Единство миров в творчестве Р. М. Рильке: сочинение

Библиотека школьника

Единство миров в творчестве Р М Рильке

Рильке-Рильке-Рильке
Годовой галькой на губах перекатывается звучную фамилию известного австрийского поэта Его называл пророком прошлого, он завоевавшего себе славу Орфея XX века Дальний мифический Орфей Был понятен Риль ьк ке, и мы, люди XXI века, близко к сердцу принимаем боль и радость мифических персонажей, потому что это – самая вечностьт.
\ “На севере в гористое Фракии жил когда-то знаменитый певец Орфей пел он так, что очаровывал даже диких зверей, а деревья и скалы подступалы ближе послушать то пение \”, – так об Орфее говорит д древн негреческих мы.
Орфей потеряла свою любимую жену Эвридику Горе, Был безграничным, болью звучали струны кифары, и песня звучала, как плач Даже мрачный Харон, Который перевозили в Аиду царства только тени умерших их, бы ыл поражен пением Орфея и согласился его перевезтит.
Аид с женой Персефоной тоже ни были тронуты невыразимым горем певца и согласились отпустилы Эвридику из царства мертвых Она благодаря Орфею могла бы, как никто и никогда, переступит границу двух миров, эт вернуться из мертвого мира к миру живого.
Орфей, получил любимую, Был рад бежать стремглав, но Эвридика едва поспевала за ним вместе с Гермесом:

Чувство в нем якобы двоились
так мчался зрение, будто пес, вперед
возвращался останавливался и ждал
Ему казалось иногда, что он
слышу шаги каждого из двух вторых
Которые за ним подъемом вверх шли
Однако это только шаг звучали

НЕ смело обращаться Орфей, терялся в догадках – идет за ним Эвридика, может потерялась где-то в Этой трудной дороге А ведь вот появился свет – скоро выход из царства мертвых Орфей боится, что Эвридика а а отстала, потерялась, Совсем не слышит позади себя ничего и – оглядываетсяс.
По его спиной, рядом, совсем близко стоит Эвридика, но тень ее начинает удаляться и исчезает в темноте
\ “Неуверенный, и нежная, и терпеливая \” Эвридика вобрала в себя \ “смерть большую, такую? Новую, не понять ее \”, она так и не смогла пробудиться от мертвого сна – «она в себя все скопившуюся ым на аповнена вверх.
бросился за ней Орфей, но его руки хватали только пустоту Нигде фотоаппарата любимой, теперь он убил ее сам!
Но в стихотворении \ “Орфей, Эвридика, Гермес \”, Который создал Рильке, образ певца Орфея, кажется, не выступает на передний план, поэт всматривается в Эвридику – возможно, эта девушка из мифа являетс ся для него идеалом жен нки, является целым Вселенной.
Эвридика становится рядом бога Гермеса ей позволено стать рядом бога, а не за ним или перед ним, то, может, это означает, что для Рильке женщина приравнивается к самому Богу!? а что когда-то ее воспел в Своих песнях Орфей, она \ “не собственность ни мужчины \”, – \ “она уже корень \”, \ “пробу-яла ливень \” Женщина – как сама земля, как символ же если Этот владелец – Орфейе.
Рильке – поэт-философ, и для него женщина – это святое, как Бог
Беатриче для Данте, Лаура для Петрарки – это любовь буз любого присвоения
Такая идея заложена в поэта и в цикле его стихов \ “Сонеты для Орфея \” Здесь утверждается единство двух миров – видимого и невидимого, а Орфей является тем, кто переводить из одного мира в другой Орфей й – это сп пол, это высокое искусство, это сама стихия жизненнот.
Орфей – это поэт, Который своим пением возбуждает людей Орфей превращает хаос в космос, создает прекрасное и это прекрасное дарит людям радость и надежду на жизнь, пробуждает оптимизм и веру

Строй песен ты укротил розгукану становлюсь
Похоть разорения одолело строитель твое пение

Мне кажется, Райнер Мария Рильке своим поэтическим даром покорила, как Орфей, весь мир
В глубине души я рад, что я – тоже песчинки мироздания, которая объединяет все на земле, частица то страны, которая когда-то очаровала Рильке, дала вдохновение творчества – я рад, что эта страна – В Украины Аи.
Рильке верил в то, что в нашей стране есть большое будущее Киев, Киево-Печерская лавра, Шевченковские места, Полтавской поле боя, Кобзарь произвел на Рильке огромное впечатление и он, окрыленный ист торической монументальностью нашей истории, создал шедевры поэтического искусств.
Я верю Рильке!

«Единство миров в творчестве Р. М. Рильке»

Австрийский поэт, который создал непревзойденные образцы европейской модерновой прозы. Для его поэзии являются характерными мотивы философского осмысления жизни, мистическое ощущение мира. По концепции поэта, художник должен стать Орфеем, чтобы указать человеку правильный жизненный путь, вывести его из темного мрака к свету. Начало творчества связано с путешествиями в Россию и Украину, которые оказали на него незабываемое впечатление, итогом раннего периода постоянный сборник «Часослов» (1902). «Парижский» период жизни представлен в сборнике «Новые стихи» (1908) – на это время поэт работает вместе с известным скульптором Роденом, осмысливает вечность жизни через пластичность вещей, создает «стихи-предметы». За три года до смерти поэт завершает поэтические циклы «Дуинянские элегии», «Сонеты к Орфею».

В творческом заделе Рильке есть прозаические произведения, монографии. Годовой галькой на губах перекатывается звучная фамилия известного австрийского поэта. Его называли пророком прошлого, он завоевал себе славу Орфея XX столетия. Далекий мифический Орфей был понятным Рильке, и мы, люди XXI столетия, близко к сердцу берем боль и радость мифических персонажей, так как это – сама вечность.

«На севере в гористой Фракии жил когда-то знаменитый певец Орфей. Пел он так, что зачаровывал даже диких зверей, а деревья и скалы подступали ближе, чтобы послушать то пение», – так об Орфее говорит древнегреческий миф. Орфей потерял свою любимую жену Эвридику. Горе его было безграничным, болью звенели струны кифары, и песня звучала, как плач. Даже пасмурный Харон, который перевозил в Аидово царства только тени умерших, был поражен пением Орфея и согласился его перевезти. Аид с женой Персефоной тоже были растроганы невыразимым горем певца и согласились отпустить Эвридику из царства мертвых. Она благодаря Орфею могла бы, как никто и никогда, переступить границу двух миров, возвратиться из мертвого мира в мир живой. Орфей, получив любимую, был рад бежать изо всех сил, но Эвридика едва успевала за ним вместе с Гермесом:

* Чувство в нем будто двоились,
* так как мчалось зрение, будто пес, вперед,
* возвращался, останавливался, и ждал…

Ему казалось иногда, что он чувствует шаги каждого из тех двух, что за ним подъемом вверх шли. Тем не менее, это только шаг его звучал… Не смел оборачиваться Орфей, терялся в догадках – идет ли за ним Эвридика, или может потерялась где-то в этой трудной дороге. Но вот уже появился свет – скоро выход из царства мертвых. Орфей боится, что Эвридика отсталась, потерялась, совсем не слышит сзади себя ничего и – озирается. За его спиной, рядом, совсем близко стоит Эвридика, но тень ее начинает отдаляться и исчезает во тьме. «Неуверенная, и нежная, и терпеливая» Эвридика вобрала в себя «смерть великую, такую новую, что не постичь ее», она так и не смогла пробудиться от мертвого сна – «она в себе вся сжалась, смертью наполненная по венцы».

* Бросился за ней Орфей, но его руки хватали только пустоту

* Нигде нет любимой, теперь он убил ее сам!
* Горе Орфея безгранично…

Но в стихе «Орфей, Эвридика, Гермес», который создал Рильке, образ певца Орфея, кажется, не выступает на передний план, поэт вглядывается в Эвридику – возможно, эта девушка из мифа является для него идеалом женщины, является целой Вселенной.

Эвридика идет возле бога Гермеса. Ей разрешено стоять возле бога, а не за ним или перед ним, может, это означает, что для Рильке женщина приравнивается к самому Богу!? Она «была, словно под вечер юный цветок», она уже не помнит, что когда-то ее воспел в своих песнях Орфей, она «не собственность ни одного мужчины», – «она уже корень», «ливень». Женщина – как сама земля, как символ жизни, как вечность, которая не может иметь владельца, даже если этот владелец – Орфей.

Рильке – поэт-философ, и для него женщина – это святое, как Бог. Беатриче для Данте, Лаура для Петрарки – это любовь без любого присвоения.

Такая идея заложена у поэта и в цикле его стихов «Сонеты для Орфея». Здесь утверждается единство двух миров – видимого и невидимого, а Орфей является тем, кто переводит с одного мира к другому. Орфей – это пение, это высокое искусство, это сама стихия жизни. Орфей – это поэт, который своим пением возбуждает людей. Орфей превращает хаос в космос, создает прекрасное и это прекрасное дарит людям радость и надежду на жизнь, пробуждает оптимизм и веру. Мне кажется, Райнер Мария Рильке своим поэтическим даром покорил, как и Орфея, так весь мир.

В глубине души я рад за то, что я – тоже песчинка вселенной, которая объединяет все на земле, частичка той страны, которая когда-то пленила Рильке, дала вдохновение творчеству – я рад за то, что эта страна – Украина. Рильке верил в то, что в нашей стране есть великое будущее. Киев, Киево-Печерская лавра, Шевченковские места, Полтавское поле боя, Кобзарь оказали на Рильке огромное впечатление и он, окрыленный исторической монументальностью нашей истории, создал шедевры поэтического искусства.

Я верю Рильке! Есть такая уверенность, что должен быть Орфей и на нашей земле, что он разбудит наше «царство мертвых», что мы проснемся и запоем все вместе счастливую песню о радостной жизни не только Украины, не Америки или Австрии, а всей земли, так как все мы – ее дети.

Традиция романтической мифологизации в «Новых стихотворениях» Р. М. Рильке Текст научной статьи по специальности « Языкознание и литературоведение»

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Лилеев Ю. С.

Рассматривается специфика «Новых стихотворений» Р. М. Рильке в контексте мифологических построений немецкого романтизма . Выдвигается положение о том, что мифологизация есть выражение сакрального в поэтическом слове. Представленная в поэтическом образе «вещи» (Ding) эпифания достигается прежде всего через особенности художественного изображения, что дает право говорить о связи самой «материи» поэзии с высшим началом и о ее «внутренней мифологичности».

Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Лилеев Ю. С.

The article analyses the peculiarities of Rainer Maria Rilke ‘s “New Poems” in the context of mythological constructions of German Romanticism . The author formulates the hypothesis of mythologisation as the expression of the sacred in poetry. The epiphany of the image of the Thing (das Ding) is reached by means of artistic representations, which allows stating the connection between the ‘matter’ of poetry and its higher source, as well as its inner mythological quality.

Текст научной работы на тему «Традиция романтической мифологизации в «Новых стихотворениях» Р. М. Рильке»

Мифологизация в «Новых стихотворениях» Р. М. Рильке УДК 821.112.2

ТРАДИЦИЯ РОМАНТИЧЕСКОЙ МИФОЛОГИЗАЦИИ

В «НОВЫХ СТИХОТВОРЕНИЯХ» Р. М. РИЛЬКЕ

Рассматривается специфика «Новых стихотворений» Р. М. Рильке в контексте мифологических построений немецкого романтизма. Выдвигается положение о том, что мифологизация есть выражение сакрального в поэтическом слове. Представленная в поэтическом образе «вещи»

(Ding) эпифания достигается прежде всего через особенности художественного изображения, что дает право говорить о связи самой «материи» поэзии с высшим началом и о ее «внутренней мифологичности».

Читайте также:  Почему Живи и помни?: сочинение

The article analyses the peculiarities of Rainer Maria Rilke’s “New Poems” in the context of mythological constructions of German Romanticism.

The author formulates the hypothesis of mythologisation as the expression of the sacred in poetry. The epiphany of the image of the Thing (das Ding) is reached by means of artistic representations, which allows stating the connection between the ‘matter’ of poetry and its higher source, as well as its inner mythological quality.

Ключевые слова: Рильке, романтизм, мифологизация, эстетика, поэтика.

Keywords: Rilke, romanticism, mythologisation, aesthetics, poetics.

Романтическая мысль о мифологии как новой эстетической основе художественного творчества впервые была оформлена в положениях Ф. Шлегеля и Новалиса, который реализовал мифопоэтический принцип в своих произведениях. Усвоение и преломление этого принципа мы находим в творческом методе Рильке.

В обращении к мифологии романтики видели способ художественного изображения, позволяющий выразить то, что «облечь в слова невозможно» [1, с. 30]. Ф. Шлегель в своей «Речи о мифологии» утверждал: «Мифология и поэзия — единые явления и не могут быть разделены» [2, с. 62 — 65]. Высказывания такого рода позволяют современным германистам делать вывод, что мифологизация в пору романтизма есть не что иное, как своеобразный вариант идеи секуляризации, характерной для всей литературы Нового времени, — замены религиозных ценностей сугубо мирскими и индивидуальными [3]. Однако такая трактовка метафоры божественного не раскрывает всего смысла романтической мифологизации.

В завершающей части третьего из «Гимнов к ночи» женский образ осуществляет соединение лирического героя с вечностью: «Облаком праха клубился холм — сквозь облако виделся мне просветленный лик любимой. В очах у нее опочила вечность — . с нею меня сочетали, сияя, нерасторжимые узы слез. И с тех пор я храню неизменную вечную веру в небо Ночи, где светит возлюбленная» [4, с. 147]. Во всех «Гимнах» тема любви неразрывно связана с темой Христа; иногда словом «возлюбленный» бывает назван и сам Христос. Это стало прямой

Вестник Российского государственного университета им. И. Канта. 2009. Вып. 8. С. 69 — 73.

иллюстрацией концепции, сформулированной Новалисом в одном из «Фрагментов о поэзии»:

Мир должен быть романтизирован. Только так можно вернуть ему изначальный смысл. Для возвышенного, неизвестного, мистического, бесконечного применима обратная операция — оно логарифмируется через это сопряжение, превращается в расхожее. Попеременное возвышение и снижение1 [5, S. 203].

Фихтеанское «Я» и «не-Я», которые обозначены здесь как “das niedre Selbst” и “das bessere Selbst”, посредством романтизации становятся единым целым. Показательно, что у Новалиса сказано: “wieder finden”, что переводимо как: «вновь найти» или «вернуть»; таким образом, речь идет о возвращении некой утерянной духовности, но уже на ином уровне.

Целью «попеременного возвышения и снижения», взаимопроникновения противоположностей является раскрытие их общего начала. Следовательно, романтизацию нельзя рассматривать как секуляризирующее «снижение» — в данном случае образа Христа, тем более что фигура земной возлюбленной сакрализована возвышением до статуса «посредника», ведущего к Богу. В конечном итоге романтическое «преобразование» есть некий переход в сакральное, трансцендентное пространство, который возможен только в творчестве.

Поэтому вполне справедливо определение мифологизации романтиков как «легитимации через рассказ: в мифе мир явлений связывается с миром богов и божественного и тем самым утверждается и заверяется в своем бытии» [6, S. 7]. В способности передавать трансцендентную основу обычных вещей и состоит некая внутренняя мифологичность поэзии.

Мысль о единстве религиозного и творческого звучит в элегии Гельдерлина «Хлеб и вино», где автор задается вопросом о смысле искусства в «богооставленное» время: «К чему скудному веку певцы?» [7, с. 135]. Здесь же дается и ответ: «Но подобны они. жрецам Винобога, / Что из края в край странствуют в темной ночи». Образ поэта, его предназначение напрямую оказываются связаны с Дионисом, единственным, кто «след богов отлетевших / Роду безбожному вновь въяве увидеть дает».

М. Хайдеггер в хрестоматийной статье «Петь — для чего?» определяет «скудное время» как момент «зияния бога» [8, с. 181]. М. Бланшо назовет такое состояние человечества «местом двойного поворота», под которым понимается «измена» как богов, так и людей — «их двойного и обоюдного порыва разойтись, открывающего зияние, пустоту, которая отныне и будет основополагающим отношением между двумя мирами» [9, с. 279]. Однако Гельдерлин сознательно подчеркивает, что Дионис «остается», а с ним остаются и его «священные жрецы», в задачу которых входит донести «след богов отлетевших». Значит, пустота может считаться «основополагающей» лишь в том смысле, что в ней

1 Перевод цитат, кроме стихотворных, наш. — Ю.Л.

происходит новое «богоявление» — новый приход сакрального, который совершается в самой поэзии.

Хайдеггер пишет, что «во время мировой ночи поэт сказывает Священное» [8, с. 184]. Но поэт не просто «сказывает» священное, а «заменяет» его своей песней, в «пространстве» которой лишь и сохраняется сакральное начало. Именно поэтому «в скудное время певцам приходится каждый раз заново творить сущность поэтического творчества». Бланшо замечает, что поэту в этой ситуации «уже не нужно стоять между богами и людьми как посреднику» [9, c. 279], так как поэтическое способно стать неким «заменителем» божественного на время отсутствия богов. По Гельдерлину, боги «еще явятся в избранный час», до тех же пор всю ответственность за мир несет поэзия, и в этом смысле она сама оказывается воплощением мифологического.

Мифологичность поэзии как таковой, то есть ее сакральная роль, раскрывается в лирических циклах Рильке «Новые стихотворения» (1907) и «Новых стихотворений вторая часть» (1908). В них проявляется творческий принцип, называемый исследователями «стихотворение о вещах» (Dinggedicht), цель которого — показать вещь не просто как предмет, но как некое связующее звено, «нечто между Богом и человеком» [10, S. 501]. Автор «Новых стихотворений» ставит целью «рассказать» о незримой связи вещественного и духовного. Его поэтическая мифологизация состоит в художественной особенности, утвержденной романтиками, — в выделении сакральной составляющей конкретных окружающих предметов. Связь с реальным объектом становится минимальной [11, S. 175], в то же время поэтизированная вещь (Kunst-Ding) приобретает большую значимость и четкость, чем в реальности. Однако такая «определенность» достигается уже на особом уровне: поэт мыслит ее, ссылаясь на художественный метод Родена: «писать вовнутрь вещей, а не прочь от них» [12, S. 250].

Отличительной чертой «Новых стихотворений» является представленная в поэтическом образе вещи эпифания, что надо понимать не как богоявление в традиционном каноническом смысле, а как уже указанное «превышение», творческое преображение реальности. Здесь у Рильке, при всем очевидном сходстве с романтическим «попеременным возвышением и снижением», отношение к «вещи» оказывается несколько иным: она также является отправной точкой в этом возвышении. Если романтизм, по крайней мере на своем начальном этапе, видел в поэтическом творчестве «перевод с языка ангелов на язык человека» и пытался высказать «невыразимое», то Рильке в «Новых стихотворениях» уже намечает собственную позицию, которая будет прямо сформулирована позднее в «Дуинских элегиях»: „Preise dem Engel die Welt, nicht die unsagliche. / zeig / ihm das Einfache. / Sag ihm die Din-ge” [13, S. 663]. Это означает, что и человеческое («вещь») должно быть высказано перед ангелом.

В «Новых стихотворениях» вещь, как правило, поэтизируется, приобретает одухотворенность, что всегда выражается посредством какой-то детали. В стихотворении «Голубая гортензия» изображение почти увядшего цветка, сочетающее голубизну и цвет поблекших зеленых ли-

стьев, сопровождается сравнением — с «детским фартуком» или чем-то «не ношенным» (Nichtmehrgetragenes), выражающим бытовую сущность предмета. Однако в последней строфе происходит преображение: «Но вот голубизною обновлений / Соцветий жизнь опять воскрешена, / И синь сияет пред листвой зеленой» [15, c. 62].

Стихотворение «Слепнущая» может служить едва ли не самым ярким примером попытки «показать вещь ангелам» — воспроизвести переход вещественного, материального в иное, духовное пространство. Вначале сознательно подчеркивается «обычность» фигуры слепой девушки: «Она, как все, сидела за столом» [Там же, с. 58]. Но постепенно открывается даже не то, что она не способна видеть, а то, что слепота придает ей совершенно особое «зрение»: “Auf ihren hellen Augen die sich freuten / War Licht von aufien wie auf einem Teich. / Sie folgte lang-sam und sie brauchte lang / Als ware etwas noch nicht uberstiegen; / Und doch: als ob, nach einem Ubergang, / Sie nicht mehr gehen wurde, sondern fliegen” [14, S. 478]. Ключевой момент изображения — свет, падающий на «светлые глаза» слепой, образ, подчеркивающий ее внутреннее просветление. В конце стихотворения это «превышение» реальности, «переход» ее в духовное подчеркнуты словом “Ubergang”.

Принцип мифологизации приобретает у Рильке окончательное выражение в образе растерзанного Орфея «Сонетов» — божественного певца, который продолжает жить; здесь есть и явное сходство с представлением Гёльдерлина о поэзии, в которой «растворено» священное (элегия «Хлеб и вино»). И если под созданием мифа в художественном тексте понимать утверждение его связи с неким высшим духовным началом, то никак нельзя считать это свидетельством некого «секуляризирующего» процесса. Как и в творчестве ранних романтиков, в поэзии Рильке «новая мифология» является попыткой выразить близость к сакральному, пусть и не соотносимому с религиозным поиском в каноническом смысле. Только у романтиков принцип мифологизации был прежде всего средством превратить поэзию в единственное «пространство», где на время «удаленности богов» от человечества заключено божественное. Художественный метод Рильке в «Новых стихотворениях» представляет связь самой «материи» поэзии с высшим началом.

1. Вакенродер В. Г. Фантазии об искусстве. М., 1977.

2. Шлегель Ф. Речь о мифологии / /Литературные манифесты западноевропейских романтиков. М., 1980.

3. Asthetik. Religion. Sakularisierung. Bd 1: Von der Renaissance zur Romantik / hrsg. Vietta S., Uerlings H. Munchen, 2008.

4. Новалис. Генрих фон Офтердинген. М., 2003.

5. Novalis. Schriften. Die Werke Friedrich von Hardenbergs. Stuttgart, 1960 — 1988. Bd. 3.

6. Vietta S., Uerlings H. Moderne und Mythos. Munchen, 2006.

7. Гёльдерлин Ф. Сочинения. М., 1969.

8. Хайдеггер М. Петь — для чего? М., 2003.

9. Бланшо М. Пространство литературы. М., 2002.

10. Rilke R. M. Werke. Kommentierte Ausgabe. Frankfurt a/M, 1996. Bd. 4.

11. Ftilleborn U. Rilke 1906 bis 1910. Ein Durchbruch zur Moderne / / Rilke heute. Frankfurt a/M, 1997.

12. Rilke R. M., Rodin A. Der Briefwechsel und andere Dokumente zu Rilkes Begegnung mit Rodin. Frankfurt a/M, 2001.

13. Rilke R. M. Die Gedichte. Frankfurt a/M, 2004.

14. Ftilleborn U. Deutungsaspekte // Rilke R. M. Werke. Kommentierte Ausgabe in vier Banden. Frankfurt a/M, 1996. Bd. 1.

15. Рильке Р. М. Новые стихотворения. Новых стихотворений вторая часть. М., 1977.

Образ России в произведениях Р. М. Рильке

Рубрика: Филология, лингвистика

Дата публикации: 26.07.2016 2016-07-26

Статья просмотрена: 244 раза

Библиографическое описание:

Токарева И. В. Образ России в произведениях Р. М. Рильке // Молодой ученый. — 2016. — №14. — С. 671-673. — URL https://moluch.ru/archive/118/32772/ (дата обращения: 21.03.2020).

Проблема восприятия одной национальной культурой достижений и ценностей иной культурной традиции всегда является актуальной. Как западная культура стала активным фактором отечественного литературного процесса, так и русская культура на протяжении последних ста лет является источником, питающим творчество многих европейских писателей, в ряду которых находится и Р. М. Рильке. Вопрос о «русских истоках» поэтической образности Р. М. Рильке является одним из основных в современном «рилькеведении». На примере данной статьи мы попытаемся проследить развитие духовных исканий поэта и выявить реалии русского православия в творчестве Р. М. Рильке.

Ключевые слова: православие, «русские истоки», образ бога, русское искусство

Немецкий поэт Райнер Mapия Рильке был одним из тех редчайших гениев, которые, вырастая из своего времени, вместе с тем стоят как бы вне времени, непосредственно укорененные в сверхвременных глубинах духа.

Читайте также:  Райнер Мария Рильке (1875-1926): сочинение

В завывании бурь ему слышится плач Бога «тихого», бесприютного, который не может, войти в «мир», «который, «как отверженный прокаженный, обходит города». «Ты — просящий и робкий», «дрожащий звук», еле слышный «в силе громких голосов». Ты никогда иначе не учил о себе, ибо Ты не окружен красотой и к Тебе не влечется богатство, Ты — простой. Ты — бородатый мужик во веки веков». И поэт воспевает истинную бедность, это «великое сияние изнутри», как подражание Богу. В образе темного, бородатого нищего в русском храме поэт видит лик Божий, и он чувствует, что Бог, который не находит себе покоя в шумном ходе времени, имеет приют в сердце мужика.

Именно к этому периоду творчества Р. М. Рильке относится ряд произведений — результат путешествий поэта по России: серия небольших рассказов «О господе боге и другое» (1900) и поэтический сборник «Часослов», состоящий из трех книг: «о монашеской жизни», «о паломничестве», «о бедности и смерти» (1905). В этих сочинениях, коротких, но содержательных, носящих философский характер, поэт демонстрирует необычайно глубокие знания о России, начиная с исторических фактов и заканчивая деталями быта и интерьера.

Так в цикле «О монашеской жизни» — первой части сборника «Часослов» – тема путешествия в Россию звучит в завуалированной форме. Эта книга в стихах — монолог монаха, беседующего с богом. В центре находится идея бога. Однако образ бога у Рильке своеобразен. Он пишет не о боге определённой религии, а о боге вообще, как о «символе иррационального бытия» [1, с. 294]. Несомненным является тот факт, что предметность данного произведения вызвана глубоким резонансом от увиденного в России, её религиозностью, величием российских храмов и чистым перезвоном её церквей.

«Просторы России, знакомство с русской литературой, с русскими художниками, своеобразие русской православной церкви — всё это открыло шлюзы для глубинной и мощной реки гения Рильке». [3, с. 5] Он увидел Россию православную, Россию терпеливую и смиренную, Россию паломников и богомольцев, которая, предстаёт перед нами во второй книге «Часослова» — «Книге о паломничестве»:

На богомолье. И всей толпою поднялись:

Поклоны бью брадатые мужчины,

И стягивают дети с плеч овчины,

И на реку спешат, полны кручины,

Молчальницы, чья родина — Тифлис.

По-мусульмански чтут они Христа,

По-христиански ожидая чуда;

Вода в ладони входит, как в сосуды,

И, чистая, вливается в уста. [7, с. 65]

Русские темы, столь существенные для «Часослова», играют заметную роль и в новой книге «Книге образов» (1902). Примером тому служит цикл стихотворений «Цари». Этот цикл сложился в 1899 году и был завершён в 1906 году в Париже. «Цари» интересны нам, с одной стороны, тем, что связаны с поиском подлинного лика России, с другой стороны, обращением к созданию художественного мира русских былин, что явилось своего рода их популяризацией в западной культуре. Необычайно выразительно и поэтично в этом цикле изображается Илья Муромец:

…Два странника призвали божье имя,

И, хворость одолевши, перед ними

Встал богатырь из Мурома, Илья.

…Но взрослый сын воспрянул, вышел в поле

И в борозду вогнал тяжёлый плуг.

Он вырывал деревья, что грознее

Бойцов стояли твёрдо сотни лет,

И тяжесть поднимал, смеясь над нею,

И корни извивались, точно змеи,

Впервые видящие свет. [8, с. 131].

Точкой наибольшего сближения Рильке с Россией являются восемь стихотворений, написанных по-русски. Темы этих стихотворений — Россия, одиночество, образ бога. В них идеал жизни и человека:

Родился бы я простым мужиком,

То жил бы с большим просторным лицом:

В моих чертах не доносил бы я,

Что думать трудно и чего нельзя сказать…

В этих строчках, несмотря на видимые ошибки в грамматике, некоторые языковые неточности средств выражения, чувствуется поэзия, отголоски русской душевности и теплоты, возымевшие влияние на Рильке в результате его поездок по России.

Известно намерение поэта посетить Россию в третий раз. В письме к Кларе Вестхоф 1900 году поэт сообщал о своём намерении следующее: «В январе 1901 года я снова уеду в Россию. Там для меня странным образом упрощаются все черты жизни, и всё становится яснее, там мне легче работать, улучшать, добавлять». [6, с. 305]. Однако третья поездка в Россию не состоялась в силу определённых обстоятельств.

Следует отметить, что особое место в творчестве Рильке занимает статья «Основные тенденции в современном русском искусстве» (1900), в которой, поэт подтверждает значимость русской литературы во всём мире, оригинальность и уникальность русского изобразительного искусства, пытается дать ответ на вопросы: каковы тенденции развития русского искусства, чем они вызваны. Рильке, изучая жизнь русского человека, совершает попытку понять суть происходящих явлений — основу возникающих тенденций. Он пишет: «Жизнь русского человека целиком протекает под знаком склоненного чела, под знаком глубоких раздумий, после которых любая красота становится ненужной, любой блеск — ложным. Он поднимает свой взгляд лишь для того, чтобы задержать его на человеческом лице, но в нём он не ищет гармонии и красоты. Он стремиться найти в нём собственные мысли, собственное страдание, собственную судьбу и те глухие дороги, по которым прошлись долгие бессонные ночи, оставив эти следы. Русский человек в упор рассматривает своего ближнего; он видит его и переживает и страдает вместе с ним, как будто перед ним его собственное лицо в час несчастья». [6, с. 311].

Погружение в изучение русского искусства у Рильке произошло настолько глубоко, что поэт может детально описать отличия русской иконы от итальянской иконы алтарного образца. Русская икона, как считает Рильке: «…является церковным атрибутом, как золотой сосуд или древняя молитва. Её форма традиционна. Столетия внесли в неё лишь самые незначительные изменения». [6, с. 315]. Однако он отрицает тот факт, что будто бы этот вид живописи не развивался, ведь русская церковь всегда жила своей жизнью. «Она живёт бесконечно тихой, бесконечно медленной жизнью, родственной внутренней жизни самого народа, душа которого наливается силой не как цветок — одногодок, а как деревья, чей рост замечаешь лишь тогда, когда расстаёшься с ними ребёнком, а возвращаешься стариком». [6, с. 315] И это является бесспорным фактом современности — проявление восторга и необыкновенного интереса к русским иконам со стороны ценителей мировых культурных памятников.

Описывая развитие русского искусства, Раймонд не забывает сказать несколько слов о древних промыслах, которые и поныне живут в русском народе — художественной вышивке на полотенцах и одежде, росписи деревянных и пр. изделий. Народное творчество в русском искусстве вызывает необыкновенный восторг автора. Поэт приходит к выводу о том, что русская душа пытается выйти к искусству: к большому искусству, этому пониманию способствуют личные контакты Рильке с представителями русской интеллигенции, среди которых: А. Н. Бенуа, В. В. Голубев, С. В. Дягилев, и заочное знакомство с М. Цветаевой и Б. Пастернаком, которое произошло в 1926 году, когда началось эпистолярное общение с молодыми русскими поэтами. Поэзия как высшее духовное начало, проявляющееся во времени через его «носителей» — поэтов, становится одной из главных тем в этой переписке. Все трое пишут об изначальном, что способно возрождаться в поэтах «через времена». Узнав от Л. О. Пастернака, что Рильке помнит о нём и следит за его литературными успехами, Б. Пастернак отправил ему большое письмо по-немецки. Пастернак пишет Рильке о поэте, «который вечно составляет содержание поэзии и в разные времена, именуется по-разному». [8, с. 54] В свою очередь Р. М. Рильке ответил Б. Пастернаку следующим коротким письмом: «Вы дали мне увидеть и почувствовать всё то, что Вы так чудесно приумножили в себе самом. В том, что Вы способны отвести мне столь значительное место в Вашем духовном мире. Сказывается величие вашего щедрого сердца. Да снизойдёт всяческое благословение на вашу жизнь.» [8, с. 106] Из этого же письма мы узнаём о том, что Б. Пастернак заочно познакомил Р. Рильке с М. Цветаевой. Подхватывая эту тему, Раймонд Мария Рильке ответил М. Цветаевой известным лирическим четверостишием на форзаце «Дуинских элегий»:

«Касаемся друг друга. Чем? Крылами.

Издалека своё ведём родство.

Поэт один. И тот, кто нёс его,

Встречается с несущим временами…» [8, с. 83].

В приведённых строках — образ всадника, символизирующий двуединство поэзии и природы. М. Цветаева откликается на эти строчки признанием: «Вы — явление природы, Вы — воплощённая пятая стихия: сама поэзия, или Вы — то, из чего рождается поэзия и что больше её самой — Вас». [8, с. 84]

Впоследствии Р. М. Рильке посвятил два стихотворения М. Цветаевой. Первое — «Элегия»:

«О, утраты вселенной, Марина, звёздная россыпь!

Мы не умножим её, куда мы не кинься к любому

В руки созвездью, а в общем- то, всё сочтено…» [5, с. 412].

Приведённый отрывок «Элегии» к М. Цветаевой, как и письмо к Б. Пастернаку подтверждают оживлённую переписку поэтов друг с другом и постоянный, взаимный, творческий интерес.

Смерть Р. М. Рильке глубоко потрясла русских поэтов. М. Цветаева написала реквием в стихах «Новогоднее», позже перевела несколько писем Р. М. Рильке, сопроводив их необходимым комментарием. В «посмертном» письме она сообщала: «…Не хочу перечитывать твоих писем, а то я захочу к тебе — захочу туда, — а я не смею хотеть, — ты ведь знаешь, что связано с этим «хотеть»…», и далее: «не сметь грустить! Сегодня в полночь я чокнусь с Тобой. (Ты ведь знаешь мой удар: совсем тихий!) Любимый, сделай так, чтобы я часто видела тебя во сне — нет, неверно: живи в моём сне. Теперь ты вправе желать и делать… С Новым годом и прекрасным небесным пейзажем!» [8, с. 222] Двое — Б. Пастернак и М. Цветаева в жизни были лишь бегло знакомы. Р. М. Рильке, с чьей смертью прервалась эта переписка, никогда не встречался со своими младшими корреспондентами. Однако это не помешало их удивительным письмам быть высочайшим образцом лирического порыва, преодолевающего пространство и границы и, как луч света, освещающего их гениальную художественную одарённость, открытость и стремление друг к другу.

Таким образом, путешествия по России, изучение её культуры и обычаев, знакомство с русскими художниками и поэтами позволили Рильке создать «свою» Россию, которая предстала перед ним страной с огромным потенциалом: с народом — художником, народом- созерцателем и великим будущим; где он, как ему казалось, нашёл то, чего ему не доставало на Западе. Среди народа, ставшего ему родным и близким, он сполна ощутил своё призвание — поверил в свою поэтическую миссию, осознал в себе качества, которые считал необходимыми предпосылками творческого состояния: набожность, терпеливость, смирение.

  1. Азадовский К., Чертков Л. Русские встречи Рильке // Р. М. Рильке. Ворпсведе. Огюст Роден. Письма. Стихи. М., 1994.
  2. Пастернак Л. О. Встречи с Р. М. Рильке// Р. М. Рильке. Ворпсведе. Огюст Роден. Письма. Стихи. М., 1994.
  3. Пиккель М. В. Предисловие переводчика // Рильке Р. М. Часослов. Архангельск, 1995.
  4. Rilke R. M. Lou Andreas-Salome. Briefwechsel. Fr. am Main, 1993.
  5. Р. М. Рильке. Книга Образов. СПб., 1999.
  6. Р. М.Рильке. Ворпсведе. Огюст Роден. Письма. Стихи. М., 1994.
  7. Р. М. Рильке. Часослов. М., 2000.
  8. Рильке Р. М. Дыхание лирики. Переписка с М. Цветаевой и Б. Пастернаком. М., 2000.

Мировая художественная культура. XX век. Литература
«Трагическая музыка» творчества Р. – М. Рильке

«Трагическая музыка» творчества Р. – М. Рильке

Преданность поэзии

Гений Рильке, поэта, «вслушивавшегося в язык звезд» (А. В. Карельский), признанного, наряду с И. В. Гёте, одним из лучших немецких поэтов, одинок. Его восприятие жизни, глубоко затронутое мыслью о смерти, было невероятно трагичным. Творчество Рильке представляет собой поразительное свидетельство абсолютной преданности поэзии. Внешне жизнь великого австрийского поэта вряд ли можно назвать трагичной: он знал успех, пережил счастье дружбы и взаимной страстной любви. Но тем отчетливее в его произведениях звучит уязвленность общим неблагополучием жизни XX в.

Читайте также:  Райнер Мария Рильке (1875-1926): сочинение

Райнер Мария Рильке (1875-1926) родился 4 декабря 1875 г. в Праге, в семье австрийского чиновника. Детство и юность он провел в Праге, затем жил в Мюнхене, Берлине (в университетах этих городов он изучал историю искусства, философию, литературу), Париже, Швейцарии. Будущий поэт с детства был захвачен мечтой о причастности к высокородным средневековым рыцарям фон Рюликен. Он создает романтическую новеллу «Песнь о любви и смерти корнета Кристофа Рильке», рассказ о юном бароне, мчащемся по полям войны XVII в. Начало литературной деятельности Рильке («Жизнь и песни» (1894), «Венчанный снами» (1897), «Канун рождества» (1898) и др.) было достаточно успешным. В своих стихах он развивал темы, характерные для декадентской поэзии. Но в целом ранняя лирика Рильке – «это еще не Рильке» (А. В. Карельский).

«Настоящий» Рильке родился в результате потрясения от путешествий по России (весной 1899 г. и летом 1900 г.), встреч с Л. Н. Толстым, Л. О. Пастернаком и другими выдающимися деятелями русской культуры, глубокого чувства к уроженке Санкт-Петербурга Лу Андреас Саломе (Луиза Густавовна Миллер), ставшей «русской музой» поэта. Россию поэт называл своей духовной родиной, изучал русский язык, переводил русских поэтов, сам пробовал писать по-русски. В русской культуре Рильке безошибочно почувствовал присущие ей стремление к единению людей, бытийную серьезность, восприятие роли художника как особой пророческой миссии. Символом этого для поэта стал прежде всего Лев Николаевич Толстой.

В XX в. поэт вступил духовно преображенным. Более явной становится гуманистическая направленность его творчества. Под влиянием этих настроений был создан поэтический сборник «Часослов», вышедший отдельной книгой в 1905 г. В его третьей части – «Книге нищеты и смерти» – сострадание к униженным и обездоленным выражено с необыкновенной обостренностью, каким-то чисто русским сгущением боли. «Русский опыт» поэта выразился и в осознании собственного дара как служения, «не терпящего суеты», как высочайшей ответственности перед теми, чей удел «нищета и смерть».

В 1907-1908 гг. Рильке был создан цикл «Новые стихотворения», в котором отразился его новый идеал. Живя в Париже, Рильке открыл для себя нового кумира – великого скульптора Огюста Родена, по словам поэта, «державного гранильщика образов», познавшего тайну человеческого тела, состоящего из «арен жизни». В его творениях для поэта воплотилась мечта о пластическом совершенстве. Скульптурные работы Родена представляют собой образы единоборства с неподвижностью, поиск движения, порыва. В стихах этого цикла Рильке стремится передать ощущение прочности, опоры. Их смысловой центр заключается в изображении объективного мира. При этом поэт все же остается далеким от созерцательности, спокойствия парнасской традиции (Т. Готье, Ж. М. Эредиа и др.).

Ведущей формой цикла становится «стихотворение-предмет», в котором «отливается вся вселенная» («Душа Розы»). «Стихотворения-предметы» наполнены сложной метафорикой, воплощающей важную для Рильке идею всеобщей взаимосвязи малого и великого, плотского и духовного. Излюбленное понятие Рильке – Bezug (нем. «отношение», «связь») приобретает в его произведениях возвышенный смысл «прикосновенности», «сопричастности», «единения» с вселенной. Поэт выстраивает иллюзию некоего целостного существования чудесно вольного человека в гармонии с природой.

В 1910 г. был опубликован роман «Заметки Мальте Лауридса Бригге», предельно трагическая исповедь, созданная под влиянием идей философа С. Кьеркегора.

Сёрен Аби Кьеркегор (1813-1855) – датский философ, религиозный мыслитель, писатель. Автор таких работ, как «Или – или», «Повторение», «Страхи трепет» (все опубликованы в 1843 г). Самая значительная философская работа Кьеркегора «Заключительное ненаучное послесловие» вышла в 1846 г. В сочинениях Кьеркегора содержатся точные определения таких категорий, как вера, истина, откровение, разум; дана яркая критика гегелевской системы и философского идеализма; анализируется проблема этической ответственности в конкретных ситуациях; разрабатывается оригинальная и глубокая философия религии. Задумываясь о смысле человеческой жизни, мыслитель создает беспредельно пессимистическую картину. Труды и идеи Кьеркегора оказали значительное влияние на европейскую и мировую философию и литературу (Г. Ибсен, М. Унамуно, А. П. Чехов, Н. А. Бердяев, Р. М. Рильке, М. Хайдеггер, К. Ясперс).

Лирические циклы

Последние монументальные лирические произведения Рильке – циклы «Дуинские элегии» и «Сонеты к Орфею» (завершены в 1922 г.).

В центре «Дуинских элегий» находится не столько поэт, сколько растерянный, скорбный человек. Элегии объединены темой человеческой покинутости, обреченности. В них возникает образ стихии темных инстинктов, голоса крови, рождающей трагедию утраты человеком цельности, муки вечного раздвоения. Поэтическая речь Рильке темна. Поэт как будто разговаривает только с собой. Существенными для позднего творчества Рильке стали мотив молчания, приемы внезапного обрыва, паузы.

«Сонеты к Орфею» создавались одновременно с последними элегиями. Но они резко противостоят их мрачному духу. Предельный трагизм породил в поэте желания раскрыть чувство любви к жизни. В элегическом послании к М. И. Цветаевой за полгода до смерти в 1926 г. Рильке скажет, что человек не уходит из мира, он, как падающая звезда, возвращается в ту же вселенную.

Дружба двух великих поэтов XX в. – Марины Цветаевой и Райнера Марии Рильке – удивительный пример человеческих отношений. В жизни они никогда не встречались. Но писали друг другу очень эмоциональные и высокопоэтичные письма в течение шести месяцев 1926 г., последний год жизни Рильке. В этой переписке также принимал участие Б. Л. Пастернак.

Переписка поэтических гениев – «Небесная Арка» – является уникальным, не имеющим аналогов явлением в истории поэтического эпистолярного искусства. Поэзия, как высший и вечный духовный источник, была лейтмотивом эпистолярного творчества трех поэтов.

Касаемся друг друга. Чем? Крылами.
Издалека свое ведем родство.
Поэт – один. И тот, кто нес его,
Встречается с несущим временами.[44]

Страдающий от лейкемии Рильке нашел уединение в старинном замке в швейцарских Альпах, где и скончался 29 декабря 1926 г. Произведения поэта продолжают издаваться большими тиражами во всем мире, при этом новые переводы «Часослова», «Сонетов к Орфею» и «Дуинских элегий» издаются ежегодно. Но главное – его поэзия продолжает вдохновлять самых разных людей. В своем творчестве великий австрийский поэт подошел к новым «истокам сознания», моменту рождения нового языка, когда миф и символ оказываются значительнее и ощутимее слов.

Примечания.

44. Рильке Р. М. Пастернак Б. Л., Цветаева М. И. Письма 1926 года. – М., 1990. – СЧ. 25.

Единство миров в творчестве Р. Г. Рильке

Единство миров в творчестве Р. Г. Рильке
В пение Орфея! Пения повенслух.
И смолкло все, ma плывет сквозь молчание
Новое начало, знак новый и движение.
P. M. Рильке
Рильке-рильке-рильке.
Годовой галькой на губах перекатывается звучная фамилия известного австрийского поэта. Его называли пророком прошлого, он завоевал себе славу Орфея XX столетие. Далекий мифический Орфей был понятным Рильке, и мы, люди XXI столетие, близко к сердцу берем боль и радость мифических персонажей, потому что это – самая вечность
“На северы в гористой Фракии жил когда-то знаменитый певец Орфей. Пел он так, что зачаровывал даже диких зверей, а дерева и скалы подступали ближе послушать то пение”, – так об Орфея говорит древнегреческий миф
Орфей потерял свою любимую жену Евридику. Горе, его было безграничным, болью бринили струны кифары, и песня звучала, как плач. Даже пасмурный Харон, который перевозил к Айдового царства только тени умерших, был пораженный пением Орфея и согласился его перевезти
Айд с женой Персефоною тоже были растроганные невыразимым горем певца и согласились отпустили Евридику из царства мертвых. Она благодаря Орфею могла бы, как никто и никогда, переступить границу двух миров, вернуться из мертвого мира к миру живого
Орфей, получив любимую, был рад бежать изо всех сил, но Евридика едва успевала за ним вместе с Гермесом:
Чувство в нем будто двоились,
потому что мчалось зрение, будто пес, вперед,
возвращался, спинявся, и ждал.
Ему казалось иногда, что он
вчувае шаги каждого с двух других,
которые за ним подъемом вверх шли
Однако это только шаг его звучал.
Не смел оборачиваться Орфей, терялся в догадках – или идет за ним Евридика, может ли потеряла где-то в этой трудной дороге. А же вот появился свет – скоро выход из царства мертвых. Орфей боится, что Евридика отсталая, потеряла, совсем не слышит сзади себя ничего и – озирается
За него спиной, возле, совсем близко стоит Евридика, но тень ее начинает отдаляться и исчезает у темряви.
“Неуверенная, и нежная, и терпеливая” Евридика вобрала у себя “смерть большую, такую новую, что не постичь ее”, она так и не смогла пробудиться от мертвого сна – “она в себе вся скучилась, посмертным наполненная по венцы”.
Бросился за ней Орфей, но его руки хватали только пустоту. Нигде нет любимой, теперь он убил ее сам! Горе Орфея безграничное.
Но в стихе “Орфей, Евридика, Гермес”, который создал Рильке, образ певца Орфея, кажется, не выступает на передний план, поэт вглядывается в Евридику – возможно, эта девушка из мифа есть для него идеалом женщины, есть Цилимвсесвитом.
Евридика ступает возле бога Гермеса. ей разрешено стать возле бога, а не за ним или перед ним, то, может, это означает, что для Рильке женщина приравнивается к самому Богу!? Она “была, словно под вечер юный цветок”, она уже не и, что когда-то ее воспел в своих песнях Орфей, она “не собственность никакого мужчини”, – “она уже корень”, ” пробу-яла ливень”. Женщина – как самая земля, как символ жизни, как вечность, которая не может иметь владельца, даже если этот владелец – Орфей.
Рильке – поэт-философ, и для него женщина – это святое, как Бог
Беатриче для Данте, Лаура для Петрарки – это любовь буз любого присвоения
Такая идея заложена в поэта и в цикле его стихов “Сонеты для Орфея”. Здесь утверждается единство двух миров – видимого и невидимого, а Орфей есть тем, кто переводит с одного мира к другому. Орфей – это пение, это высокое искусство, это самая стихия жизни
Орфей – это поэт, который своим пением возбуждает людей. Орфей превращает хаос в космос, создает прекрасное и это прекрасное дарит людям радость и надежду на жизнь, пробуждает оптимизм и веру
Порядком песен ты укротил розгукану стаю,
Охота осквернения одолело строительное твое пение
Мне кажется, Райнер Мария Рильке своим поэтическим даром покорил, как и Орфей, весь мир
В глубине души я радуюсь тому, что я – тоже песчинка вселенной, которая объединяет все на земле, частичка той страны, которая когда-то пленила Рильке, дала вдохновение творчества – я радуюсь тому, что эта страна – Украина
Рильке верил в то, что в нашей страны есть большое будущее. Киев, Киево-Печерская лавра, Шевченковские места, Полтавское поле боя, кобзаре оказали на Рильке огромное впечатление и он, окрыленный исторической монументальностью нашей истории, создал шедевры поэтического искусства
Я верю Рильке! Есть такая уверенность, которая должен быть Орфей и на нашей земле, что он разбудит наше “царство мертвых”, что мы проснемся от такого себе сомнамбуличного залога и запоем все вместе счастливую песню о радостной жизни не только Украины, не Америки или Австрии, а всей земли, потому что все мы – ее дети

Ссылка на основную публикацию
×
×