На выставке живописи (творчество художника Геннадия Павлова) (рецензия): сочинение

На выставке живописи (творчество художника Геннадия Павлова) (рецензия)

Чужая мысль вошла в мою плоть и кровь.
Я пересоздал ее и только тогда выпустил в свет…
Ганс Христиан Андерсен

Недавно я побывала на персональной выставке московского художника Геннадия Павлова. Я люблю иконопись, а в работах Павлова я почувствовала элементы иконописи. Яркие, глубокие цвета, четко означенные предметы, смещенная перспектива. Точнее сказать — обратная перспектива: чем дальше предмет, тем он крупнее. И наконец, все это высвечено таким волшебным светом, что видишь сказочную прозрачность воздуха. Это изумительно, потому что воздух невидим, его можно только ощутить, как ветер. И еще я заметила некоторый светский изыск в его работах, который настраивает на глубокие раздумья, потому что от таких картин веет красивым, благородным и невозвратным прошлым.
Я не считаю себя знатоком живописи, но мой скромный опыт, надеюсь, позволит мне немного порассуждать и даже пофилософствовать на тему: художник — картина — жизнь.
Скажу сразу, что очередность этих слов-понятий в строке ничего не значит. У каждого художника на первом плане всегда что-то свое: у одного — жизнь, у другого — он сам, у третьего… Пожалуй, Павлов — третий вариант: у него на первом плане все же картина.
Несмотря на простоту сюжетов, картины Павлова точны по замыслу, затрагивают нежные струны души и, как я уже отмечала, обращены в прошлое. Печальны, но светлы чувства, пробуждаемые этими картинами.
Вот древние храмы Пскова, Новгорода, которые на холстах Павлова светятся как бы изнутри, а точнее — “источают” свет. Мне кажется, так вспыхивает свеча перед тем, как погаснуть. Я знаю, что это достигается довольно простым приемом, который называется “контржур” (против света). Но Павлов это использует удивительно: словно солнце встает из-за дома. Церковь взметнулась вверх, словно крутогрудый лебедь расправляет перед взлетом свои крылья. Здесь интересен момент передачи художником чувств тех зодчих, которые построили изображаемую им красоту. Точно по Андерсену: “пересоздал”!
Пересоздавая, художник внес в эти, как бы уходящие в прошлое, архитектурные памятники мысль о возможности их возрождения в будущем. Художник предупреждает соотечественников: прежде чем ударить молотом по этим стенам, подумайте, кто создаст вам еще такую красоту и величие.
Я обратила внимание, что на картинах Павлова храмы безлюдны: мир как бы застыл внутри них. Фон совершенно условный, как на древних иконах. Пейзажи более производят впечатление своеобразных портретов. Храмы будто имеют свой лик — одушевленный и мудрый. Я долго и неспешно разглядывала картины, словно обходила здание кругом. Было ощущение, что я где-то уже видела такое чудо — может, в снах, где все происходит словно в сумерках.
Итак, сумерки, преддверие ночи и — ночь. Освещенные закатным или восходящим солнцем встают на картинах Павлова дома и храмы, неспешно идут люди по улицам горячо любимой художником древней Москвы. Один из его героев, городской чудак, бродит по улицам с единственной целью — созерцать знакомые с детства виды.
Картины Павлова мне напомнили строчку из Лермонтова: “Спит земля в сиянье голубом”. Лермонтовский дух открыл мне еще одну грань творчества Павлова: мир торжествен и спокоен, и лишь человек терзается страстями. Но это я почувствовала только благодаря сумеречному свету. В действиях людей, изображенных на картинах Павлова, нет ничего особенного. Терзания эти — скорее, терзания их духа. Внешне они заняты обычными делами: катаются на лодках, ловят рыбу, смотрят на звезды в полночь с котом. Но… Это же котбаюн на цепочке! И деревья какие-то не настоящие: в их кронах отражаются звезды. А как это случилось, что рыбаки ловят рыбу с парусных лодок в центре Москвы? Да еще и паруса полосатые… Нет, это скорее дух Андерсена, а не Лермонтова, а впрочем — это живет и дышит сказочный мир художника Геннадия Павлова.
В выставочном зале было много народу, но я заметила это, когда собралась уходить. Творчество художника, стало быть, располагает к интимному восприятию. Это тоже, мне кажется, достоинство.
Выставка состоялась на чудесной холмистой окраине, в Раменках. У Павлова обычная для нашей действительности судьба. Широкой известности нет, но художник продолжает идти по избранному пути — упорно и твердо. Как у многих московских художников, его картины тоже, наверное, идут в коллекции за границу, а у него остаются только слайды. Так, от выставки к выставке — вперед, может быть, к мировой славе. Я искренне желаю ему большого творческого пути.

Статья: Сочинения на свободную тему – На выставке живописи творчество художника геннадия павлова рецензия

Чужая мысль вошла в мою плоть и кровь.
Я пересоздал ее и только тогда выпустил в свет.
Ганс Христиан Андерсен

Недавно я побывала на персональной выставке московского художника Геннадия Павлова. Я люблю иконопись, а в работах Павлова я почувствовала элементы иконописи. Яркие, глубокие цвета, четко означенные предметы, смещенная перспектива. Точнее сказать — обратная перспектива: чем дальше предмет, тем он крупнее. И наконец, все это высвечено таким волшебным светом, что видишь сказочную прозрачность воздуха. Это изумительно, потому что воздух невидим, его можно только ощутить, как ветер. И еще я заметила некоторый светский изыск в его работах, который настраивает на глубокие раздумья, потому что от таких картин веет красивым, благородным и невозвратным прошлым.
Я не считаю себя знатоком живописи, но мой скромный опыт, надеюсь, позволит мне немного порассуждать и даже пофилософствовать на тему: художник — картина — жизнь.
Скажу сразу, что очередность этих слов-понятий в строке ничего не значит. У каждого художника на первом плане всегда что-то свое: у одного — жизнь, у другого — он сам, у третьего… Пожалуй, Павлов — третий вариант: у него на первом плане все же картина.
Несмотря на простоту сюжетов, картины Павлова точны по замыслу, затрагивают нежные струны души и, как я уже отмечала, обращены в прошлое. Печальны, но светлы чувства, пробуждаемые этими картинами.
Вот древние храмы Пскова, Новгорода, которые на холстах Павлова светятся как бы изнутри, а точнее — “источают” свет. Мне кажется, так вспыхивает свеча перед тем, как погаснуть. Я знаю, что это достигается довольно простым приемом, который называется “контржур” (против света). Но Павлов это использует удивительно: словно солнце встает из-за дома. Церковь взметнулась вверх, словно крутогрудый лебедь расправляет перед взлетом свои крылья. Здесь интересен момент передачи художником чувств тех зодчих, которые построили изображаемую им красоту. Точно по Андерсену: “пересоздал”!
Пересоздавая, художник внес в эти, как бы уходящие в прошлое, архитектурные памятники мысль о возможности их возрождения в будущем. Художник предупреждает соотечественников: прежде чем ударить молотом по этим стенам, подумайте, кто создаст вам еще такую красоту и величие.
Я обратила внимание, что на картинах Павлова храмы безлюдны: мир как бы застыл внутри них. Фон совершенно условный, как на древних иконах. Пейзажи более производят впечатление своеобразных портретов. Храмы будто имеют свой лик — одушевленный и мудрый. Я долго и неспешно разглядывала картины, словно обходила здание кругом. Было ощущение, что я где-то уже видела такое чудо — может, в снах, где все происходит словно в сумерках.
Итак, сумерки, преддверие ночи и — ночь. Освещенные закатным или восходящим солнцем встают на картинах Павлова дома и храмы, неспешно идут люди по улицам горячо любимой художником древней Москвы. Один из его героев, городской чудак, бродит по улицам с единственной целью — созерцать знакомые с детства виды.
Картины Павлова мне напомнили строчку из Лермонтова: “Спит земля в сиянье голубом”. Лермонтовский дух открыл мне еще одну грань творчества Павлова: мир торжествен и спокоен, и лишь человек терзается страстями. Но это я почувствовала только благодаря сумеречному свету. В действиях людей, изображенных на картинах Павлова, нет ничего особенного. Терзания эти — скорее, терзания их духа. Внешне они заняты обычными делами: катаются на лодках, ловят рыбу, смотрят на звезды в полночь с котом. Но… Это же кот баюн на цепочке! И деревья какие-то не настоящие: в их кронах отражаются звезды. А как это случилось, что рыбаки ловят рыбу с парусных лодок в центре Москвы? Да еще и паруса полосатые… Нет, это скорее дух Андерсена, а не Лермонтова, а впрочем — это живет и дышит сказочный мир художника Геннадия Павлова.
В выставочном зале было много народу, но я заметила это, когда собралась уходить. Творчество художника, стало быть, располагает к интимному восприятию. Это тоже, мне кажется, достоинство.
Выставка состоялась на чудесной холмистой окраине, в Раменках. У Павлова обычная для нашей действительности судьба. Широкой известности нет, но художник продолжает идти по избранному пути — упорно и твердо. Как у многих московских художников, его картины тоже, наверное, идут в коллекции за границу, а у него остаются только слайды. Так, от выставки к выставке — вперед, может быть, к мировой славе. Я искренне желаю ему большого творческого пути.

Читайте также:  Моя любимая картина -- сикстинская Мадонна Рафаэля (эссе): сочинение

Сочинение: Сочинения на свободную тему – На выставке живописи творчество художника геннадия павлова рецензия

Чужая мысль вошла в мою плоть и кровь.
Я пересоздал ее и только тогда выпустил в свет.
Ганс Христиан Андерсен

Недавно я побывала на персональной выставке московского художника Геннадия Павлова. Я люблю иконопись, а в работах Павлова я почувствовала элементы иконописи. Яркие, глубокие цвета, четко означенные предметы, смещенная перспектива. Точнее сказать – обратная перспектива: чем дальше предмет, тем он крупнее. И наконец, все это высвечено таким волшебным светом, что видишь сказочную прозрачность воздуха. Это изумительно, потому что воздух невидим, его можно только ощутить, как ветер. И еще я заметила некоторый светский изыск в его работах, который настраивает на глубокие раздумья, потому что от таких картин веет красивым, благородным и невозвратным прошлым.
Я не считаю себя знатоком живописи, но мой скромный опыт, надеюсь, позволит мне немного порассуждать и даже пофилософствовать на тему: художник – картина – жизнь.
Скажу сразу, что очередность этих слов-понятий в строке ничего не значит. У каждого художника на первом плане всегда что-то свое: у одного – жизнь, у другого – он сам, у третьего. Пожалуй, Павлов – третий вариант: у него на первом плане все же картина.
Несмотря на простоту сюжетов, картины Павлова точны по замыслу, затрагивают нежные струны души и, как я уже отмечала, обращены в прошлое. Печальны, но светлы чувства, пробуждаемые этими картинами.
Вот древние храмы Пскова, Новгорода, которые на холстах Павлова светятся как бы изнутри, а точнее – “источают” свет. Мне кажется, так вспыхивает свеча перед тем, как погаснуть. Я знаю, что это достигается довольно простым приемом, который называется “контржур” (против света). Но Павлов это использует удивительно: словно солнце встает из-за дома. Церковь взметнулась вверх, словно крутогрудый лебедь расправляет перед взлетом свои крылья. Здесь интересен момент передачи художником чувств тех зодчих, которые построили изображаемую им красоту. Точно по Андерсену: “пересоздал”!
Пересоздавая, художник внес в эти, как бы уходящие в прошлое, архитектурные памятники мысль о возможности их возрождения в будущем. Художник предупреждает соотечественников: прежде чем ударить молотом по этим стенам, подумайте, кто создаст вам еще такую красоту и величие.
Я обратила внимание, что на картинах Павлова храмы безлюдны: мир как бы застыл внутри них. Фон совершенно условный, как на древних иконах. Пейзажи более производят впечатление своеобразных портретов. Храмы будто имеют свой лик – одушевленный и мудрый. Я долго и неспешно разглядывала картины, словно обходила здание кругом. Было ощущение, что я где-то уже видела такое чудо – может, в снах, где все происходит словно в сумерках.
Итак, сумерки, преддверие ночи и – ночь. Освещенные закатным или восходящим солнцем встают на картинах Павлова дома и храмы, неспешно идут люди по улицам горячо любимой художником древней Москвы. Один из его героев, городской чудак, бродит по улицам с единственной целью – созерцать знакомые с детства виды.
Картины Павлова мне напомнили строчку из Лермонтова: “Спит земля в сиянье голубом”. Лермонтовский дух открыл мне еще одну грань творчества Павлова: мир торжествен и спокоен, и лишь человек терзается страстями. Но это я почувствовала только благодаря сумеречному свету. В действиях людей, изображенных на картинах Павлова, нет ничего особенного. Терзания эти – скорее, терзания их духа. Внешне они заняты обычными делами: катаются на лодках, ловят рыбу, смотрят на звезды в полночь с котом. Но. Это же кот баюн на цепочке! И деревья какие-то не настоящие: в их кронах отражаются звезды. А как это случилось, что рыбаки ловят рыбу с парусных лодок в центре Москвы? Да еще и паруса полосатые. Нет, это скорее дух Андерсена, а не Лермонтова, а впрочем – это живет и дышит сказочный мир художника Геннадия Павлова.
В выставочном зале было много народу, но я заметила это, когда собралась уходить. Творчество художника, стало быть, располагает к интимному восприятию. Это тоже, мне кажется, достоинство.
Выставка состоялась на чудесной холмистой окраине, в Раменках. У Павлова обычная для нашей действительности судьба. Широкой известности нет, но художник продолжает идти по избранному пути – упорно и твердо. Как у многих московских художников, его картины тоже, наверное, идут в коллекции за границу, а у него остаются только слайды. Так, от выставки к выставке – вперед, может быть, к мировой славе. Я искренне желаю ему большого творческого пути.

На выставке живописи (творчество художника Геннадия Павлова) (рецензия) — Сочинение по произведению Свободной темы «Искусство, культура»

Чужая формулировка вошла в мою плоть и кровь. Я пересоздал ее и лишь тогда выпустил в свет… Ганс Христиан Андерсен На днях я побывала на персональной выставке московского художника Геннадия Павлова. Я люблю изография, а в работах Павлова я почувствовала элементы иконописи. Яркие, глубокие цвета, конкретно означенные предметы, смещенная перспектива. Точнее сказать — оборотная перспектива: чем дальше предмет, тем он крупнее.

И напоследок, все это высвечено таким волшебным светом, который видишь сказочную прозрачность воздуха. Это изумительно, благодаря этому что воздух невидим, его можно только услышать, как ветер. И еще я заметила некоторый светский новшество в его работах, который настраивает на глубокие раздумья, потому как что от таких картин веет красивым, благородным и невозвратным прошлым. Я неважный (=маловажный) считаю себя знатоком живописи, но мой беспритязательный опыт, надеюсь, позволит мне немного порассуждать и ажно пофилософствовать на тему: художник — картина — бытье. Скажу сразу, что очередность этих слов-понятий в строке ни синь пороха не значит.

У каждого художника на первом плане до гробовой что-то свое: у одного — жизнь, у другого — дьявол сам, у третьего… Пожалуй, Павлов — беспристрастный вариант: у него на первом плане все а картина. Несмотря на простоту сюжетов, картины Павлова точны соответственно замыслу, затрагивают нежные струны души и, как я уж отмечала, обращены в прошлое.

Печальны, но светлы чувства, пробуждаемые этими картинами. Чисто древние храмы Пскова, Новгорода, которые на холстах Павлова светятся точь в точь бы изнутри, а точнее — “источают” мерцание. Мне кажется, так вспыхивает свеча перед тем, точь в точь погаснуть.

Я знаю, что это достигается довольно простым приемом, некоторый называется “контржур” (против света). Хотя Павлов это использует удивительно: словно солнце встает с-за дома. Церковь взметнулась вверх, словно крутогрудый лебедушка расправляет перед взлетом свои крылья. Здесь интересен отрезок времени передачи художником чувств тех зодчих, которые построили изображаемую им красоту.

В точности по Андерсену: “пересоздал”! Пересоздавая, артист внес в эти, как бы уходящие в прошлое, архитектурные памятники соображение о возможности их возрождения в будущем. Художник предупреждает соотечественников: наше) время чем ударить молотом по этим стенам, прикиньте, кто создаст вам еще такую красоту и величие. Я обратила интерес, что на картинах Павлова храмы безлюдны: (юдоль как бы застыл внутри них. Фон начисто условный, как на древних иконах.

Пейзажи больше производят впечатление своеобразных портретов. Храмы будто имеют частный лик — одушевленный и мудрый. Я долго и неспешно разглядывала картины, вроде обходила здание кругом. Было ощущение, что я идеже-то уже видела такое чудо — может, в снах, идеже все происходит словно в сумерках. Итак, сумерки, порог ночи и — ночь.

Освещенные закатным или восходящим солнцем встают получи и распишись картинах Павлова дома и храмы, неспешно идут человечество по улицам горячо любимой художником древней Москвы. Вотан из его героев, городской чудак, бродит до улицам с единственной целью — созерцать знакомые с детства намерение. Картины Павлова мне напомнили строчку из Лермонтова: “Спит материк в сиянье голубом”. Лермонтовский дух открыл ми еще одну грань творчества Павлова: мир торжествен и спокоен, и всего человек терзается страстями.

Но это я почувствовала всего только благодаря сумеречному свету. В действиях людей, изображенных получай картинах Павлова, нет ничего особенного. Терзания сии — скорее, терзания их духа. Внешне они заняты обычными делами: катаются получай лодках, ловят рыбу, смотрят на звезды в полуночь с котом. Но… Это же котбаюн получи цепочке!

И деревья какие-то не настоящие: в их кронах отражаются звезды. А в качестве кого это случилось, что рыбаки ловят рыбу с парусных лодок в центре Москвы? Ладно еще и паруса полосатые… Нет, это скоренько дух Андерсена, а не Лермонтова, а впрочем — сие живет и дышит сказочный мир художника Геннадия Павлова.

В выставочном зале было в избытке народу, но я заметила это, когда собралась ретироваться. Творчество художника, стало быть, располагает к интимному восприятию. Сие тоже, мне кажется, достоинство.

Выставка состоялась держи чудесной холмистой окраине, в Раменках. У Павлова обычная с целью нашей действительности судьба. Широкой известности нет, только художник продолжает идти по избранному пути — непреклонно и твердо. Как у многих московских художников, его картины в свой черед, наверное, идут в коллекции за границу, а у него остаются в какой-нибудь месяц слайды. Так, от выставки к выставке — прежде всего, может быть, к мировой славе.

Я искренне желаю ему большого творческого пути.

На выставке живописи (творчество художника Геннадия Павлова) (рецензия): сочинение

На выставке живописи (творчество художника Геннадия Павлова) (рецензия)

Чужая мысль вошла в мою плоть и кровь.
Я пересоздал ее и только тогда выпустил в свет. . .
Ганс Христиан Андерсен

Недавно я побывала на персональной выставке московского художника Геннадия Павлова. Я люблю иконопись, а в работах Павлова я почувствовала элементы иконописи. Яркие, глубокие цвета, четко означенные предметы, смещенная перспектива. Точнее сказать — обратная перспектива: чем дальше предмет, тем он крупнее. И наконец, все это высвечено таким волшебным светом, что видишь сказочную прозрачность воздуха. Это изумительно, потому что воздух невидим, его можно только ощутить, как ветер. И еще я заметила некоторый светский изыск в его работах, который настраивает на глубокие раздумья, потому что от таких картин веет красивым, благородным и невозвратным прошлым.
Я не считаю себя знатоком живописи, но мой скромный опыт, надеюсь, позволит мне немного порассуждать и даже пофилософствовать на тему: художник — картина — жизнь.
Скажу сразу, что очередность этих слов-понятий в строке ничего не значит. У каждого художника на первом плане всегда что-то свое: у одного — жизнь, у другого — он сам, у третьего. . . Пожалуй, Павлов — третий вариант: у него на первом плане все же картина.
Несмотря на простоту сюжетов, картины Павлова точны по замыслу, затрагивают нежные струны души и, как я уже отмечала, обращены в прошлое. Печальны, но светлы чувства, пробуждаемые этими картинами.
Вот древние храмы Пскова, Новгорода, которые на холстах Павлова светятся как бы изнутри, а точнее — “источают” свет. Мне кажется, так вспыхивает свеча перед тем, как погаснуть. Я знаю, что это достигается довольно простым приемом, который называется “контржур” (против света). Но Павлов это использует удивительно: словно солнце встает из-за дома. Церковь взметнулась вверх, словно крутогрудый лебедь расправляет перед взлетом свои крылья. Здесь интересен момент передачи художником чувств тех зодчих, которые построили изображаемую им красоту. Точно по Андерсену: “пересоздал”!
Пересоздавая, художник внес в эти, как бы уходящие в прошлое, архитектурные памятники мысль о возможности их возрождения в будущем. Художник предупреждает соотечественников: прежде чем ударить молотом по этим стенам, подумайте, кто создаст вам еще такую красоту и величие.
Я обратила внимание, что на картинах Павлова храмы безлюдны: мир как бы застыл внутри них. Фон совершенно условный, как на древних иконах. Пейзажи более производят впечатление своеобразных портретов. Храмы будто имеют свой лик — одушевленный и мудрый. Я долго и неспешно разглядывала картины, словно обходила здание кругом. Было ощущение, что я где-то уже видела такое чудо — может, в снах, где все происходит словно в сумерках.
Итак, сумерки, преддверие ночи и — ночь. Освещенные закатным или восходящим солнцем встают на картинах Павлова дома и храмы, неспешно идут люди по улицам горячо любимой художником древней Москвы. Один из его героев, городской чудак, бродит по улицам с единственной целью — созерцать знакомые с детства виды.
Картины Павлова мне напомнили строчку из Лермонтова: “Спит земля в сиянье голубом”. Лермонтовский дух открыл мне еще одну грань творчества Павлова: мир торжествен и спокоен, и лишь человек терзается страстями. Но это я почувствовала только благодаря сумеречному свету. В действиях людей, изображенных на картинах Павлова, нет ничего особенного. Терзания эти — скорее, терзания их духа. Внешне они заняты обычными делами: катаются на лодках, ловят рыбу, смотрят на звезды в полночь с котом. Но. . . Это же кот-баюн на цепочке! И деревья какие-то не настоящие: в их кронах отражаются звезды. А как это случилось, что рыбаки ловят рыбу с парусных лодок в центре Москвы? Да еще и паруса полосатые. . . Нет, это скорее дух Андерсена, а не Лермонтова, а впрочем — это живет и дышит сказочный мир художника Геннадия Павлова.

На выставке живописи (творчество художника Геннадия Павлова) (рецензия)

Чужая мысль вошла в мою плоть и кровь.
Я пересоздал ее и только тогда выпустил в свет.
Ганс Христиан Андерсен

Недавно я побывала на персональной выставке московского художника Геннадия Павлова. Я люблю иконопись, а в работах Павлова я почувствовала элементы иконописи. Яркие, глубокие цвета, четко означенные предметы, смещенная перспектива. Точнее сказать — обратная перспектива: чем дальше предмет, тем он крупнее. И наконец, все это высвечено таким волшебным светом, что видишь сказочную прозрачность воздуха. Это изумительно, потому что воздух невидим, его можно только ощутить, как ветер. И еще я заметила некоторый светский изыск в его работах, который настраивает на глубокие раздумья, потому что от таких картин веет красивым, благородным и невозвратным прошлым.
Я не считаю себя знатоком живописи, но мой скромный опыт, надеюсь, позволит мне немного порассуждать и даже пофилософствовать на тему: художник — картина — жизнь.
Скажу сразу, что очередность этих слов-понятий в строке ничего не значит. У каждого художника на первом плане всегда что-то свое: у одного — жизнь, у другого — он сам, у третьего. Пожалуй, Павлов — третий вариант: у него на первом плане все же картина.
Несмотря на простоту сюжетов, картины Павлова точны по замыслу, затрагивают нежные струны души и, как я уже отмечала, обращены в прошлое. Печальны, но светлы чувства, пробуждаемые этими картинами.
Вот древние храмы Пскова, Новгорода, которые на холстах Павлова светятся как бы изнутри, а точнее — “источают” свет. Мне кажется, так вспыхивает свеча перед тем, как погаснуть. Я знаю, что это достигается довольно простым приемом, который называется “контржур” (против света). Но Павлов это использует удивительно: словно солнце встает из-за дома. Церковь взметнулась вверх, словно крутогрудый лебедь расправляет перед взлетом свои крылья. Здесь интересен момент передачи художником чувств тех зодчих, которые построили изображаемую им красоту. Точно по Андерсену: “пересоздал”!
Пересоздавая, художник внес в эти, как бы уходящие в прошлое, архитектурные памятники мысль о возможности их возрождения в будущем. Художник предупреждает соотечественников: прежде чем ударить молотом по этим стенам, подумайте, кто создаст вам еще такую красоту и величие.
Я обратила внимание, что на картинах Павлова храмы безлюдны: мир как бы застыл внутри них. Фон совершенно условный, как на древних иконах. Пейзажи более производят впечатление своеобразных портретов. Храмы будто имеют свой лик — одушевленный и мудрый. Я долго и неспешно разглядывала картины, словно обходила здание кругом. Было ощущение, что я где-то уже видела такое чудо — может, в снах, где все происходит словно в сумерках.
Итак, сумерки, преддверие ночи и — ночь. Освещенные закатным или восходящим солнцем встают на картинах Павлова дома и храмы, неспешно идут люди по улицам горячо любимой художником древней Москвы. Один из его героев, городской чудак, бродит по улицам с единственной целью — созерцать знакомые с детства виды.
Картины Павлова мне напомнили строчку из Лермонтова: “Спит земля в сиянье голубом”. Лермонтовский дух открыл мне еще одну грань творчества Павлова: мир торжествен и спокоен, и лишь человек терзается страстями. Но это я почувствовала только благодаря сумеречному свету. В действиях людей, изображенных на картинах Павлова, нет ничего особенного. Терзания эти — скорее, терзания их духа. Внешне они заняты обычными делами: катаются на лодках, ловят рыбу, смотрят на звезды в полночь с котом. Но. Это же котбаюн на цепочке! И деревья какие-то не настоящие: в их кронах отражаются звезды. А как это случилось, что рыбаки ловят рыбу с парусных лодок в центре Москвы? Да еще и паруса полосатые. Нет, это скорее дух Андерсена, а не Лермонтова, а впрочем — это живет и дышит сказочный мир художника Геннадия Павлова.
В выставочном зале было много народу, но я заметила это, когда собралась уходить. Творчество художника, стало быть, располагает к интимному восприятию. Это тоже, мне кажется, достоинство.
Выставка состоялась на чудесной холмистой окраине, в Раменках. У Павлова обычная для нашей действительности судьба. Широкой известности нет, но художник продолжает идти по избранному пути — упорно и твердо. Как у многих московских художников, его картины тоже, наверное, идут в коллекции за границу, а у него остаются только слайды. Так, от выставки к выставке — вперед, может быть, к мировой славе. Я искренне желаю ему большого творческого пути.

Название: Сочинения на свободную тему – На выставке живописи творчество художника геннадия павлова рецензия
Раздел: Остальные рефераты
Тип: сочинение

В нашей базе:

Сочинений: 4132
Биографий: 283
Изложений: 432

Ссылка на основную публикацию
×
×