивать два слова: “не потерплю” и “разорю”. Однако это примитивное устройство не помешало органчику исправно исполнять главную обязанность: “привести в порядок недоимки, запущенные его предшественником”.

Изобразив все стадии глуповского распутства, Щедрин показывает, как аппарат самодержавной власти все более тупеет и разлагается. И как результат — вырождается в Жуткое чудовище, сосредоточившее остатки своих сил, чтобы погубить народ.

Основные приёмы щедринской сатиры – фантастика, гротеск, аллегория, ирония, сарказм. Однако фантастика у художника реалистична, она подчёркивает абсурдность, бессмысленность глуповской жизни. К сожалению, много из того, что изобразил писатель как фантастическое, оказалось мрачным пророчеством.

Своеобразие сказок М. Е. Салтыкова-Щедрина (1)

Школьное сочинение

Сказка — малый эпический жанр, истоки которого коренятся в устном народном творчестве. В основе сказки лежат вымышленные, фантастические или авантюрные события, а финал чаще всего оптимистический: добро побеждает зло. Как и большинство других эпических жанров, сказка параллельно существует в фольклоре и в форме авторского литературного творчества.

Форму народной сказки использовали многие писатели. Их литературные сказки, написанные в стихах или прозе, воссоздавали мир народных представлений, народной поэзии, а иногда заключали в себе и сатирические элементы. Одним из ярчайших образцов жанра русской литературной сказки стал цикл фантастических миниатюр М.Е. Салтыкова-Щедрина.

Призванием М.Е. Салтыкова-Щедрина была политическая сатира, основным оружием — бичующий смех, социальным идеалом — общество равноправных, свободных, счастливых людей. Для сатиры Салтыкова-Щедрина были обычны приемы художественного преувеличения (гипербола, гротеск), фантастики, иносказания, сближения обличаемых социальных явлений с явлениями животного мира. Эти приемы приводили сначала к появлению сказочных эпизодов внутри произведений, а затем и к первым самостоятельным сказкам как к жанру. Именно сказки стали итогом многолетних жизненных наблюдений и размышлений писателя. В них сплетается фантастическое и реальное, комическое и трагическое, в них широко используется гротеск и гипербола, проявляется удивительное искусство эзопова языка. Но в отличие от народных сказок, сказки Салтыкова-Щедрина всегда острополитичны, в них ставятся самые животрепещущие вопросы современной ему жизни.

Читайте также:  Крестьянская и помещичья Русь в сказках М. Е. Салтыкова-Щедрина: сочинение

Каждая из сказок Щедрина — законченное и совершенное произведение. Но целостное представление о замысле и идее возникает только после знакомства со всем сказочным циклом.

К жанру сказки Салтыков-Щедрин обратился еще в 60-е годы XIX века, создав три замечательных произведения: “Дикий помещик”, “Пропала совесть” и “Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил”. Большинство же сказок цикла, состоящего из тридцати двух произведений, было написано в 80-е годы. Все сказки объединяются в цикл общими идеями и темами. Основной смысл цикла — в развитии идеи непримиримости классовых интересов в эксплуататорском обществе, в стремлении поднять самосознание угнетенных, пробудить в них веру в собственные силы. Не случайно сборник сказок М. Е. Салтыкова-Щедрина издатели-подпольщики назвали “Сказками для детей изрядного возраста”, то есть для взрослых, вернее, для тех, кто не только размышляет о жизни, но в ком пробуждается осознание своего человеческого достоинства.

Почему писателем был избран именно этот жанр? Во-первых, для едкой обличительной сатиры хороша была аллегорическая форма, ведь иносказания — любимая сфера мастера эзопова языка. Во-вторых, любая сказка заключает в себе или откровенное назидание (как мораль в басне), или фокусирует народную мудрость, идеальные представления. В-третьих, язык сказок необыкновенно ярок и образен, что позволяет наиболее точно донести до читателя идею произведения.

По своему содержанию сказки Салтыкова-Щедрина больше всего похожи на бытовые или плутовские, но действующие лица в них (как в баснях или сказках о животных) — звери, птицы, рыбы. С волшебными сказками щедринские роднит использование традиционных зачинов, присказок: “жили да были” (“Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил”), “в некотором царстве, в некотором государстве” (“Дикий помещик”, “Недреманное око”), “в старые годы, при царе Горохе” (“Дурак”) и другие; “ни в сказке сказать, ни пером описать”, “по щучьему велению, по моему хотению” и тому подобное; встречаются и троекратные повторы.

А дальше начинаются новаторские введения: в основе сатирической фантазии Щедрина лежат народные сказки о животных, и каждое животное наделено устойчивыми качествами характера: волк жаден и жесток, лиса коварна и хитра, заяц труслив, щука хищна и прожорлива, осел беспросветно туп, а медведь глуповат и неуклюж. Герои-животные вроде ведут себя, как им положено, но вдруг проскользнет что-то, присущее человеку, да еще принадлежащему к определенному сословию и живущему в то или иное историческое время (“премудрый пискарь”, например, просвещенный, умеренно-либеральный, в “карты не играет, вина не пьет, табаку не курит, за красными девушками не гоняется”).

Кроме всем известных по народным сказкам трусливого зайца, туповатого медведя, хищной щуки писатель придумывает новые обобщающие образы-аллегории: карась-идеалист, орел-меценат и другие. Язык сказок Салтыкова-Щедрина тоже не совсем сказочный: фольклорные обороты в нем смешиваются с канцеляризмами, книжная лексика сменяется просторечием (причем как в речи персонажей, так и в авторском повествовании). Это создает комические эффекты несоответствия, например, положения в обществе — умственному кругозору (Орел-меценат, если понимал что-то, произносил одно слово: “Имянно”).

Излюбленные художественные приемы Щедрина — ирония, гипербола и гротеск, которые усиливают горестные впечатления от столкновения с “чудесами” русской жизни. Так, например, генералы, откормленные мужиком (“Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил”), сделались “веселые, рыхлые, сытые, белые”. Такое перечисление неоднородных определений как однородных звучит издевательски: только сытое тело может развеселить генералов. В “Диком помещике” почти те же эпитеты еще больше усиливают обличение паразитизма “русского дворянина” — “тело имел мягкое, белое и рассыпчатое”.

Сказки Салтыкова-Щедрина можно разделить на несколько основных тематических групп. Это сатира на правительственные верхи, эксплуататорские классы: “Дикий помещик”, “Медведь на воеводстве”, “Орел-меценат”, “Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил”. Обличение поведения и психологии обывательски настроенных интеллигентов: “Премудрый пискарь”, “Самоотверженный заяц”, “Карась-идеалист”, “Вяленая вобла”. Изображение трудолюбивых, талантливых, могучих и вместе с тем покорных своим угнетателям народных масс: “Коняга”, “Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил”, “Богатырь”. Пропаганда новой морали: “Дурак”, “Христова ночь”.

В сказке “Медведь на воеводстве” разворачивается беспощадная критика самодержавия в любых его формах — в лесу царствуют трое воевод-медведей, разных по характеру: злого сменяет ретивый, ретивого — добрый, но эти перемены никак не отражаются на общем состоянии лесной жизни.

Зло заключается не в частных злоупотреблениях отдельных воевод, а в звериной природе власти. В сказке “Орел-меценат” Щедрин показывает враждебность деспотической власти просвещению, а в “Богатыре” история российского самодержавия заключена в образе гниющего богатыря и завершена полным его распадом и поражением.

Обличению паразитической сущности господ посвящены сказки о диком помещике и двух генералах. Между ними много общего: и в том и в другом случае писатель оставляет господ наедине, освобожденными от кормильцев и слуг. Но перед “освобожденными” от мужика господами открывается один-единственный путь — полное одичание.

В сказке “Карась-идеалист” писатель развенчивает драматические заблуждения русской и западноевропейской интеллигенции, примыкающей к социалистическому движению. Карась-идеалист исповедует высокие социалистические идеалы и готов к самопожертвованию ради их осуществления, он верит в достижение социальной гармонии через нравственное перерождение, перевоспитание щук. Но дело совсем не в “злых” и “неразумных” щуках: сама природа хищников такова, что они проглатывают карасей непроизвольно—у них тоже “комплекция каверзная”.

С негодованием и болью пишет Салтыков-Щедрин о трудящихся, жизнь которых можно приравнять только к каторге (“Коняга”). “Работой исчерпывается весь смысл его существования, для нее он зачат и рожден, вне ее он не только никому не нужен, но как говорят расчетливые хозяева, представляет ущерб”. Писатель возмущен пассивностью народа, каким-то врожденным холопством: умный мастеровитый “мужичина” в “Повести о том, как один мужик двух генералов прокормил” не только беспрекословно служит генералам, но и всячески унижается перед ними: им нарвал спелых яблок, а себе взял одно кислое; по требованию “хозяев” сплетает себе веревку и сам же себя привязывает, “чтоб не убег”. Это предел абсурдности холопского поведения, но в этом проявляется и главная особенность сказок Щедрина — сочетание смешного и трагического.

Тем не менее, вера Салтыкова-Щедрина в свой народ, в свою историю остается неизменной. Свою надежду на счастливое преображение жизни, на неизбежность справедливого возмездия писатель воплотил в сказке “Христова ночь”. Вначале мы видим тоскливый серый пейзаж. На всем лежит печать сиротливости, все сковано молчанием, задавлено какой-то грозной кабалой. Но раздается звон колоколов, и мир оживает. Совершается великое чудо: воскресает поруганный и распятый Христос. Воскресает, чтобы словами “Мир вам!” к народу, не утратившему веры в торжество правды, клеймить “мироедов”, но все же открывает им путь к спасению — суд их совести беспощадный, но справедливый. Только предателей не прощает Христос, обрекая их на вечное странствие. На наших глазах совершается страшный суд, но не в загробном мире, а на земле, где много оступившихся, забывших христианские идеалы. Это, конечно, всего лишь утопия, но писатель верил в нее, потому что без такой веры жить невозможно.

“Я люблю Россию до боли сердечной”, — писал Щедрин. И все его творчество, вся жизнь — яркое тому доказательство.

Сочинения по литературе и русскому языку. Салтыков-Щедрин М.Е.. Сатирическая хроника русской жизни

Сочинение: Салтыков-Щедрин.М.Е. – История одного города – “Сатирическая хроника русской жизни”

“Сатирическая хроника русской жизни”

Сатирическая хроника русской жизни

Тема самовластия, как и тема собственности, постоянно была в центре внимания Щедрина-писателя. И если служение призраку собственности нашло свое выражение в романе “Господа Головлевы”, особенно в образе Иудушки, то служение призраку государства обрело аналогичное, классическое воплощение в “Истории одного города”, где писатель нарисовал целую галерею самовластных правителей, которую завершает зловеще монументальная фигура Угрюм-Бурчеева.

“История одного города” – история угнетения народа и решительное осуждение безропотного смирения, которое и сделало возможным существование насквозь прогнившего реакционного строя.

“История одного города” написана от имени глуповских летописцев, запечатлевших важнейшие деяния глуповских градоначальников с 1731 по 1825 год. Сам автор объявляет себя издателем найденной им в глуповском городском архиве объемистой тетради, поясняя и комментируя которую, становится в позу мнимого простодушия, что позволило ему выразить самые смелые мысли под видом наивных рассуждений недалекого провинциального хивариуса.

Читайте также:  Крестьянская и помещичья Русь в сказках М.Е.Салтыкова-Щедрина 2: сочинение

Хронологические рамки повествования достаточно условны. Сам автор вольно обращается с ними. Он то высмеивает монархическую легенду о призвании варягов, тем самым относя действие повествования к далеким временам основания Русского государства, то переносится к современным ему событиям.

В “Описи градоначальников, в разное время в город Глупов от российского правительства поставленных” подчеркнуты такие свойства этих градоначальников, которые роднят их с реальными фигурами. Шаржированные, доведенные до гротеска образы щедринских администраторов воплощали черты современных автору исторических лиц. О статском советнике Грустилове, например, сказано: “Друг Карамзина. Отличался нежностью и чувствительностью сердца, любил пить чай в городской роще, и не мог без слез видеть, как токуют тетерева. Оставил после себя несколько сочинений идиллического содержания и умер от меланхолии в 1825 году”. Эта биографическая справка завершена кратким замечанием: “Дань с откупа возвысил до пяти тысяч рублей в год”. Можно говорить об императоре Александре I как историческом прототипе Грустилова. Но Грустилов в такой же мере злая насмешка над правлением Александра II.

Ограниченность и тупоумие начальства разливается в “Истории одного города” таким широким потоком, что на этом фоне выглядит достоверно совершенно фантастический гротеск, когда градоначальником впопыхах был назначен Де-ментий Варламович Брудастый, в черепную коробку которого был вмонтирован несложный механизм, способный выкрикивать два слова: “не потерплю” и “разорю”. Однако это примитивное устройство не помешало органчику исправно исполнять главную обязанность: “привести в порядок недоимки, запущенные его предшественником”.

Изобразив все стадии глуповского распутства, Щедрин показывает, как аппарат самодержавной власти все более тупеет и разлагается. И как результат – вырождается в некое чудовище, сосредоточившее остатки своих сил, чтобы погубить народ.

Последний правитель, Угрюм-Бурчеев, “принадлежал к числу самых фантастических нивеляторов. Начертавши прямую

линию, он замыслил втиснуть в нее весь видимый и невидимый мир, и при этом с таким непременным расчетом, чтобы нельзя было повернуться ни взад, ни вперед, ни направо”. Весь мир представлялся ему образцовой казармой. Чтобы достичь такого образца, он задумал не только остановить ход истории, но повернуть его назад.

Угрюм-Бурчеев – это монументальный гротескно-сатирический образ, представляющий собой сочетание самых отвратительных, враждебных человеку качеств. Это человекоподобный истукан “с каким-то деревянным лицом”, который “всякое естество в себе победил”, для которого характерно “умственное окаменение”. Это “со всех сторон, наглухо закупоренное существо”, которому чужды любые “естественные проявления человеческой природы” и которое действует “с регулярностью самого отчетливого механизма”. Если в Брудастом было лишь нечто от вещи (органчик вместо мозга), то Угрюм-Бурчеев – целиком представляет собой некий бездушный автомат, стремящийся все живое вокруг уничтожить, землю превратить в пустыню, а людей – в обезличенные тени, способные лишь молча маршировать и исчезать в каком-то фантастическом провале. Вот почему Угрюм-Бурчеев – фигура не только комическая, но и страшная. “Он был ужасен” – эта фраза дважды повторяется в начале главы, посвященной всевластному идиоту. Обитателям города Глу-пова внешность и действия Угрюм-Бурчеева вселяли только одно чувство: “всеобщий панический страх”. Так в “Истории одного города” великий сатирик показал, что призраку государства служат главным образом люди ограниченные, и служение это приводит к тому, что они лишаются всяких индивидуальных черт и становятся если не бездушными рабами, то полными идиотами.

° ГДЗ
° Рефераты
° Сочинения
° Поиск работы

Сочинение: Сатирическая хроника русской жизни

Тема самовластия, как и тема собственности, постоянно была в центре внимания Щедрина-писателя. И если служение призраку собственности нашло свое выражение в романе “Господа Головлевы”, особенно в образе Иудушки, то служение призраку государства обрело аналогичное, классическое воплощение в “Истории одного города”, где писатель нарисовал целую галерею самовластных правителей, которую завершает зловеще монументальная фигура Угрюм-Бурчеева.

“История одного города” — история угнетения народа и решительное осуждение безропотного смирения, которое и сделало возможным существование насквозь прогнившего реакционного строя. “История одного города” написана от имени глуповских летописцев, запечатлевших важнейшие деяния глуповских градоначальников с 1731 по 1825 год.

Сам автор объявляет себя издателем найденной им в глуповском городском архиве объемистой тетради, поясняя и комментируя которую, становится в позу мнимого простодушия, что позволило ему выразить самые смелые мысли под видом наивных рассуждений недалекого провинциального хивариуса.

Хронологические рамки повествования достаточно условны. Сам автор вольно обращается с ними. Он то высмеивает монархическую легенду о призвании варягов, тем самым относя действие повествования к далеким временам основания Русского государства, то переносится к современным ему событиям. В “Описи градоначальников, в разное время в город Глупов от российского правительства поставленных” подчеркнуты такие свойства этих градоначальников, которые роднят их с реальными фигурами.

Шаржированные, доведенные до гротеска образы щедринских администраторов воплощали черты современных автору исторических лиц. О статском советнике Грустилове, например, сказано: “Друг Карамзина. Отличался нежностью и чувствительностью сердца, любил пить чай в городской роще, и не мог без слез видеть, как токуют тетерева. Оставил после себя несколько сочинений идиллического содержания и умер от меланхолии в 1825 году”. Эта биографическая справка завершена кратким замечанием: “Дань с откупа возвысил до пяти тысяч рублей в год”.

Можно говорить об императоре Александре I как историческом прототипе Грустилова. Но Грустилов в такой же мере злая насмешка над правлением Александра II. Ограниченность и тупоумие начальства разливается в “Истории одного города” таким широким потоком, что на этом фоне выглядит достоверно совершенно фантастический гротеск, когда градоначальником впопыхах был назначен Дементий Варламович Брудастый, в черепную коробку которого был вмонтирован несложный механизм, способный выкрикивать два слова: “не потерплю” и “разорю”. Однако это примитивное устройство не помешало органчику исправно исполнять главную обязанность: “привести в порядок недоимки, запущенные его предшественником”.

Изобразив все стадии глуповского распутства, Щедрин показывает, как аппарат самодержавной власти все более тупеет и разлагается. И как результат — вырождается в некое чудовище, сосредоточившее остатки своих сил, чтобы погубить народ. Последний правитель, Угрюм-Бурчеев, “принадлежал к числу самых фантастических нивеляторов. Начертавши прямую линию, он замыслил втиснуть в нее весь видимый и невидимый мир, и при этом с таким непременным расчетом, чтобы нельзя было повернуться ни взад, ни вперед, ни направо”. Весь мир представлялся ему образцовой казармой. Чтобы достичь такого образца, он задумал не только остановить ход истории, но повернуть его назад. Угрюм-Бурчеев — это монументальный гротескно-сатирический образ, представляющий собой сочетание самых отвратительных, враждебных человеку качеств. Это человекоподобный истукан “с каким-то деревянным лицом”, который “всякое естество в себе победил”, для которого характерно “умственное окаменение”. Это “со всех сторон, наглухо закупоренное существо”, которому чужды любые “естественные проявления человеческой природы” и которое действует “с регулярностью самого отчетливого механизма”. Если в Брудастом было лишь нечто от вещи (органчик вместо мозга), то Угрюм-Бурчеев — целиком представляет собой некий бездушный автомат, стремящийся все живое вокруг уничтожить, землю превратить в пустыню, а людей — в обезличенные тени, способные лишь молча маршировать и исчезать в каком-то фантастическом провале. Вот почему Угрюм-Бурчеев — фигура не только комическая, но и страшная. “Он был ужасен” — эта фраза дважды повторяется в начале главы, посвященной всевластному идиоту.

Обитателям города Глу-пова внешность и действия Угрюм-Бурчеева вселяли только одно чувство: “всеобщий панический страх”. Так в “Истории одного города” великий сатирик показал, что призраку государства служат главным образом люди ограниченные, и служение это приводит к тому, что они лишаются всяких индивидуальных черт и становятся если не бездушными рабами, то полными идиотами.

Ссылка на основную публикацию
×
×
Название: Сатирическая хроника русской жизни
Раздел: Сочинения по литературе и русскому языку
Тип: сочинение Добавлен 13:02:29 03 февраля 2005 Похожие работы
Просмотров: 115 Комментариев: 14 Оценило: 4 человек Средний балл: 5 Оценка: неизвестно Скачать