Крестьянский вопрос в прозе Пушкина: сочинение

«Крестьянский вопрос в прозе Пушкина»

«Историей села Горюхина», «Дубровским», «Капитанской дочкой» Пушкин вслед за великим защитником крепостного крестьянства в XV в. А. П. Радищевым положил начало тому вниманию к крестьянскому вопросу, которое с 40-х годов прошлого века становится основным и ведущим в русской общественной мысли, в передовой русской литературе. Эти произведения Пушкина проникнуты сочувствием к страданиям закрепощенного парода, пониманием того, что причинами крестьянского недовольства являлись жестокость помещиков, притеснения крестьян, крепостнический гнет. Однако поэт не признал крестьянскую революцию как метод разрешения общественных противоречий русской жизни, назвав ее «бессмысленным и беспощадным бунтом», видя в ней лишь грозную разрушительную силу, лишенную творческого начала.

Пушкина пугали «насильственные потрясения, политические, страшные для человечества». Ему казалось, что противоречия между помещиками и крепостным крестьянством в России можно преодолеть мирным путем. Все это было проявлением слабых сторон мировоззрения поэта, его дворянских предрассудков. Еще Белинский писал о Пушкине: «Личность поэта везде является такой прекрасной, такой гуманной, но в то же время по преимуществу артистической. Везде видите вы в нем человека, душою и телом принадлежащего к основному принципу, составляющему сущность изображенного им класса; короче, везде видите русского помещика. Он нападает в этом классе на все, что противоречит гуманности, но принцип класса для него – вечная истина». В своей программе решения вопросов русской жизни той поры Пушкин не смог пойти дальше идей передового просвещенного дворянства.

После катастрофы 1825 г. поэт настойчиво искал путей прогрессивного развития России, пристально всматривался в будущее. Отвергая феодально-крепостнический строй, Пушкин видел, что ему на смену идет не менее отвратительный и бесчеловечный строй господства денежного мешка, прочно установившийся к тому времени в Западной Европе. Поэт глубоко взглянул на особенности нового, буржуазного строя. В статье «Джон Тендер» он с отвращением указывал на резкие противоречия буржуазной демократии в Северной Америке, тогда еще молодой капиталистической стране.

«С изумлением увидели демократию, – пишет Пушкин, в ее отвратительном цинизме, в ее жестоких предрассудках, в ее нестерпимом тиранстве. Все благородное, бескорыстное, все возвышающее душу человеческую – подавленное неумолимым эгоизмом и страстью к довольству (сонной)… рабство негров посреди образованности и свободы…»

Власть золота, разрушающую человеческую личность, враждебность этой власти искусству Пушкин показал в образе итальянца-импровизатора в «Египетских ночах». Поэт понимал необходимость промышленного прогресса России, но его страшила судьба народа при капиталистическом строе. «Прочтите жалобы английских фабричных работников: волоса встанут дыбом от ужаса, – писал Пушкин в очерках «Путешествие из Москвы в Петербург». Сколько отвратительных истязаний, непонятных мучений! какое холодное варварство с одной стороны, с другой – какая страшная бедность! Вы подумаете, что дело идет о строении фараоновых пирамид, о евреях, работающих под бичами египтян. Совсем нет: дело идет о сукнах г-на Смита или об иголках г-на Джаксона. И заметьте, что все это есть не злоупотребления, не преступления, но происходит в строгих пределах закона. Кажется, что нет в мире несчастнее английского работника, но посмотрите, что делается там при изобретении новой машины, избавляющей вдруг от каторжной работы тысяч пять или шесть народу и лишающей их последнего средства к пропитанию…». Ужасы капиталистической эксплуатации казались поэту страшнее положения русского крестьянства, и он, страшась «демократической» власти капиталистов, нередко размышлял над возможностью смягчения противоречий между дворянством и крепостным крестьянством. Еще в «Путешествии Онегина» в сатирических стихах Пушкин метко передаст меркантильный дух ярмарки, сочетающийся с крепостническими нравами.

* Сюда жемчуг привез индеец,
* Поддельны вина европеец,
* Табун бракованных коней
* Пригнал заводчик из степей,
* Игрок привез свои колоды

* И горсть услужливых костей,
* Помещик – спелых дочерей,
* А дочки – прошлогодни моды.
* Всяк суетится, лжет за, двух
* И всюду меркантильный дух.

Пушкин мечтал о таком будущем России, при котором социальный прогресс соединялся бы с развитием просвещения народа, гуманных нравов, подлинной свободы и человечности. Невозможность решения этой проблемы в условиях того времени и явилась источником многих трагических переживаний поэта в конце его жизни.

Пушкин не видел, кто мог бы осуществить те «великие перемены» в жизни России, необходимость которых была для него очевидна. Все яснее становится ему тупой, реакционный характер политики Николая , в котором было «много от прапорщика».

Все более разносторонними и, так сказать, имущими становятся духовные интересы поэта. Следя за иностранной, преимущественно французской, журналистикой, он был в курсе умственного движения на Западе в различных областях: ему были знакомы многие труды по эстетике, философии, естествознанию.

В сочинениях Пушкина встречаются имена крупнейших представителей философской мысли того времени, начиная с Канта, он говорил о системах мыслителей в Германии. Он приветствовал общее направление европейской науки, стремившейся найти в общественной жизни закономерности, определить общий ход вещей. «Мы не принадлежим к числу подобострастных поклонников нашего века, – писал. Пушкин, – но должны признаться, что науки сделали шаг вперед. Умствования великих европейских мыслителей не были тщетны и для нас. Теория наук освободилась от эмпиризма, возымела вид более общий, оказала более стремления к единству»

Не было, кажется, ни одного мало-мальски заметного писателя на Западе, которого бы поэт пропустил. Гейне, Бальзак, Жорж Санд у него на столе раньше других русских читателей. Также внимательно следил он за русским литературным движением, за московской университетской молодежью, увлекавшейся немецкой идеалистической философией и французским утопическим социализмом.

Проза Пушкина

Еще в лирическом отступлении к «Евгению Онегину» Пушкин писал: «Лета к суровой прозе клонят», то есть пушкинский путь к прозе был очень непростым. Он начинал целый ряд прозаических произведений (например, романтическую повесть «Дубровский»), но оставлял их незавершенными. Пушкин был недоволен жанрами современной ему прозы, он чувствовал, что необходимо создать что-то новое, и создал новый исторический роман.

История работы над «Дубровским» связана с историей создания «Капитанской дочки». В 1833 году Пушкин прекращает работу над «Дубровским», трижды переписывает завершенные главы и неожиданно начинает работу над другим произведением — «Капитанская дочка». Роман был опубликован в 1836 году в альманахе «Современник» незадолго до смерти поэта.

Еще в процессе работы над драмой «Борис Годунов» Пушкин осознал, что вопрос отношений между дворянством и народом — центральный в русской истории. В «Дубровском» он создал идиллию: молодой дворянин встает во главе восставших крестьян. Но автор понимает, что это идеализация, утопия, а в реальности дела обстоят по-другому. Работая над «Капитанской дочкой», Пушкин понял, что между народом и дворянством лежит непреодолимая пропасть, а история — это сложное переплетение взаимоисключающих интересов двух сословий. Неслучайно у каждого героя «Капитанской дочки» свое представление о чести и достоинстве.

Но даже учитывая столь различный подход, между «Дубровским» и «Капитанской дочкой» было много общего. Двое главных героев — Владимир Дубровский и Петр Гринев — очень похожи. Они своеобразные «недоросли», типичные для своей эпохи. Этих героев Пушкин выбрал не случайно: ставя их в центр изображаемых событий, автор спорит с традиционным пониманием роли личности в истории. Историческим романам, как правило, присущ выдающийся главный герой — звезда на небосклоне современности, яркая личность, обладающая исключительным талантом, потенциалом и амбициями, но Пушкин считал, что история не спрашивает у человека, готов ли он к потрясениям, а просто вовлекает в свой оборот не только выдающихся личностей, но и обычных людей, которые, как Петруша Гринев, лишь пройдя через испытания, становятся личностями, способными подняться до осмысления хода истории.

В 1833 году Пушкин выпустил «Историю Пугачева» — повесть, составленную в виде исторического отрывка. Работая над ней, автор пользовался трудами историков, «рукописями, преданиями и свидетельством живых», а также «другими важными бумагами, некогда тайнами государственными, ныне превращенными в исторические материалы». Пушкин даже совершил путешествие в Оренбургскую губернию — именно там происходили наиболее ожесточенные столкновения с восставшими.

Пушкин сознательно стилизовал свое повествование под записки Гринева: это не давало Пушкину возможности высказать авторскую оценку, он напрямую обращается к читателю. Свои мысли автор мог выразить лишь посредством эпиграфов. В произведении присутствуют два типа эпиграфов: 1) эпиграфы к главам о Гриневе и дворянах, взятые из книг, и 2) эпиграфы к главам про Пугачева и крестьян, в которых Пушкин обращался к народной мудрости. Всего в произведении 14 глав и 16 эпиграфов (к третьей и пятой главам даны по два эпиграфа), среди них семь отрывков из народных песен, две пословицы и семь цитат, взятых из Фонвизина, Княжнина, Хераскова и Сумарокова.

Таким образом Пушкин подчеркивал пропасть, лежащую между народом и дворянством вообще, и в плане культуры в частности. Дворяне опираются на книжную культуру, в то время как народ — на свою собственную. Пушкин подчеркивает документальную основу своего повествования. В 8 главе Пугачев и атаманы исполняют народную песню, а в 11 главе особую роль играет калмыцкая сказка, даже название (какое?) выросло из народной песни.

Читайте также:  Читая Пушкина: сочинение

В «Капитанской дочке» очень важную роль играет образ метели. В главе «Вожатый» появление Пугачева предваряет описание метели, ее образ играет роль символа народной стихии и народного бунта. Пушкин одушевляет природные силы, воплощает в них особенности русской истории. Описание метели и зимней природы — это тема хаоса, стихии. Здесь же возникают размышления о судьбе человека и историческом пути России.

Многие образы из произведений Пушкина («Медный всадник», «Метель» и др.) оказали огромное влияние на русскую литературу. Они помогают понять в том числе и причины русской революции и насилия. Из образа метели выросло суждение, приведенное в 13 главе: «Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!». Пушкин не осуждает народ, но подчеркивает, что именно крепостное право привело к бунту и его непоправимым последствиям.

В уста Гринева Пушкин вкладывает свой политический идеал: «Лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов, без всяких насильственных потрясений».

Сочинение: Преемственность в изображении крестьянского бунта в творчестве А.С. Пушкина (по повестям «Дубровский» и «Капитанская дочка»)

Преемственность в изображении крестьянского бунта в творчестве А.С. Пушкина (по повестям «Дубровский» и «Капитанская дочка»)

В 30-е годы в связи с резко усилившимися крестьянскими волнениями А. С. Пушкин в ряде своих произведений обращается к острой и вол­нующей теме — теме крестьянского протеста, крестьянского мятежа. Значительное место эта тема занимает в его прозе, особенно в повестях «Дубровский» и «Капитанская дочка».

Повесть «Дубровский» была написана в 1832— 1833 годах. Здесь с большой остротой ставится во­прос о взаимоотношениях крестьян и дворян. Время действия повести относится приблизитель­но к 10-м годам XIX века. Повесть замечательна тем, что в ней дана широкая картина помещичье­го провинциального быта и нравов того времени.

В центре внимания повести — романтическая фигура «благородного разбойника» Владимира Дубровского. Остальные образы — крестьян-кре­постных, помещиков-крепостников, продажных чиновников-подьячих — даны автором убедитель­но и реалистично. Особенно запоминается образ дикого и неистового крепостника-самодура Трое­курова. «Старинный быт русского дворянства в лице Троекурова изображен с ужасающей вернос­тью», — отмечал В. Г. Белинский.

Троекуров — богатый и властный помещик-крепостник, с презрением относящийся к окружа­ющим его мелкопоместным дворянам. Своеволие и жестокость этого помещика не знают предела, крестьяне говорят о том, что собакам Троекурова живется лучше, чем крепостным. Естественно, что крепостные крестьяне враждебно настроены против своего помещика. Самодурство Троекурова известно далеко за пределами его владений. Не случайно поэтому крестьяне гордого старика Дуб­ровского, узнав, что Кистеневка переходит во вла­дение Троекурова, не соглашаются попасть под его власть и готовы бунтовать, если Дубровский-сын будет ими руководить.

Бунтарское настроение крестьян воплощается в образе кузнеца Архипа. Он, по существу, высту­пает не только против исправника. Архип рас­правляется с судом, прибывшим в Кистеневку для оформления власти Троекурова над имением Дубровского, по собственной воле и против же­лания Владимира Дубровского. На просьбу раз­жалобившейся Егоровны пожалеть погибающих в огне приказных он твердо отвечает: «Как не так». Однако по своей натуре Архип совсем не жесток. Наоборот, он испытывает жалость и со­чувствие к каждому невинно страдающему суще­ству. С тонкой художественностью Пушкин по­казал эту черту в эпизоде с кошкой: сейчас же, после расправы с приказными, Архип с опаснос­тью для жизни выносит из огня беспомощную кошку. Образом кузнеца Архипа Пушкин ут­верждает мысль о том, что чаша терпения у на­рода может быть переполнена и тогда уже ника­кие силы не остановят его в борьбе против своих угнетателей.

Крепостной гнет, жестокость помещиков вы­нуждают народ бунтовать — таков идейный смысл образов крестьян.

Во главе крестьянского бунта — Дубровский-младший, своего рода отщепенец в помещичьей среде. Это тоже бунтарь, но бунтарь-дворянин, ко­торый не связан с бунтарским настроением кре­постных крестьян. Дубровский не может быть на­стоящим вождем крестьян как их единомышленник.

Им руководят личные мотивы — отомстить Троекурову за обиду своего отца. Когда борьба с Троекуровым закончилась (не в пользу Дубровско­го) и Маша оказалась замужем за Верейским, Дуб­ровский покидает своих «соучастников в разбое и грабеже», заявляя им: «Вы все мошенники». Крестьянству он так и остается чужим.

Тема крестьянского бунта получает продолже­ние в последнем большом прозаическом произве­дении А. С. Пушкина — исторической повести «Капитанская дочка». Здесь автор нарисовал яркую картину стихийного восстания крестьян. В этом произведении с особой силой проявилось стремление Пушкина быть верным «истине исто­рической». И писатель-поэт предстает перед нами как добросовестный, самостоятельный исследова­тель-историк, задумавший раскрыть ход народно­го движения на протяжении нескольких десяти­летий.

В основу повести положены исторические со­бытия — пугачевское восстание 1774—1775 годов. В образах белогорских казаков, изувеченного баш-кирца, татарина, чуваша, крестьянина с уральских заводов, поволжских крестьян Пушкин создает представление о широком размахе крестьянского движения, его народном характере.

Народ, изображенный в «Капитанской дочке», не безликая масса. Крестьяне хорошо понимают антикрепостническую и антипомещичью направ­ленность мятежа. Именно поэтому к Пугачеву шли обиженные и обездоленные со всех концов России. В результате мы видим на страницах по­вести не маленький отряд «разбойников» (как в «Дубровском»), а целую армию, в какой-то мере организованную, во главе со штабом и вооружен­ную даже пушками. Руководит такой армией та­лантливый, смелый человек, которому хорошо по­нятны страдания и надежды народные. Пушкин подчеркивает ум, сметливость, храбрость Пугаче­ва, благодаря которым он увлекает за собой такую массу протестующих и длительное время добива­ется успехов в военных действиях против регуляр­ной армии.

Однако это огромное войско под предводитель­ством Пугачева так же, как и многие другие вспышки крестьянских волнений, обречено. При­чина тому — слабость, стихийность движения, по­литическая незрелость руководителей и, наконец, вера в доброго и отзывчивого царя. Восставшие и самого Пугачева называли царем-батюшкой, кото­рый соответствовал их представлениям о народ­ном царе.

Реалистическое изображение антикрепостни­ческого движения было исторической заслугой ве­ликого Пушкина. Жизнь народная показывается им в ее национально-историческом своеобразии, в ее социальных противоречиях. В «Дубровском» и в «Капитанской дочке» он изображает борьбу классов, противоречия и столкновения крестьян­ства и дворянства. «Капитанская дочка» положи­ла начало русскому историческому роману, и в этом еще одна величайшая заслуга А. С. Пушки­на в развитии русской национальной литературы.

Крестьянский вопрос в прозе Пушкина

«Историей села Горюхина», «Дубровским», «Капитанской дочкой» Пушкин вслед за великим защитником крепостного крестьянства в XV в. А. П. Радищевым положил начало тому вниманию к крестьянскому вопросу, которое с 40-х годов прошлого века становится основным и ведущим в русской общественной мысли, в передовой русской литературе. Эти произведения Пушкина проникнуты сочувствием к страданиям закрепощенного парода, пониманием того, что причинами крестьянского недовольства являлись жестокость помещиков, притеснения крестьян, крепостнический гнет. Однако поэт не признал крестьянскую революцию как метод разрешения общественных противоречий русской жизни, назвав ее «бессмысленным и беспощадным бунтом», видя в ней лишь грозную разрушительную силу, лишенную творческого начала.

Пушкина пугали «насильственные потрясения, политические, страшные для человечества». Ему казалось, что противоречия между помещиками и крепостным крестьянством в России можно преодолеть мирным путем. Все это было проявлением слабых сторон мировоззрения поэта, его дворянских предрассудков. Еще Белинский писал о Пушкине: «Личность поэта везде является такой прекрасной, такой гуманной, но в то же время по преимуществу артистической. Везде видите вы в нем человека, душою и телом принадлежащего к основному принципу, составляющему сущность изображенного им класса; короче, везде видите русского помещика. Он нападает в этом классе на все, что противоречит гуманности, но принцип класса для него – вечная истина». В своей программе решения вопросов русской жизни той поры Пушкин не смог пойти дальше идей передового просвещенного дворянства.

После катастрофы 1825 г. поэт настойчиво искал путей прогрессивного развития России, пристально всматривался в будущее. Отвергая феодально-крепостнический строй, Пушкин видел, что ему на смену идет не менее отвратительный и бесчеловечный строй господства денежного мешка, прочно установившийся к тому времени в Западной Европе. Поэт глубоко взглянул на особенности нового, буржуазного строя. В статье «Джон Тендер» он с отвращением указывал на резкие противоречия буржуазной демократии в Северной Америке, тогда еще молодой капиталистической стране.

«С изумлением увидели демократию, – пишет Пушкин, в ее отвратительном цинизме, в ее жестоких предрассудках, в ее нестерпимом тиранстве. Все благородное, бескорыстное, все возвышающее душу человеческую – подавленное неумолимым эгоизмом и страстью к довольству (сонной)… рабство негров посреди образованности и свободы…»

Власть золота, разрушающую человеческую личность, враждебность этой власти искусству Пушкин показал в образе итальянца-импровизатора в «Египетских ночах». Поэт понимал необходимость промышленного прогресса России, но его страшила судьба народа при капиталистическом строе. «Прочтите жалобы английских фабричных работников: волоса встанут дыбом от ужаса, – писал Пушкин в очерках «Путешествие из Москвы в Петербург». Сколько отвратительных истязаний, непонятных мучений! какое холодное варварство с одной стороны, с другой – какая страшная бедность! Вы подумаете, что дело идет о строении фараоновых пирамид, о евреях, работающих под бичами египтян. Совсем нет: дело идет о сукнах г-на Смита или об иголках г-на Джаксона. И заметьте, что все это есть не злоупотребления, не преступления, но происходит в строгих пределах закона. Кажется, что нет в мире несчастнее английского работника, но посмотрите, что делается там при изобретении новой машины, избавляющей вдруг от каторжной работы тысяч пять или шесть народу и лишающей их последнего средства к пропитанию…». Ужасы капиталистической эксплуатации казались поэту страшнее положения русского крестьянства, и он, страшась «демократической» власти капиталистов, нередко размышлял над возможностью смягчения противоречий между дворянством и крепостным крестьянством. Еще в «Путешествии Онегина» в сатирических стихах Пушкин метко передаст меркантильный дух ярмарки, сочетающийся с крепостническими нравами.

* Сюда жемчуг привез индеец,
* Поддельны вина европеец,
* Табун бракованных коней
* Пригнал заводчик из степей,
* Игрок привез свои колоды
* И горсть услужливых костей,
* Помещик – спелых дочерей,
* А дочки – прошлогодни моды.
* Всяк суетится, лжет за, двух
* И всюду меркантильный дух.

Пушкин мечтал о таком будущем России, при котором социальный прогресс соединялся бы с развитием просвещения народа, гуманных нравов, подлинной свободы и человечности. Невозможность решения этой проблемы в условиях того времени и явилась источником многих трагических переживаний поэта в конце его жизни.

Пушкин не видел, кто мог бы осуществить те «великие перемены» в жизни России, необходимость которых была для него очевидна. Все яснее становится ему тупой, реакционный характер политики Николая , в котором было «много от прапорщика».

Все более разносторонними и, так сказать, имущими становятся духовные интересы поэта. Следя за иностранной, преимущественно французской, журналистикой, он был в курсе умственного движения на Западе в различных областях: ему были знакомы многие труды по эстетике, философии, естествознанию.

В сочинениях Пушкина встречаются имена крупнейших представителей философской мысли того времени, начиная с Канта, он говорил о системах мыслителей в Германии. Он приветствовал общее направление европейской науки, стремившейся найти в общественной жизни закономерности, определить общий ход вещей. «Мы не принадлежим к числу подобострастных поклонников нашего века, – писал. Пушкин, – но должны признаться, что науки сделали шаг вперед. Умствования великих европейских мыслителей не были тщетны и для нас. Теория наук освободилась от эмпиризма, возымела вид более общий, оказала более стремления к единству»

Не было, кажется, ни одного мало-мальски заметного писателя на Западе, которого бы поэт пропустил. Гейне, Бальзак, Жорж Санд у него на столе раньше других русских читателей. Также внимательно следил он за русским литературным движением, за московской университетской молодежью, увлекавшейся немецкой идеалистической философией и французским утопическим социализмом.

Сочинение на тему Крестьянский вопрос в прозе Пушкина

В сочинениях Пушкина встречаются имена крупнейших представителей философской мысли того времени, начиная с Канта, он говорил о системах мыслителей в Германии. Он приветствовал общее направление европейской науки, стремившейся найти в общественной жизни закономерности, определить общий ход вещей. “Мы не принадлежим к числу подобострастных поклонников нашего века, – писал. Пушкин, – но должны признаться, что науки сделали шаг вперед. Умствования великих европейских мыслителей не были тщетны и для нас. Теория наук освободилась от эмпиризма, возымела вид более общий, оказала более стремления к единству” Пушкин мечтал о таком будущем России, при котором социальный прогресс соединялся бы с развитием просвещения народа, гуманных нравов, подлинной свободы и человечности. Невозможность решения этой проблемы в условиях того времени и явилась источником многих трагических переживаний поэта в конце его жизни.

Все более разносторонними и, так сказать, имущими становятся духовные интересы поэта. Следя за иностранной, преимущественно французской, журналистикой, он был в курсе умственного движения на Западе в различных областях: ему были знакомы многие труды по эстетике, философии, естествознанию. “Историей села Горюхина”, “Дубровским”, “Капитанской дочкой” Пушкин вслед за великим защитником крепостного крестьянства в XV в. А. П. Радищевым положил начало тому вниманию к крестьянскому вопросу, которое с 40-х годов прошлого века становится основным и ведущим в русской общественной мысли, в передовой русской литературе. Эти произведения Пушкина проникнуты сочувствием к страданиям закрепощенного парода, пониманием того, что причинами крестьянского недовольства являлись жестокость помещиков, притеснения крестьян, крепостнический гнет. Однако поэт не признал крестьянскую революцию как метод разрешения общественных противоречий русской жизни, назвав ее “бессмысленным и беспощадным бунтом”, видя в ней лишь грозную разрушительную силу, лишенную творческого начала. Табун бракованных коней После катастрофы 1825 г. поэт настойчиво искал путей прогрессивного развития России, пристально всматривался в будущее. Отвергая феодально-крепостнический строй, Пушкин видел, что ему на смену идет не менее отвратительный и бесчеловечный строй господства денежного мешка, прочно установившийся к тому времени в Западной Европе. Поэт глубоко взглянул на особенности нового, буржуазного строя.

В статье “Джон Тендер” он с отвращением указывал на резкие противоречия буржуазной демократии в Северной Америке, тогда еще молодой капиталистической стране. Власть золота, разрушающую человеческую личность, враждебность этой власти искусству Пушкин показал в образе итальянца-импровизатора в “Египетских ночах”. Поэт понимал необходимость промышленного прогресса России, но его страшила судьба народа при капиталистическом строе. “Прочтите жалобы английских фабричных работников: волоса встанут дыбом от ужаса, – писал Пушкин в очерках “Путешествие из Москвы в Петербург”. Сколько отвратительных истязаний, непонятных мучений! какое холодное варварство с одной стороны, с другой – какая страшная бедность!

Вы подумаете, что дело идет о строении фараоновых пирамид, о евреях, работающих под бичами египтян. Совсем нет: дело идет о сукнах г-на Смита или об иголках г-на Джаксона. И заметьте, что все это есть не злоупотребления, не преступления, но происходит в строгих пределах закона. Кажется, что нет в мире несчастнее английского работника, но посмотрите, что делается там при изобретении новой машины, избавляющей вдруг от каторжной работы тысяч пять или шесть народу и лишающей их последнего средства к пропитанию: “. Ужасы капиталистической эксплуатации казались поэту страшнее положения русского крестьянства, и он, страшась “демократической” власти капиталистов, нередко размышлял над возможностью смягчения противоречий между дворянством и крепостным крестьянством. Еще в “Путешествии Онегина” в сатирических стихах Пушкин метко передаст меркантильный дух ярмарки, сочетающийся с крепостническими нравами.

Пушкина пугали “насильственные потрясения, политические, страшные для человечества”. Ему казалось, что противоречия между помещиками и крепостным крестьянством в России можно преодолеть мирным путем. Все это было проявлением слабых сторон мировоззрения поэта, его дворянских предрассудков. Еще Белинский писал о Пушкине: “Личность поэта везде является такой прекрасной, такой гуманной, но в то же время по преимуществу артистической. Везде видите вы в нем человека, душою и телом принадлежащего к основному принципу, составляющему сущность изображенного им класса; короче, везде видите русского помещика.

Он нападает в этом классе на все, что противоречит гуманности, но принцип класса для него – вечная истина”. В своей программе решения вопросов русской жизни той поры Пушкин не смог пойти дальше идей передового просвещенного дворянства. Помещик – спелых дочерей,

Проза пушкина

Поздний Пушкин тяготеет к прозе: «Лета к суровой прозе кло­нят», — сказал он в «Евгении Онегине», который уже был завер­шен, когда в 1831 году вышла первая книга художественной прозы

Пушкина — «Повести Белкина». Уже здесь определилась позиция Пушкина-прозаика: писать точно, предельно лаконично, избегая ненужных украшений и стилистических фигур. «Слишком голой» назвал эту прозу Л.Н. Толстой, но Пушкин считал, что писать ее надо именно так: «просто, коротко, ясно».

В этой книге объединены пять повестей («Выстрел», «Метель» «Гробовщик», «Станционный смотритель», «Барышня-крестьянка»), в которых отчетливо выражены реалистические тенденции, более того: они носят демонстративно антиромантический характер. Ме­сто — российская провинция — и среда, в которой происходит их действие, мелкопоместный быт и нравы явно не подходят для ро­мантических сюжетов. На этом контрасте создается шутливый, ироничный тон повестей, а сами они могут показаться пародией на надоевшие сентиментальные и романтические сюжеты. Но за шут­ливым тоном скрывается весьма серьезное содержание: провинци­альный мир впервые предстает в русской литературе как воплоще­ние подлинного национального бытия страны. Не удивительно, что среди веселых повестей с острым, занимательным сюжетом оказа­лась та повесть, которая открывает одну из важнейших тем русской литературы XIX века — тему «маленького человека». Это повесть «Станционный смотритель», в которой Пушкин рассказывает о пе­чальной судьбе маленького чиновника, занимающего низшую сту­пень на социальной лестнице, Самсона Вырина. Все его счастье, вся жизнь заключалась в единственной дочери Дуне. Но ее увез в Петербург блестящий молодой гусар Минский. Пушкин уходит от традиционной сентиментальной развязки: Дуне удалось перешаг­нуть через непроходимую пропасть, которая отделяет мир «малень­ких людей» от мира столичной знати. Но ей не хватило стойкости и душевных сил, чтобы, войдя в новый мир, сохранить родственные связи с отцом, оставшимся за его чертой. Богатая барыня, она воз­вращается тогда, когда ее отец уже умер и просит прощения на его могиле. Читатель испытывает подлинное сочувствие к трагической судьбе «маленького человека», чье счастье оказалось растоптан­ным, с чьей жизнью не посчитались, и неминуемо задумывается над тем, почему так случилось.

Жизнь российской провинции находится в центре внимания пи­сателя и в неоконченном романе «Дубровский» (1832), где, наряду с романтической историей любви Маши Троекуровой и Владимира Дубровского, точно и реалистически достоверно представлена жизнь российской глубинки, в которой царит беззаконие и произ­вол богатых помещиков, вроде Троекурова, без всяких оснований отсудившего у Дубровских их родовое имение. В борьбе Дубровско­го за справедливость принимают участие и его крепостные кресть­яне, ушедшие вместе с барином из поместья и под его началом ор­ганизовавшие разбойничий отряд. Но это еще далеко не то широчайшее народное движение, которое станет предметом вни­мания Пушкина чуть позже, а лишь один из эпизодов, связанных с историей Дубровского.

Тема Петербурга, города призрачного, мистического, вновь ста­новится центральной в повести «Пиковая дама» (1834), рисующей страшную власть денег над человеком и силу рока, тяготеющую над ним.

Особое значение в творческом наследии Пушкина занимает «Ка­питанская дочка» (1836) — последнее его прозаическое произведе­ние, в котором историзм мышления Пушкина достигает подлинной глубины и зрелости. Критики расходятся в жанровом определении этого произведения: роман, историческая повесть. По форме это мемуары — записки старого Гринева, который вспоминает об исто­рии, случившейся с ним в молодости и повлиявшей на всю даль­нейшую жизнь. Его личная судьба — драматическая история люб­ви Петра Гринева и Маши Мироновой — оказалась тесно связана с историческими событиями — восстанием Пугачева. Так «семейная хроника» переплелась с событиями исторического масштаба, что позволило Пушкину, сочетая художественный вымысел, занима­тельный сюжет и исторически достоверное изображение героев и событий, выразить свою позицию по важнейшим вопросам: пробле­мам национального характера и народного бунта, соотношения ин­тересов личности и государства, исторических судеб всей страны и судьбы отдельного человека, долга и чести, нравственной чистоты и красоты человеческих отношений.

Проблема чести вынесена в «Капитанской дочке» на первый план: эпиграфом ко всему произведению стала пословица «Береги честь смолоду». По первоначальному замыслу предполагалось, что центральным героем станет дворянин, офицер, перешедший на сторону восставших. Но после работы в архивах, связанной с созда­нием исторического научного труда «История Пугачева», Пушкин пришел к выводу о несовместимости интересов дворянства и кре­стьянства. Перешедший на сторону Пугачева Швабрин в романе выглядит негодяем и предателем, а симпатии автора и читателей остаются на стороне Петра Гринева, сохранившего верность долгу и присяге, капитана Миронова и других простых русских офицеров и солдат, предпочитавших умереть, но не изменить долгу, сохранить свою честь. Другой вопрос, как автор относится к тем принципам, которые так беззаветно защищают эти герои? Как относятся к про­блеме долга и чести те, кто оказался в противоположном лагере — прежде всего сам Пугачев?

Весьма любопытно с этой точки зрения выглядит следующий факт: образ, созданный в художественном произведении, мало по­хож на Пугачева из научного труда того же автора — Пушкина. В «Истории Пугачева» предводитель восставших невелик ростом, тщедушен, и самое важное — отнюдь не блещет ни честью, ни дос­тоинством, ни чистотой нравственных устремлений. Здесь показа­ны потрясающие по своей жестокости казни и пытки, которыми ру­ководил Пугачев.

В романе только один раз Пугачев представлен в таком качест­ве: в сцене взятия Белогорской крепости. Но даже здесь автор под­черкивает, что жесткость восставших была во многом уравновеше­на жестокостью правительственных войск — это реальный исторический факт, о котором хорошо знал Пушкин, но на который не акцентировали внимание историки той эпохи.

В «Капитанской дочке» Пугачев оказывается совсем иным. Это широкая, чисто русская натура, которой присуще чувство достоин­ства и чести, четкое различение правды и лжи, свое представление о справедливости. Помня о заячьем тулупчике, подаренном ему Гриневым в награду за помощь во время бурана, Пугачев милует его, избавляя от мучительной казни на виселице, отпускает, а по­том помогает избавить Машу от притязаний Швабрина и делает возможным соединение влюбленных, став для них посаженым от­цом. «Казнить так казнить, миловать так миловать», — вот девиз пушкинского Пугачева. Почему же автор так изменил образ чело­века, которого он узнал из архивных документов?

Крестьянская война, ставшая предметом пристального внимания писателя, шла почти полтора года — с 1773 по 1774, против восстав­ших были брошены войска русской армии с ее крупнейшими воена­чальниками. Борьба была жесткой и кровопролитной. Создавая ро­ман, Пушкин размышлял о том, как можно примирить враждующие силы в обществе, как сделать так, чтобы не возникал никогда этот страшный «русский бунт, бессмысленный и беспощадный». Писатель считал, что не важно, плохи или хороши участники «русского бунта», он ужасен сам по себе — и это исторический закон. Вот почему так необычно вплетается в канву исторического повествования история личной жизни — любви Маши и Гринева. И оказывается, что тот, кто был «злодеем для всех», для влюбленных стал благодетелем, «по­саженым отцом», без участия которого их судьбы никогда не соеди­нились бы. Но для этого перед нами должен был предстать не просто предводитель восстания, злодей или герой, а человек, умеющий слы­шать и понимать другого человека. Милосердие и человечность, столь неожиданного проявившиеся в «страшном злодее», оказывают­ся сильнее беспощадных законов «русского бунта».

С другой стороны, должен быть герой с непредвзятым взглядом, который способен увидеть и донести до читателя такую необычную точку зрения на Пугачева. Им становится рассказчик — молодой Гринев. Недоросль, мечтающий о веселой жизни в Петербурге, пылкий влюбленный, а потом отважный защитник Белогорской крепости, считающий Пугачева «вором и злодеем», Гринев в конце концов меняет свое мнение об этом человеке. Расставаясь с «ужас­ным человеком, извергом, злодеем для всех», кроме него, он чувст­вует к Пугачеву не только благодарность, но и «сильное сочувст­вие», даже хочет «вырвать его из среды злодеев» и «спасти его голову». Этому не суждено было свершиться: последняя встреча Гринева с Пугачевым происходит во время казни предводителя «русского бунта».

Но такие качества, как терпимость, понимание и милосердие, нужны, по мнению Пушкина, не только отдельному человеку: они должны стать руководящими принципами жизни общества. Выяв­ляя эту мысль, автор строит свой роман так, что перед нами прохо­дит ряд параллельных эпизодов, рисующих то лагерь восставших, то представителей дворянского мира. Последним также присущи жестокость и нетерпимость. Гринев, по логике действующих там законов, признается предателем и должен быть осужден. Маша, приехавшая в Петербург просить о помиловании Гринева, говорит, что ищет «милости, а не справедливости». Это очень показательно: государыня не может помиловать Гринева, но просто женщина, встреченная Машей в саду и выслушавшая ее трогательный рас­сказ о злоключениях влюбленных, готова ее понять. И тогда, пре­вратившись в Екатерину П, эта женщина объявляет о помилова­нии, и Маша с Гриневым наконец обретают счастье.

Все это похоже на сказку: сначала «злодей» Пугачев, превраща­ясь в «доброго волшебника», помогает влюбленным, а потом свою роль благодетельницы исполняет Екатерина, из строгой и беспо­щадной императрицы становясь «доброй феей». Но сказочный эле­мент не противоречит ни достоверности изображения, ни авторской объективности. Пушкин не снимает остроты стоящей проблемы: стихийное начало русской жизни оказывается очень сильно, оно присуще ее глубинным основам. Недаром Пугачев появляется из бурана, метели, символизирующей природную стихию мятежа. Во всей своей трагичности и поэтичности она передается в сцене ис­полнения песни «Не шуми, мати, зеленая дубравушка». Она же чувствуется в калмыцкой сказке об орле и вороне, которую Пугачев рассказывает Гриневу. Ответ Гринева: заниматься грабежом и раз­боем — значит есть мертвечину. Но такая позиция не устроит чело­века, во что бы то ни стало стремящегося, как Пугачев, к вольной- волюшке. Вот почему в вещем сне Гринева Пугачев — это и его по­саженый отец, и мужик с топором.

С другой стороны, только случайность позволила строгой, порой жестокой, императрице Екатерине П на миг показать свое иное лицо, превратившись в разговоре с Машей во внимательную к чу­жому горю, милосердную женщину. Эта случайность не отменяет неумолимости логики государственной целесообразности, никак не учитывающей интересы личности. Проблема, поставленная Пуш­киным, осталась не разрешенной до конца. Но великий писатель- гуманист показал тот путь, который он считал единственно воз­можным для ее решения: законы государства — неважно какого, дворянского или крестьянского — должны стать такими, что глав­ным среди них окажется закон человечности, закон милосердия. Это пушкинский завет потомкам, его «лелеющая душу гуманность», которая никогда не утратит своей актуальности для людей.

Ссылка на основную публикацию
×
×
Название: Преемственность в изображении крестьянского бунта в творчестве А.С. Пушкина (по повестям «Дубровский» и «Капитанская дочка»)
Раздел: Сочинения по литературе и русскому языку
Тип: сочинение Добавлен 04:28:49 07 октября 2001 Похожие работы
Просмотров: 2921 Комментариев: 50 Оценило: 48 человек Средний балл: 3.6 Оценка: 4 Скачать