Путь романиста: сочинение

Путь романиста

Чехов столь прочно занимает место в самом высшем ряду русских прозаиков, что забывается его существенное отличие от остальных. Все наши великие мастера прозы оставили по себе вещи, которые можно — взятые в единственном числе — считать репрезентативными. Все могут предъявить хотя бы один (Гоголь), чаще несколько (другие) достаточно толстых романов, которые стали со временем синонимами самого имени классика. Все — но не Чехов.

Написавший за свою короткую жизнь очень много, Чехов, тем не менее, романа не оставил. И вот тут возникает тонкое противоречие, которое требует особого внимания. В российском читательском (и не только читательском, но об этом ниже) сознании качество словесной ткани прозы всегда иерархически уступало значительности, основательности, серьезности толстого романа. Попросту говоря: писателя возводит в высший разряд — большая книга. Исключений практически нет. И, тем не менее, новеллист, рассказчик Чехов в высшем разряде, рядом с крупнейшими романистами, несомненно, оказался.

И вот тут позволительно высказать догадку: возможно, этот феномен российской словесности, отчасти объясняет жанровая специфика чеховских рассказов. Возможно, дело в том, что многие рассказы Чехова были не просто и не только рассказами.Писательскую эволюцию Чехова можно считать образцовой, столь же наглядной и убедительной, как движение Пушкина от лицейских стихов к «Медному всаднику», Гоголя от «Ганца Кюхельгартена» к «Мертвым душам», Достоевского от «Бедных людей» к «Братьям Карамазовым» — как большинство удачных творческих карьер в литературе. (Примеры обратных эволюции встречаются куда реже: Шолохов с его нисхождением от «Тихого Дона» к неизвестно чему.) Чехов уверенно рос от «осколочных» рассказов, которые позже сам пригоршнями отбрасывал, комплектуя собрание сочинений, к таким поздним общепринятым шедеврам как «Архиерей» и «Вишневый сад».

Писательская эволюция Чехова была бы образцовой, если б не одно обстоятельство — пьеса «Безотцовщина», написанная им в 1878 году. Гимназист, издававший школьный журнал «Заика», сочинявший водевиль «Недаром курица пела», в то же самое время создал зрелое произведение высоких достоинств.

Отдельная тема: «Безотцовщина» — едва ли не единственная чеховская вещь, в которой явственно влияние в общем то нелюбимого им Достоевского: и разбойник Осип — несомненная родия Федьке Каторжному из «Бесов», и Платонов в сценах с женщинами, особенно с женой — уникальный для сдержанного Чехова гибрид Свидригайлова и Мармеладова, и совершенно «достоевские», в духе «Идиота», скандалы.

Важнее, что в «Безотцовщине» заложено уже многое из будущей чеховской драматургии, вообще из будущего Чехова — и центральная фигура несостоявшегося героя, и ключевые бессмысленные словечки, и, прежде всего, обостренное чувство трагикомедии, позволяющее безошибочно дозировать смесь страшного и смешного — не по достоевски, а чисто по чеховски. В финале пьесы запутавшийся в любовях и обманах Платонов застрелен:

“Трилецкий (наклоняется к Платонову и поспешно расстегивает ему сюртук. Пауза). Михаил Васильич! Ты слышишь. Воды!

Грекова (подает ему графин) Спасите его! Вы спасете его.

Трилецкий пьет воду и бросает графин в сторону” — конечно, это уже Чехов.

Итак, «Безотцовщина» вносит нарушение в стройный график чеховского роста. Писатель начинал с гораздо более высокой ноты, чем та, на которой выдержаны юмористические рассказы в «Осколках». Существенна и длительность этой первой ноты. Сочинение 18 летнего Чехова занимает почти столько же страниц, столько «Чайка», «Три сестры» и «Вишневый сад» вместе взятые, почти столько же, сколько в сумме «Степь» и «Моя жизнь».

Эти подсчеты важны для констатации: Чехов начинал с большой формы. Тяга к большой форме во многом и определила его дальнейшее творчество. Всю свою жизнь Чехов хотел и собирался написать роман.

Кризис неосуществленной романной идеи обострился к 88 89 гг. Упоминаниями о работе над романом пестрят письма того времени — к брату Александру, Суворину, Плещееву, Григоровичу, Евреиновой. Излагается содержание, приводится подробный план, описываются персонажи, называется количество строк. Но роман не вышел: все, что осталось от замысла — два отрывка общим объемом в десяток страниц.

Однако дело даже не в самих попытках, а в мощном комплексе, который явно был у автора, комплексе, зафиксированном в переписке: «Пока не решусь на серьезный шаг, то есть не напишу романа…», «У меня в голове томятся сюжеты для пяти повестей и двух романов… Все, что я писал до сих пор, ерунда в сравнении с тем, что я хотел бы написать…» Здесь отчетливо сознание иерархии, в которой рассказчик несомненно ниже романиста.

Этот профессиональный комплекс неразрывно связан с этическим — с проклятием, сопровождавшим Чехова всю жизнь: обвинениями в равнодушии и безыдейности. Упреки в безразличии Чехов выслушивал и от самых близких — от Лики Мизиновой, например. Но главное, это же твердила критика. Как выразился Михайловский: «Что попадется на глаза, то он изобразит с одинаковой холодной кровью». И до Михайловского подобное на все лады повторяли журналы.

От Чехова требовали общественной идеи, тенденции, позиции. Он же хотел быть только художником. Толстой, хваля его рассказы, говорил, что у него каждая деталь «либо нужна, либо прекрасна», но у самого Чехова нужное и прекрасное не разделено, между ними — тождество. У него было иное представление о существенном и незначительном, о необходимом и лишнем, другое понятие о норме и идеале. Все это было ново, и Чехов бесконечно радовался редким проявлениям внимания к себе именно как к художнику: «Литературное общество, студенты, Евреинова, Плещеев, девицы и проч. расхвалили мой „Припадок“ вовсю, а описание первого снега заметил один только Григорович».

По настоящему «первый снег» заметили позже. Должно было пройти десять лет после смерти Чехова, должен был появиться столь самостоятельный ум, как Маяковский, чтобы сказать со свойственной ему бесшабашностью: «Чехов первый понял, что писатель только выгибает искусную вазу, а влито в нее вино или помои — безразлично». И еще: «Не идея рождает слово, а слово рождает идею. И у Чехова вы не найдете ни одного легкомысленного рассказа, появление которого оправдывается только „нужной“ идеей».

Отбиться от обвинений в безыдейности литератор Чехов мог лишь литературным путем — создав нечто серьезное и основательное, опровергнув расхожее мнение о бездумном и насмешливом фиксаторе окружающего. Вопрос о романе стоял с огромной остротой.

88 й год был для Чехова печально примечателен и напоминанием о смерти. Погиб редко одаренный молодой Гаршин, оставивший по себе лишь горсть рассказов. Умер брат Николай — от той же чахотки, которую не мог не знать у себя врач Чехов (первое кровохарканье было у него в 84 м году, в 88 м — сильнейшее, вскоре после получения Пушкинской премии). Писатель Чехов получил извещение, сигнал.

Все три обстоятельства — тяга к роману как к высшей форме литературной деятельности, необходимость изменения своего общественного лица, боязнь не успеть сделать главное — привели к созданию переломного произведения Чехова, рассказа «Скучная история».

Рассказ этот — о себе. Его первоначальное заглавие — «Мое имя и я»: два местоимения первого лица сомнений не оставляют. Чехова одолевали те же мысли, что его героя — престарелого профессора. (Кстати, характерно отождествление себя со стариком — Чехов вообще ощущается умудренным и пожилым, требуется некоторое усилие, чтобы осмыслить, что он умер в 44 го 175 да.) Все это о себе: «Я

Весь рассказ пронизан осознанием тупика и того, что завело в этот тупик. Можно было бы сказать, что происходит кризис материалистического мировоззрения, которое Чехов только что так ярко отстаивал (переписка с Сувориным). В «Скучной истории» выносится обвинительный приговор увлеченности судьбами костного мозга (читай: чистой литературой, всякого рода «первым снегом») в ущерб служению «общей идее»: «Когда в человеке нет того, что выше и сильнее всех внешних влияний, то, право, достаточно для него хорошего насморка, чтобы потерять равновесие и начать видеть в каждой птице сову, в каждом звуке слышать собачий вой».

Герой и автор испытывают эсхатологическое отчаяние: рушится и ускользает все, что составляло смысл бытия. Профессор вдруг проникается пониманием бессмысленности жизни без «общей идеи» — и здесь очень важно, что случается это резко, хоть и не под влиянием какого то конкретного события (как у Толстого в «Хозяине и работнике»). Оттого и конец предстает не неизбежным постепенным умиранием (как в толстовской «Смерти Ивана Ильича»), а именно тупиком, в который зашла жизнь, и выход из которого может быть спонтанным, разовым. На следующий год Чехов уехал на Сахалин.

«Скучная история» как бы суммировала разнообразные чувства и ощущения, связанные с провалом романной затеи, которая была призвана ответить, — но не ответила — на множество вопросов, поставленных перед собой Чеховым. Сахалин стал попыткой выхода из тупиковой ситуации.

Сахалин — главный поступок Чехова. И трагедия заключается в том, что эта героическая поездка ничего не изменила в его творческой жизни.

Надежда на то, что могла изменить — была. Примечательно, как Чехов излагает Суворину целый ряд разнообразных многословных обоснований своего шага, в конце концов признаваясь, что все они неубедительны. Примечательно, о чем говорится в последнем перед путешествием письме: «Беспринципным писателем, или, что одно и то же, прохвостом я никогда не был». Примечательно, как Чехов просит не возлагать литературных надежд на сахалинскую поездку, тут же проговариваясь: «Если успею и сумею сделать что то — слава Богу».

Но ответа на самые главные вопросы Сахалин не дал: Чехов не привез оттуда романа.

Ироничный интроверт, он не признавался в тяжести и жестокости такого исхода, шутил: «Мне все кажется, что на мне штаны скверные, и что пишу я не так, как надо, и что даю больным не те порошки», хотя рассчитывать на иной результат предприятия были основания, и логично предположить, что мог в качестве примера возникать и образ каторги Достоевского как творческого импульса. Но Сахалин оказался «не тем порошком», не вывел из профессионально этического кризиса: «Пишу свой Сахалин и скучаю, скучаю… Мне надоело жить в сильнейшей степени». Столь радикальное средство не подействовало.

В ближайшие несколько лет тема романа появляется в чеховской переписке и разговорах (судя по мемуарам) многократно, чтобы не сказать — навязчиво, причем самым причудливым образом. Прежде всего, впрямую — в виде постоянных упоминаний о намерении написать роман. В наименовании романами вещей, которые в конечном итоге автором же и были названы повестями («Моя жизнь») или даже рассказами («Три года»). В шутливых проговорках: «Жениться на богатой или выдать „Анну Каренину“ за свое произведение». В советах другим, похожих на заклинания: «Пишите роман! Пишите роман!» Наконец, в явном раздражении от собственной идеи фикс: «Слухи о том, что я пишу роман, основаны, очевидно, на мираже, так как о романе у меня не было даже и речи».

Гениальность Чехова рассказчика так явна и общепризнанна, что кажется ненужным и нелепым обсуждать проблему отсутствия романа в его творчестве. Однако безусловность иерархического превосходства романа над рассказом для самого Чехова — выстраивает его прозаические сочинения в несколько иной перспективе. Роман написан так и не был, но проблема романа — все таки преодолена.

У зрелого Чехова выделяются два типа рассказов, которые можно назвать собственно рассказами и микро романами. Различие тут обусловлено отнюдь не объемом, и лучшие образцы микро романов даны не в самых больших вещах, а в тех, где сгущение повествовательной массы превращает рассказ в некий компендиум, наподобие тех, в которых для нерадивых американских школьников пересказывается классика. Такие рассказы Чехова — сжатый пересказ его же ненаписанных романов.

Это условное разделение ни в коем случае не предусматривает качественной оценки. Тут показательны два последних равно блистательных образца чеховской прозы — «Архиерей» и «Невеста», из которых первый является несомненным рассказом, а второй может быть отнесен именно к микро романам. Разделение, стоит повторить, весьма условно и вызвано внутренними особенностями сочинений: для микро романа — в первую очередь, разомкнутостью повествования, принципиальной незавершенностью идеи, открытостью финала («Романист тяготеет ко всему, что еще не готово» — М. Бахтин), многозначностью и заданной неопределенностью фигуры центрального персонажа (снова Бахтин: «Одной из основных внутренних тем романа является именно тема неадекватности герою его судьбы и его положения. Человек или больше своей судьбы, или меньше своей человечности»); для «чистого» чеховского рассказа — новеллической замкнутостью, исчерпанностью эпизода, неизменяемостью центрального персонажа.

Если взять позднюю прозу Чехова, то эти два параллельных ряда можно проследить с достаточной четкостью: рассказы — «Случай из практики», «По делам службы», «На святках», «Архиерей»; микро романы — «Крыжовник», «О любви», «Душечка», «Дама с собачкой», «Невеста» и, может быть, самый показательный из всех — «Ионыч».

Читайте также:  Чехов — обличитель мещанства и пошлости: сочинение

Хрестоматийный, зачитанный до дыр со школьной скамьи рассказ «Ионыч» прочитывается в качестве микро романа по иному, по новому. Чехов сумел без потерь сгустить грандиозный объем всей человеческой жизни,во всей ее трагикомической полноте на 18 страницах текста, что в 10 раз меньше, чем та первая попытка большой формы, с которой он начинал — «Безотцовщина».

Парадоксальным, но бесспорным образом за двадцать лет большая форма увеличилась за счет уменьшения. Как в бреде сумасшедшего, внутри шара оказался другой шар, значительно больше наружного. Причиной тому — виртуозная техника прозаика Чехова.

На идею романа работают и эпическое начало — «Когда в губернском городе С…», и общая неторопливость тона, заставляющая настраиваться так, будто впереди не восемнадцать, а сотни страниц, и резонерские нравоучительные вставки — разъяснение после показа — которые можно позволить себе лишь на широком романном пространстве и на которые Чехов с неслучайной щедростью тратит слова. Мастерски использованы мелкие приемы, удлиняющие повествование — например, на трех страницах четырежды упоминается, что между эпизодами прошло четыре года, и обилие повторов едва ли не перемножает в сознании эти четверки, разворачивая долгое временное полотно. Полторы драгоценных страницы размашисто израсходованы на эпилог — не нужный для сюжета и развития характера, все уже закончилось на финальной по сути фразе «И больше уж он никогда не бывал у Туркиных». Но эпилог — к тому же данный в отличие от всего остального текста не в прошедшем, а в настоящем времени — тоже удлиняет повествование, приближая его к романной форме, и потому нужен.

Путь романиста (Разное Чехов А. П.) – Часть 2

Чехова одолевали те же мысли, что его героя — престарелого профессора. (Кстати, характерно отождествление себя со стариком — Чехов вообще ощущается умудренным и пожилым, требуется некоторое усилие, чтобы осмыслить, что он умер в 44 го 175 да.) Все это о себе: «Я холоден, как мороженое, и мне стыдно», «Мне почему то кажется, что я сейчас внезапно умру», «Судьбы костного мозга интересуют больше, чем конечная цель мироздания». Эти слова принадлежат профессору в такой же степени, в какой и самому Чехову, осаждаемому общественным мнением.

Весь рассказ пронизан осознанием тупика и того, что завело в этот тупик. Можно было бы сказать, что происходит кризис материалистического мировоззрения, которое Чехов только что так ярко отстаивал (переписка с Сувориным). В «Скучной истории» выносится обвинительный приговор увлеченности судьбами костного мозга (читай: чистой литературой, всякого рода «первым снегом») в ущерб служению «общей идее»: «Когда в человеке нет того, что выше и сильнее всех внешних влияний, то, право, достаточно для него хорошего насморка, чтобы потерять равновесие и начать видеть в каждой птице сову, в каждом звуке слышать собачий вой». Герой и автор испытывают эсхатологическое отчаяние: рушится и ускользает все, что составляло смысл бытия.

Профессор вдруг проникается пониманием бессмысленности жизни без «общей идеи» — и здесь очень важно, что случается это резко, хоть и не под влиянием какого то конкретного события (как у Толстого в «Хозяине и работнике»). Оттого и конец предстает не неизбежным постепенным умиранием (как в толстовской «Смерти Ивана Ильича»), а именно тупиком, в который зашла жизнь, и выход из которого может быть спонтанным, разовым. На следующий год Чехов уехал на Сахалин.

«Скучная история» как бы суммировала разнообразные чувства и ощущения, связанные с провалом романной затеи, которая была призвана ответить, — но не ответила — на множество вопросов, поставленных перед собой Чеховым. Сахалин стал попыткой выхода из тупиковой ситуации. Сахалин — главный поступок Чехова. И трагедия заключается в том, что эта героическая поездка ничего не изменила в его творческой жизни. Надежда на то, что могла изменить — была.

Примечательно, как Чехов излагает Суворину целый ряд разнообразных многословных обоснований своего шага, в конце концов признаваясь, что все они неубедительны. Примечательно, о чем говорится в последнем перед путешествием письме: «Беспринципным писателем, или, что одно и то же, прохвостом я никогда не был». Примечательно, как Чехов просит не возлагать литературных надежд на сахалинскую поездку, тут же проговариваясь: «Если успею и сумею сделать что то — слава Богу». Но ответа на самые главные вопросы Сахалин не дал: Чехов не привез оттуда романа.

Ироничный интроверт, он не признавался в тяжести и жестокости такого исхода, шутил: «Мне все кажется, что на мне штаны скверные, и что пишу я не так, как надо, и что даю больным не те порошки», хотя рассчитывать на иной результат предприятия были основания, и логично предположить, что мог в качестве примера возникать и образ каторги Достоевского как творческого импульса. Но Сахалин оказался «не тем порошком», не вывел из профессионально этического кризиса: «Пишу свой Сахалин и скучаю, скучаю… Мне надоело жить в сильнейшей степени».

Столь радикальное средство не подействовало. В ближайшие несколько лет тема романа появляется в чеховской переписке и разговорах (судя по мемуарам) многократно, чтобы не сказать — навязчиво, причем самым причудливым образом. Прежде всего, впрямую — в виде постоянных упоминаний о намерении написать роман. В наименовании романами вещей, которые в конечном итоге автором же и были названы повестями («Моя жизнь») или даже рассказами («Три года»). В шутливых проговорках: «Жениться на богатой или выдать „Анну Каренину“ за свое произведение».

В советах другим, похожих на заклинания: «Пишите роман! Пишите роман!» Наконец, в явном раздражении от собственной идеи фикс: «Слухи о том, что я пишу роман, основаны, очевидно, на мираже, так как о романе у меня не было даже и речи». Гениальность Чехова рассказчика так явна и общепризнанна, что кажется ненужным и нелепым обсуждать проблему отсутствия романа в его творчестве. Однако безусловность иерархического превосходства романа над рассказом для самого Чехова — выстраивает его прозаические сочинения в несколько иной перспективе.

Роман написан так и не был, но проблема романа — все таки преодолена. У зрелого Чехова выделяются два типа рассказов, которые можно назвать собственно рассказами и микро романами. Различие тут обусловлено отнюдь не объемом, и лучшие образцы микро романов даны не в самых больших вещах, а в тех, где сгущение повествовательной массы превращает рассказ в некий компендиум, наподобие тех, в которых для нерадивых американских школьников пересказывается классика.

Такие рассказы Чехова — сжатый пересказ его же ненаписанных романов. Это условное разделение ни в коем случае не предусматривает качественной оценки. Тут показательны два последних равно блистательных образца чеховской прозы — «Архиерей» и «Невеста», из которых первый является несомненным рассказом, а второй может быть отнесен именно к микро романам. Разделение, стоит повторить, весьма условно и вызвано внутренними особенностями сочинений: для микро романа — в первую очередь, разомкнутостью повествования, принципиальной незавершенностью идеи, открытостью финала («Романист тяготеет ко всему, что еще не готово» — М. Бахтин), многозначностью и заданной неопределенностью фигуры центрального персонажа (снова Бахтин: «Одной из основных внутренних тем романа является именно тема неадекватности герою его судьбы и его положения.

Человек или больше своей судьбы, или меньше своей человечности»); для «чистого» чеховского рассказа — новеллической замкнутостью, исчерпанностью эпизода, неизменяемостью центрального персонажа. Если взять позднюю прозу Чехова, то эти два параллельных ряда можно проследить с достаточной четкостью: рассказы — «Случай из практики», «По делам службы», «На святках», «Архиерей»; микро романы — «Крыжовник», «О любви», «Душечка», «Дама с собачкой», «Невеста» и, может быть, самый показательный из всех — «Ионыч». Хрестоматийный, зачитанный до дыр со школьной скамьи рассказ «Ионыч» прочитывается в качестве микро романа по иному, по новому.

Чехов сумел без потерь сгустить грандиозный объем всей человеческой жизни, во всей ее трагикомической полноте на 18 страницах текста, что в 10 раз меньше, чем та первая попытка большой формы, с которой он начинал — «Безотцовщина». Парадоксальным, но бесспорным образом за двадцать лет большая форма увеличилась за счет уменьшения. Как в бреде сумасшедшего, внутри шара оказался другой шар, значительно больше наружного. Причиной тому — виртуозная техника прозаика Чехова.

На идею романа работают и эпическое начало — «Когда в губернском городе С…», и общая неторопливость тона, заставляющая настраиваться так, будто впереди не восемнадцать, а сотни страниц, и резонерские нравоучительные вставки — разъяснение после показа — которые можно позволить себе лишь на широком романном пространстве и на которые Чехов с неслучайной щедростью тратит слова. Мастерски использованы мелкие приемы, удлиняющие повествование — например, на трех страницах четырежды упоминается, что между эпизодами прошло четыре года, и обилие повторов едва ли не перемножает в сознании эти четверки, разворачивая долгое временное полотно. Полторы драгоценных страницы размашисто израсходованы на эпилог — не нужный для сюжета и развития характера, все уже закончилось на финальной по сути фразе «И больше уж он никогда не бывал у Туркиных».

Но эпилог — к тому же данный в отличие от всего остального текста не в прошедшем, а в настоящем времени — тоже удлиняет повествование, приближая его к романной форме, и потому нужен. (Хоть и неудачен, как, впрочем, неудачны практически все литературные эпилоги — возможно, это заложено изначально: «эпилог» означает «после слова», а что может быть после слова вообще?) Все это, вместе взятое, изобличает в «Ионыче» именно роман, во всяком случае — романный замысел.

Цикл статей «Мастерская декабрьских сочинений»

Четвёртое направление “Путь”.


Вот какое определение даёт ФИПИ: «Путь» – это направление актуализирует конкретное и символическое значение понятия «путь», нацеливая на нравственное и философское его осмысление. Диапазон размышлений широк: от дорожных впечатлений к раздумьям о судьбе человека, образе его жизни, выборе цели и средств её достижения». Вот так прокомментировано это направление.

ПУТЬ. Самое широкое направление из всех представленных. В нём предлагается поразмышлять о таком понятии как «путь», причём рассматривать его возможно с разных сторон: от впечатлений после дорожных приключений и до размышлений об избранном человечеством пути развития и результатах, к которым этот путь может привести.

КАКИЕ ТЕМЫ МОГУТ БЫТЬ 2-го ДЕКАБРЯ:

• Путешествие в тысячу миль начинается с первого шага.
• Либо я найду свой путь, либо проложу его сам.
• Следуй своей дорогой, и пусть люди говорят что угодно.
• Нам дана возможность выбора, но не дано возможности избежать выбора.
• Дорога домой.
• Моё увлекательное путешествие.
• Духовные искания главных героев.
• Жизнь – это путь.
• Иногда хочется уехать в никуда.
• Когда находишься в дороге.
• Дорога без начала и конца.

КАКИЕ КНИГИ НАДО ОБЯЗАТЕЛЬНО ПРОЧИТАТЬ ПРИ
ПОДГОТОВКЕ К ЭТОМУ НАПРАВЛЕНИЮ:

Гомер «Одиссея».
А.Н. Радищев «Путешествие из Петербурга в Москву».
А.С. Пушкин «Евгений Онегин», «Капитанская дочка».
М.Ю. Лермонтов «Герой нашего времени».
Л.Н. Толстой «Война и мир».
А.И. Куприн «Гранатовый браслет».
И.А. Бунин «Господин из Сан-Франциско», «Чистый понедельник».

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА:

Афанасий Никитин «Хождение за три моря».
Л.Н. Толстой «Анна Каренина».
Ф.М. Достоевский «Преступление и наказание».
Н.В. Гоголь «Мёртвые души».
Н.А. Некрасов «Кому на Руси жить хорошо».
Н.С. Лесков «Очарованный странник».
М.А Булгаков «Бег», «Мастер и Маргарита».
А.И. Солженицын «Матрёнин двор».
В.А. Каверин «Два капитана».
Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький принц».

Ты нашел то, что искал? Поделись с друзьями!

ЦИТАТНЫЙ МАТЕРИАЛ:

Пословицы и поговорки о дороге, которая «сопровождает» нас всю жизнь.

Дорога – от села до села, а по всей земле повела.
Дорога вместе, табачок пополам.
Дорогу одолеет тот, кто хоть и неторопливо, но идёт.
Дорогу осилит идущий.
Едешь на день, а хлеба бери на неделю.
Если своему врагу дашь дорогу, сам останешься без дороги.
Знакомая дорога короткой кажется.
Знакомая кривая дорога короче, чем незнакомый прямой путь.
Кто едет скоро, тому в дороге не споро.
Кто знает дорогу, тот не спотыкается.
Всякому своя дорога.
Начал идти – одолел полпути.
Не ищи просёлочной, когда есть столбовая.
Не хвались отъездом, хвались приездом.
Одному ехать и дорога долга.
Открытому сердцу дорога открыта.
Плохо, когда из близкой дороги выходит дальний путь.
Порой даже не выходя из дома, мы пускаемся в долгий путь.

Читайте также:  Значение художественных деталей в рассказах А. П. Чехова: сочинение

НАБРОСКИ К БУДУЩЕМУ СОЧИНЕНИЮ.

И диапазон размышлений широк, и диапазон литературных произведений соответственно. Сегодня рассмотрим произведение, на материале которого можно написать итоговое сочинение по тематическое направлению «Путь».
Это роман И.С. Тургенева «Отцы и дети». Ведь этот роман не об отцах и детях, а о пути человека!

1. Вступление здесь уместно биографическое.

И.С. Тургенев, великий русский писатель середины XIX века, хоть и принадлежал к дворянам, но всегда чутко и с неподдельным интересом присматривался и прислушивался ко всему, что к этому привилегированному слою не относилось. В «Записках охотника» он с глубокой симпатией изобразил крестьян, а в романах – героев, только приходящих на российскую историческую сцену. В романе «Отцы и дети» – это Евгений Васильевич Базаров, совсем не похожий на других героев Тургенева. Автор с неподдельным интересом вглядывается в героя. Кто он? Выдержит ли жизненный путь, ему уготованный?

2. Основная часть

Прежде чем приступить к основной части итогового сочинения, давайте зададим вопросы:
• Какой путь (от чего к чему) проходит главный герой?
• Что изменяется во взглядах и в нём самом?
• К чему герой приходит в итоге?
Перед вами план сочинения, от которого отходить не будем.
Евгений Базаров в романе проходит путь от непримиримого нигилиста, материалиста, человека с упрощёнными взглядами на жизнь до человека, осознающего сложность и многообразие жизни.
Это тезис. Докажем его.
1. В романе есть внешний путь Базарова: он ездит по губернии, встречается с разными людьми. Это родители, братья Кирсановы, Анна Одинцова. Каждый из героев привносит в жизнь Евгения что-то, обогащающее взгляды и жизнь молодого человека, меняющее его мировоззрение и мироощущение.
2. В начале романа это человек, не принимающий чужой позиции. Он считает аристократию изжившим себя классом, не признаёт никаких авторитетов, духовной жизни человека, роли искусства, а романтизм и любовь для героя – «бабьи сказки» и игры разума. Но силу и достоинство Павла Кирсанова он всё же принимает (они пожимают в конце друг другу руки, прощаясь после дуэли).
3. Встреча с Анной Одинцовой открывает Базарову силу любви. Он просто сражён чувством, если не сказать, раздавлен, ведь это опровергает его теорию материалистической природы человека. Нет, оказывается, он тоже способен любить и страдать от этого чувства.
4. После разрыва с Одинцовой Базаров возвращается в Марьино немного другим. Он уже не столь резок и непримирим. Изменение его взглядов Тургенев тонко иллюстрирует во сне перед дуэлью: Павел Петрович снится герою в виде тёмного леса. А такой лес в народном сознании – что-то непонятное, непознанное. Не может Базаров отказаться от своих взглядов, но сложность жизни уже признаёт, как и неоднозначность личности своего оппонента.
5. Перед смертью Базаров признаётся: «Нужен я России? Видно, не нужен…». Горько такое признание, но симпатичен нам герой тем, что изжил свою безапелляционность и категоричность.

Это только тезисы! К ним надо подобрать иллюстративный материал из романа.

3. Заключение

Здесь надо повторить тезис или перефразировать его, не забыв упомянуть автора романа.

И.С. Тургенев с уважением относится к своему герою, но «проверяет» на прочность его взгляды, проводя Базарова через страницы романа, показывая, что путь человека не исчерпывается и не мотивируется его мировоззрением, а жизнь не равна простой сумме знаний. Путь Базарова как нельзя точнее выражается в народной поговорке: «Жизнь прожить – не поле перейти». Только жаль, что герой понял это слишком поздно.

Следите за тем, чтобы в сочинении звучало слово «путь», «движение», то есть ключевые слова темы.

ОБРАЗЕЦ СОЧИНЕНИЯ

по теме «Дорога без начала и конца»

«Дорогу осилит идущий», – сказал когда-то мудрец. На первый взгляд, это обычная, банальная фраза для тех, кто находится в пути, жизненном или духовном. Попробуем вдуматься в эту фразу. Смысл этой фразы намного шире и глубже, чем мы увидели в первый раз. А ведь и вправду, жизненную дорогу осилит уверенный, целеустремлённый и упорный человек. Любое дело можно довести до логического конца, если прикладывать к нему усилия. И тогда любая дорога будет нам по плечу.
Часто, находясь в дороге, мы заводим случайные знакомства и доверяем незнакомым людям самые сокровенные мысли. Так случилось и с М.А. Шолоховым, когда ему встретился на пути Андрей Соколов. При знакомстве Андрей рассказал писателю о своей жизни и судьбе. Так родилась замечательная повесть «Судьба человека».
Главным героем этой повести является обычный русский человек с самой обычной судьбой. До начала войны он работал на заводе, женился, обзавёлся детьми и жил, как самый обычный человек, но война расставила всё по-своему.
Андрей Соколов вместе со своим старшим сыном добровольно уходят на фронт. Долго воевать ему не пришлось, так как он попал в плен. Находясь в плену, Андрей ведёт себя очень мужественно и храбро. Эпизод допроса Андрея Соколова – один из самых сильных эпизодов. Герой, не закусывая, пьёт три стакана водки за свою погибель и победу советской армии! Вызывает уважение и эпизод в тюремной камере. Даже там он ведёт себя как Человек с большой буквы – делится куском сала и хлебом со всеми сокамерниками. Этот поступок является ярким примером взаимопомощи и поддержки в тяжёлый период. После побега из плена, Андрей попадает к нашим, а после госпиталя он едет навестить свою семью. Горе, отчаянье, ужас охватывают его, когда он на месте своего дома видит воронку. Жена с двумя сыновьями погибла…Кульминацией повести является эпизод встречи Андрея с мальчиком Ванюшей, которого он решает усыновить. До глубины души потрясают слова Вани: «Папка! Родненький! Я знал, что ты меня найдёшь!» Ваня вернул к жизни Соколова, а тот дал шанс на жизнь Ване.
Прочитав это произведение, я задумался о главном герое, о его нелёгкой судьбе, и мне захотелось перенять его лучшие черты. Действительно, с таким характером, как у него, можно осилить любой путь. Наша жизнь – это большая, неизведанная и сложная дорога, которую предстоит нам пройти. Сейчас мы – выпускники 11 класса. Через полгода окончим школу, разлетимся в разные стороны и выберем каждый свою дорогу. И только от нас будет зависеть, как мы пойдём по своему пути.

Выпускное сочинение по литературе 2015/2016 Направление – Путь

Фипи: «Путь» – направление актуализирует конкретное и символическое значение понятия «путь», нацеливая на нравственное и философское его осмысление. Диапазон размышлений широк: от дорожных впечатлений к раздумьям о судьбе человека, образе его жизни, выборе цели и средств ее достижения.

Темы для проведения итоговых сочинений будут доступны начиная с 9-45 местного времени субъекта Российской Федерации в дату проведения итогового сочинения. Обращаем ваше внимание, что для каждого субъекта Российской Федерации предусмотрен свой набор тем для итогового сочинения.

НЕСКОЛЬКО СЛОВ О НАПРАВЛЕНИИ «ПУТЬ»

  • Слово ПУТЬ так же, как и слово ДОМ, многозначно.
  • Это – пространство между какими-то пунктами назначения.
  • Это – путь следования.
  • Это – этапы жизни отдельного человека.
  • Это – этапы жизни целого государства.
  • Это – путешествие, которое позволяет узнать новые страны, увидеть новые места, познакомиться с новыми людьми.
  • Это – познание себя, окружающего мира.
  • Это – нравственный жизненный путь человека.

    Путь (темы на 3 февраля 2016):
  • 421. Путь к самому себе: взлёты и падения.
  • 422. Почему важно осмысление пройденного пути?
  • 424. Любовь как путь самопознания.
  • 425. Согласны ли Вы с утверждением, что безвыходных положений не бывает?
  • 426. Каким может быть путь к познанию самого себя?
  • 427. Что значит «идти по жизни своим путём»?
  • 428. Выбор пути как жизненная проблема.
  • 429. Необходимо ли ошибаться, чтобы найти верный путь?
  • 430. Каким путём человек идёт к самому себе?
  • 431. Чем путешествия обогащают личность?
  • 433. Какие спасительные ориентиры помогают человеку не заблудиться на жизненном пути?

    Сочинения на тему путь

    Сочинение на тему «Дорога без начала и конца»

    «Дорогу осилит идущий», — сказал когда-то какой-то мудрец. На первый взгляд, это обычная, банальная фраза для тех, кто находится в пути, жизненном или духовном. Попробуем вдуматься в эту фразу. Вдумавшись, заметим, что смысл этой фразы намного шире и глубже, чем мы увидели в первый раз. А ведь и вправду, жизненную дорогу осилит уверенный, целеустремленный и упорный человек. Любое дело можно довести до логического конца, если прикладывать к нему усилия. И тогда любая дорога будет нам по плечу.

    Часто, находясь в дороге, мы заводим случайные знакомства и доверяем ему самые сокровенные мысли. Так случилось и с М.А.Шолоховым, когда ему встретился на пути Андрей Соколов. При знакомстве Андрей рассказал писателю о своей жизни и судьбе. Так родилась замечательная повесть «Судьба человека».

    Главным героем этой повести является обычный русский человек с самой обычной судьбой. До начала войны он работал на заводе женился, обзавелся детьми и жил, как самый обычный человек, но война расставила все по – своему.

    Андрей Соколов вместе со своим старшим сыном добровольно уходят на фронт. Сильно повоевать ему не пришлось, т.к. он попадает в плен. Находясь в плену, Андрей ведет себя очень мужественно и храбро. Эпизод допроса Андрея Соколова –один из самых моих любимых эпизодов. Герой, не закусывая, пьет 3 стакана водки за свою погибель и победу советской армии! Вызывает уважение и эпизод в тюремной камере. Даже там он ведет себя как Человек с большой буквы – делится куском сала и хлеба со всеми сокамерниками. Этот поступок является ярким примером проявления взаимопомощи и поддержки в тяжелый период. После побега из плена, Андрей попадает к нашим, а после госпиталя он едет навестить свою семью. Горе, отчаянье, ужас охватывают его, когда он на месте своего дома видит воронку. Жена с двумя сыновьями погибли…Кульминацией повести, по-моему, является эпизод встречи Андрея с мальчиком Ванюшей, которого он решает усыновить. Это мой самый любимый момент в повести! До глубины души потрясают слова Вани: «Папка! Родненький! Я знал, что ты меня найдешь!» — это мой самый любимый момент в этом произведении! Ваня вернул к жизни Соколова, а Соколов дал шанс на жизнь Ване.
    Прочитав это произведение, я задумался о главном герое, о его нелегкой судьбе, и мне захотелось перенять его лучшие черты. Действительно, с таким характером, как у него, можно осилить любую дорогу. Наша жизнь – это большая, неизведанная и сложная дорога, которую предстоит нам пройти. Сейчас мы – выпускники 11 класса. Через полгода мы закончим школу, разлетимся в разные стороны и выберем каждый свою дорогу. И только от нас будет зависеть, как мы пойдем по своему пути.

    Еще примеры сочинений | Развернуть »

    Образ дороги (пути).
    Материалы к выпускному сочинению

    Каждая национальная литература имеет свой привычный круг тем, традиционные образы, устойчивые мотивы. Для русских писателей и поэтов одним из основных тем становится тема дороги (пути). По словам А.Блока, « первым признаком самобытности русского художника является чувство пути, дороги».

    Дорога — это древний образ-символ, поэтому его можно встретить как в фольклоре, так и в творчестве многих писателей-классиков, таких, как А.С.Пушкин, М. Ю. Лермонтов, Н. В. Гоголь, Н.А. Некрасов.

    А.С.Пушкин . Роман «Капитанская дочка». Образ дороги играет важную роль в сюжете романа А.С.Пушкина и в раскрытии характера главного героя Петра Гринева. Именно по дороге в Белогорскую крепость он встречается с Пугачевым, тогда еще неизвестным ему прохожим. Вожатый заинтересовал Петрушу своей незаурядной внешностью и своеобразным языком. Дорога ведет героя вместе с Пугачевым в крепость для освобождения сироты Маши Мироновой. По дороге происходит разговор Пугачева с Гриневым. И Петруша поражается его своей необычностью и стремлением к свободе. По дороге из крепости Гринев навсегда расстается с Пугачевым, слышит его последние слова, в которых звучат доброта и великодушие.

    М.Ю.Лермонтов . Важнейший для лермонтовской лирики образ — образ дороги — получает обобщенное значение в стихотворении «Выхожу один я на дорогу…»: дорога становится символом жизненного пути лирического героя. Горизонтальное измерение — герой движется вперед по дороге — сменяется вертикальным: обращенный к небу и звездам взгляд лирического героя переводит движение в вертикальную плоскость, в символическое пространство всей Вселенной.

    Н.В.Гоголь . Поэма «Мертвые души». Образ дороги, запутанной, пролегающей в глуши, никуда не ведущей, только кружащей путника, — это символ обманного пути, неправедных целей главного героя. Рядом с Чичиковым то незримо, то явно присутствует другой путешественник — это сам писатель. Реальная дорога, по которой едет Чичиков, превращается у автора в образ дороги как жизненного пути. «Что до автора, то он ни в коем случае не должен ссориться со своим героем: еще немало пути и дороги придется им пройти вдвоем рука в руку…» Этим Гоголь указывает на символическое единство двух подходов к дороге, их взаимное дополнение и взаимопревращение.

    Н.А.Некрасов . Поэма «Кому на Руси жить хорошо». В поэме Некрасова тема дороги является связующей. Поэт начинает поэму “со столбовой дороженьки”, на которой сошлись семеро мужиков-правдоискателей. Эта тема ясно видна на протяжении всего длинного повествования, но для Некрасова дорога’ лишь иллюстрация жизни, малая ее часть.

    Н.С.Лесков . Повесть «Очарованный странник». Путь героя Лескова, странника Флягина, – это путь поиска гармонии между стихийной силой личности и требованиями самой жизни. В странничестве героя заложен глубокий смысл. Мотив дороги в повести становится ведущим. Каждый этап жизненного пути Флягина становится новым шагом в его нравственном развитии.

    М.И.Цветаева . Стихотворение «Над синевою подмосковных рощ…». Странничество для М.Цветаевой имеет особый смысл. Это и предназначение, и дар. Путь самоотречения, кроткого служения Богу непрост и нелегок. Земные страсти и заботы держат душу в своем плену. И однажды, думается героине, устав от этого плена и отрешившись от всех мирских привязанностей, она тоже встанет не этот путь:

    И думаю: когда-нибудь и я,
    Устав от вас, враги, от вас, друзья,
    И от уступчивости речи русской, —
    Надену крест серебряный на грудь,
    Перекрещусь и тихо тронусь в путь
    По странной по дороге по калужской.

    Путь романиста: сочинение

    Путь романиста

    Автор статьи: Вайль П.

    Чехов столь прочно занимает место в самом высшем ряду русских прозаиков, что забывается его существенное отличие от остальных. Все наши великие мастера прозы оставили по себе вещи, которые можно — взятые в единственном числе — считать репрезентативными. Все могут предъявить хотя бы один (Гоголь), чаще несколько (другие) достаточно толстых романов, которые стали со временем синонимами самого имени классика. Все — но не Чехов.
    Написавший за свою короткую жизнь очень много, Чехов, тем не менее, романа не оставил. И вот тут возникает тонкое противоречие, которое требует особого внимания. В российском читательском (и не только читательском, но об этом ниже) сознании качество словесной ткани прозы всегда иерархически уступало значительности, основательности, серьезности толстого романа. Попросту говоря: писателя возводит в высший разряд — большая книга. Исключений практически нет. И, тем не менее, новеллист, рассказчик Чехов в высшем разряде, рядом с крупнейшими романистами, несомненно, оказался.
    И вот тут позволительно высказать догадку: возможно, этот феномен российской словесности, отчасти объясняет жанровая специфика чеховских рассказов. Возможно, дело в том, что многие рассказы Чехова были не просто и не только рассказами. Писательскую эволюцию Чехова можно считать образцовой, столь же наглядной и убедительной, как движение Пушкина от лицейских стихов к «Медному всаднику», Гоголя от «Ганца Кюхельгартена» к «Мертвым душам», Достоевского от «Бедных людей» к «Братьям Карамазовым» — как большинство удачных творческих карьер в литературе. (Примеры обратных эволюции встречаются куда реже: Шолохов с его нисхождением от «Тихого Дона» к неизвестно чему. ) Чехов уверенно рос от «осколочных» рассказов, которые позже сам пригоршнями отбрасывал, комплектуя собрание сочинений, к таким поздним общепринятым шедеврам как «Архиерей» и «Вишневый сад».
    Писательская эволюция Чехова была бы образцовой, если б не одно обстоятельство — пьеса «Безотцовщина», написанная им в 1878 году. Гимназист, издававший школьный журнал «Заика», сочинявший водевиль «Недаром курица пела», в то же самое время создал зрелое произведение высоких достоинств.
    Отдельная тема: «Безотцовщина» — едва ли не единственная чеховская вещь, в которой явственно влияние в общем то нелюбимого им Достоевского: и разбойник Осип — несомненная родия Федьке Каторжному из «Бесов», и Платонов в сценах с женщинами, особенно с женой — уникальный для сдержанного Чехова гибрид Свидригайлова и Мармеладова, и совершенно «достоевские», в духе «Идиота», скандалы.
    Важнее, что в «Безотцовщине» заложено уже многое из будущей чеховской драматургии, вообще из будущего Чехова — и центральная фигура несостоявшегося героя, и ключевые бессмысленные словечки, и, прежде всего, обостренное чувство трагикомедии, позволяющее безошибочно дозировать смесь страшного и смешного — не по достоевски, а чисто по чеховски. В финале пьесы запутавшийся в любовях и обманах Платонов застрелен:
    “Трилецкий (наклоняется к Платонову и поспешно расстегивает ему сюртук. Пауза). Михаил Васильич! Ты слышишь?. . Воды!
    Грекова (подает ему графин) Спасите его! Вы спасете его!. .
    Трилецкий пьет воду и бросает графин в сторону” — конечно, это уже Чехов.
    Итак, «Безотцовщина» вносит нарушение в стройный график чеховского роста. Писатель начинал с гораздо более высокой ноты, чем та, на которой выдержаны юмористические рассказы в «Осколках». Существенна и длительность этой первой ноты. Сочинение 18 летнего Чехова занимает почти столько же страниц, столько «Чайка», «Три сестры» и «Вишневый сад» вместе взятые, почти столько же, сколько в сумме «Степь» и «Моя жизнь».
    Эти подсчеты важны для констатации: Чехов начинал с большой формы. Тяга к большой форме во многом и определила его дальнейшее творчество. Всю свою жизнь Чехов хотел и собирался написать роман.
    Кризис неосуществленной романной идеи обострился к 88 89 гг. Упоминаниями о работе над романом пестрят письма того времени — к брату Александру, Суворину, Плещееву, Григоровичу, Евреиновой. Излагается содержание, приводится подробный план, описываются персонажи, называется количество строк. Но роман не вышел: все, что осталось от замысла — два отрывка общим объемом в десяток страниц.
    Однако дело даже не в самих попытках, а в мощном комплексе, который явно был у автора, комплексе, зафиксированном в переписке: «Пока не решусь на серьезный шаг, то есть не напишу романа…», «У меня в голове томятся сюжеты для пяти повестей и двух романов… Все, что я писал до сих пор, ерунда в сравнении с тем, что я хотел бы написать…» Здесь отчетливо сознание иерархии, в которой рассказчик несомненно ниже романиста.
    Этот профессиональный комплекс неразрывно связан с этическим — с проклятием, сопровождавшим Чехова всю жизнь: обвинениями в равнодушии и безыдейности. Упреки в безразличии Чехов выслушивал и от самых близких — от Лики Мизиновой, например. Но главное, это же твердила критика. Как выразился Михайловский: «Что попадется на глаза, то он изобразит с одинаковой холодной кровью». И до Михайловского подобное на все лады повторяли журналы.
    От Чехова требовали общественной идеи, тенденции, позиции. Он же хотел быть только художником. Толстой, хваля его рассказы, говорил, что у него каждая деталь «либо нужна, либо прекрасна», но у самого Чехова нужное и прекрасное не разделено, между ними — тождество. У него было иное представление о существенном и незначительном, о необходимом и лишнем, другое понятие о норме и идеале. Все это было ново, и Чехов бесконечно радовался редким проявлениям внимания к себе именно как к художнику: «Литературное общество, студенты, Евреинова, Плещеев, девицы и проч. расхвалили мой „Припадок“ вовсю, а описание первого снега заметил один только Григорович».

    Сочинения научного романиста

    29.12.2019 Цена: 21 100 руб.

    Жюль Верн (1828 – 1905) – всемирно известный французский писатель, один из создателей жанра научной фантастики. Наука, ее история, современное состояние и будущее, научные дерзания, вера в беспредельные возможности разума, способного проникнуть в неведомые тайны природы, -все это определяет творчество Ж. Верна. Ему было 34 года, когда он нашел свое истинное призвание и из автора комических пьес превратился в научного романиста. За 40 лет непрерывной литературной работы он написал свыше 80 томов произведений самых разных жанров. Мало осталось на земле языков, на которые Жюль Верн не был бы переведен. Он является одним из самых интернациональных писателей. Общее число экземпляров его книг, разошедшихся по всему земному шару, побивает все рекорды и исчисляется, вероятно, не одной сотней миллионов. На одном лишь русском языке их выпущено несколько десятков миллионов. Продается собрание сочинений Ж. Верна в 20 томах, статус издания-букинистическое издание, переплет твердый, состояние идеальное, издательство “Терра”. Книги перешлю покупателю почтой в любой город, населенный пункт. При возможности – доставка курьерской службой.

    Еще предложения от пользователя “Михаил”:

    Наследие, личность, судьба поэта редкой индивидуальности Николая Гумилева (1886 – 1921) вызывают и сейчас жгучий интерес. Да и не может быть иначе! Его творчество еще при жизни привлекало чарующей новизной и смелостью.

    Повсеместно Цена: договорная

    Знаменитая трилогия выдающегося писателя, автора широко известных социально – психологических, исторических и научно – фантастических романов, повестей и рассказов, публицистических произведений Алексея Толстого.

    Повсеместно Цена: договорная

    Название предлагаемого вам по договорной цене сборника можно перевести с латыни как «мистический союз», «мистическое единение» или «мистический брак». Этой книгой начинается не имеющая в современной.

    Повсеместно Цена: договорная

    “Для меня наиболее близким является такое определение: художественная литература – это мышление в образах”, – так определил свою творческую позицию в “Интервью у самого себя” Сергей Залыгин ( 1913 – 2000), которым открывается.

    Повсеместно Цена: договорная

    Предлагаемая вашему вниманию “Библейская энциклопедия” содержит около пяти тысяч обьяснений имен и понятий, которые встречаются в книгах Священного Писания и проиллюстрирована гравюрами Юлиуса Шнорр фон.

    Повсеместно Цена: договорная

    Временные рамки книги Николая Непомнящего “Тайны советской эпохи. От Хрущева до Горбачева”: 50-е – 80-е годы XX века. Это эпоха Н. С. Хрущева и Л. И. Брежнева и немного дальше – конец “горбачевской эры”, 1991 год, неразрывно.

    Повсеместно Цена: договорная

    Известный советский писатель и публицист Анатолий Рубинов начал писать книгу “Интимная жизнь Москвы” в конце 70 – х годов, не рассчитывая, что она увидит свет при его жизни. Он хотел честно рассказать о том, о чем тогда не.

    Повсеместно Цена: договорная

    “Записки очевидца” – издание 1989 года (“Современник”, обычный формат, твердый переплет, состояние отличное). В сборник вошли мемуарные произведения, имеющие большую историческую или художественную ценность. Это дневник.

    Повсеместно Цена: договорная

    Имя талантливого Владимира Набокова ((1899 – 1977, писатель, поэт, переводчик, литературовед. Был номинирован на Нобелевскую премию по литературе) хорошо известно каждому любителю литературы. Произведения Набокова.

    Повсеместно Цена: договорная

    Вам по договорной цене предлагается уникальное издание “Города России” – историко – географическая энциклопедия, которая содержит около 1200 статей обо всех городах Российской Федерации и населённых пунктах, бывших.

    Повсеместно Цена: договорная

    Другие предложения в категории:

    Куплю книги СССР в любом состоянии в Новосибирске. Интересуют книги: Детская литература, сказки, стихи, повести.

    Новосибирск Цена: договорная

    Секретная книга продавца недвижимости: “Как продать недвижимость: дом, дачу, участок максимально дорого и быстро”. Эта небольшая, но.

    Харьков Цена: договорная

    Куплю: книги любого года издания – домашние библиотеки времён СССР, современные, антикварные, значки, винтовые нагрудные знаки, награды.

    Москва Цена: 777 руб.

    Книга-каталог 60 асан для занятий дома. Для своей практики вы выбираете только нужные вам асаны и занимаетесь 10 минут в день. Наглядные.

    Москва Цена: 108 руб.

    наволоцкая чашка кофе за миллион или искусство продаж 2005 тв 80 трейси эффективные методы продажи по Трейси 2003 м 50 фрай корабль из.

    Москва Цена: 40 руб.

    2ой и 3ий тома. Издательство ACADEMIA 1935 год. Переплет начала.

    Повсеместно Цена: 1 000 руб.

    Изображения ликов святости Иконы “БЕСЕДА С САМАРЯНКОЙ” Иконы “НАГОРНАЯ ПРОПОВЕДЬ” О БРАЧНОМ ПИРЕ Икона Благословение детей Икона.

    Повсеместно Цена: договорная

    Джек Лондон. 8 томов, твёрдый переплет, состояние хорошее. 1954 г издания. Цена указана за все 8 томов. Отправлю Транспортной Компанией или.

    Повсеместно Цена: 780 руб.

    Деньги движут миром — и едва ли кто-нибудь возьмется оспаривать это утверждение. Счастье не в деньгах, но с ними, говорит народная.

    Санкт-Петербург Цена: 375 руб.

    В этой книге идет речь об очень странных и необычных вещах. Все это настолько шокирует, что не хочется верить. Но ваша вера и не.

    Ссылка на основную публикацию
    ×
    ×