Бунин и другие современники о творчестве Чехова: сочинение

«Бунин и другие современники о творчестве Чехова»

Единственным писателем, которого после Толстого чтил и любил Бунин, был Чехов. Но даже у Чехова Бунин находил недостатки. Бунин отрицал «Вишневый сад» потому, что «вопреки Чехову, нигде не было в России сплошь вишневых: в помещичьих садах бывали только части садов, иногда даже очень пространные, где росли вишни», и потому, что «вишни цветут мелкими цветочками, а не так пышно, как в Художественном театре». Но Бунин здесь, разумеется, неправ. Помещица Миргородского уезда, Полтавской губернии, Ольга Дмитриевна Дросси рассказывала гимназисту Чехову о вишневых садах в помещичьих имениях. Сам Бунин, утверждающий, будто в помещичьих усадьбах не было сплошь вишневых садов, в своем раннем рассказе «У истоков жизни» писал следующее: «Я вижу большую комнату в бревенчатом доме на хуторе средней России.

Окно этой комнаты – на юг, на солнце, два других – на запад, в вишневый сад». Если бы даже усадебная жизнь и персонажи, которых показывает Чехов почти во всех своих пьесах, были бы поэтическим вымыслом, то и тогда эти пьесы, столь далекие от искусственных драматических коллизий, от надуманных банальных диалогов, эффектных реплик «под занавес», от всего того, что было в пьесах Потапенко, Сумбатова, Щеглова, Вл. Ив. Немировича-Данченко, от героев с «пьесочными», как подметил Чехов, фамилиями – Арказанов, Пропорьев, Орский, Олтин,- открывали бы нечто новое, своеобразное в русской драматургии.

После превосходной драматургии А. Н. Островского, Сухово-Кобылина, Л. Н. Толстого наступила полоса «репертуарных» пьес с их мелкими, обывательскими темами, искусственных драм, проповедующих теорию малых дел, сентиментальную благотворительность, полоса пустых развлекательных комедий, которыми ублажали публику «императорских» театров Петербурга и Москвы. Эти. пьесы упоминаются теперь только в мемуарах давно ушедших талантливых актеров и актрис, которые вынуждены были пробавляться таким репертуаром. Нот почему Чехов находил суровые слова осуждения для театра конца восьмидесятых и девяностых годов, называл его эшафотом, где казнят драматургов, миром бестолочи, тупости и пустозвонства, лазаретом самолюбий.

И Чехов стал знаменитейшим русским драматургом-новатором, покорившим зрителей не только отечественного, но мирового театра. Он довел до совершенства искусство «подтекста», и это было открытием в сценическом искусстве. Начало века знаменует новый расцвет русской драматургии. Чехов, Горький, Найденов, восхитивший Чехова пьесой «Дети Ванюшина», вернули прежнюю славу русскому театру.

Бернард Шоу видел в Чехове одного из великих русских драматургов: «Чехов сияет, как звезда первой величины, даже рядом с Толстым и Тургеневым». Для Шоу Чехов был не только современником, но почти учителем: «Уже в пору творческой зрелости я был очарован его драматическими решениями темы никчемности культурных бездельников, не занимающихся созидательным трудом». И Шоу рассказывает известный эпизод своей литературной биографии: «Под влиянием Чехова я написал пьесу на ту же тему и назвал ее «Дом разбитых сердец» – фантазия в русской манере на английские темы. Это не самая худшая из моих пьес, она была принята моими русскими друзьями как Знак безусловно искреннего преклонения перед одним из величайших их поэтов-драматургов».

Блестящий английский драматург понимал тоньше и глубже драматургию Чехова, чем русский писатель Бунин.

Бунин осмеивает призыв Трофимова в пьесе «Вишневый сад: «Вперед! Мы идем неудержимо к яркой звезде, которая горит там вдали!» Между тем Пристли принимает патетику в пьесах Чехова: «Он принес в театр свое великое предвидение, горячую надежду на человечество, глубокое, неизъяснимое чувство сострадания».

Шоу – представитель старшего поколения, Джон Пристли по сравнению с ним – младшего. Он ценит Чехова за то, что Чехов «своим магическим даром освободил современного драматурга от цепей условностей».

Интересны и другие замечания английского драматурга: он возражает критикам и режиссерам, которые убеждены в том, что некоторые детали у Чехова – затихающая вдали военная музыка, отдаленный, точно с неба, звук лопнувшей струны, замирающий и печальный, размышления Астрова о жаре в Африке – это только натуралистические подробности. Пристли утверждает, что это, как он выразился, элементы поэтической «оркестровки» пьесы, необходимое музыкальное ударение на главном, что таится в драме трех сестер, в драме Астрова, Сони, Войницкого, в обреченности владельцев «Вишневого сада».

Один из самых интересных американских драматургов, Артур Миллер, в статье о кризисе американской драматургии уделил много места драматургии Чехова, более того – главная мысль, основа его статьи связана с пьесами Чехова. Артур Миллер испытывает своего рода за-висть к присущему великому русскому драматургу «чувству равновесия и гармонии». Эт°й особенностью, по мнению Миллера, Чехов ближе, чем любой из известных ему драматургов, к Шекспиру. Чехов не боится вводить в пьесу смешное и вместе с тем героическое. Таким образом, он преодолевает театральные условности. Далее Миллер опровергает театральную легенду о Чехове как о сентиментальном писателе, пьесы которого «представляют собой элегический постскриптум к веку, уходящему в прошлое».

Американский драматург возражает против того, что Чехова отождествляют с его героями. Но странной и противоречивой кажется мысль Миллера о том, что русский драматург «в известном смысле» столь же «устарел для нас в качестве образца, как фрачная пара и выездная карета…»

В каком смысле? «Воссоздать чеховское настроение – значит искажать собственное мировоззрение». Сколько бы ни вдумываться в эти соображения, никак не поймешь, что, собственно, Миллер хотел сказать. То ли, по его мнению, другой ритм современной жизни мешает современным драматургам так глубоко проникать во внутренний мир человека, как это делает Чехов, то ли мечты о счастливом будущем положительных героев Чехова – Астрова, Вершинина, Трофимова, Сони – кажутся Миллеру не соответствующими мировоззрению современных драматургов.

Как же сопоставить эту мысль Миллера с тем, что он пишет дальше: «Пьесы Чехова нельзя просто назвать психологическими опытами. Они выражают весьма критическую точку зрения, характеризующую не только его героев, но и социальную среду, в которой они живут»? Не ясно ли, что Миллер сам себе противоречит? В каком же смысле устарел Чехов? В смысле драматургической формы? Однако драматургические приемы Чехова продолжают развивать лучшие драматурги Востока и Запада. И как же сочетать это утверждение американского драматурга с тем, что он пишет о присущем Чехову чувстве гармонии, равновесия, которое приближает его пьесы к Шекспиру более, чем пьесы любого из известных Миллеру драматургов? В таком случае и Шекспир устарел, как устарели мечи, кольчуги и даже верховые лошади как средство передвижения. Если же Артур Миллер говорит о том, что устарело самое содержание чеховских пьес, то как это совместить с тем, что пишет американский драматург: Чехов «критикует и осуждает старый, разрушающийся мир своих героев»?

Жизнь и творчество Чехова

Творчество Чехова представляет собой уникальное явление в истории русской литературы, потому что сочетает в себе добрый и грустный юмор, постановку вечных для человечества проблем, мягкую педагогичность и порой ноты трагизма.

Детство и юность А.П. Чехова. Первые шаги в творчестве

Будущий русский писатель и драматург родился в городе Таганроге в январе 1860 года. Его отец занимался купечеством, держал маленькую лавочку, в которой можно было купить все: начиная от продуктов до предметов быта.

Семья была многодетной. Позже Чехов признавался, что детство его сложилось трудно: вместе с братьями и сестрами он помогал отцу, поэтому совмещал работу и учебу. На детские игры и шалости времени практически не оставалось.

Антон рано начал писать, его первые рассказы и повести появились, когда Чехов был еще учеником гимназии. Юноша мечтал о литературной славе, поэтому посылал свои повести и рассказы в журналы, однако издатели не спешили их публиковать.

В 1879 году в жизни Чехова происходит важное событие: он поступает на медицинский факультет Московского университета. При этом жизнь будущего врача в Москве складывается непросто: Чехов беден и, чтобы заработать себе на кусок хлеба, начинает искать литературной подработки – пишет короткие юмористические рассказы под псевдонимом «Антоши Чехонте» и многими другими не менее смешными именами. Эти рассказы постепенно начинают пользоваться популярностью. Позже писатель соберет все свои ранние произведения в два сборника, которые назовет «Пестрые рассказы» и «Невинные речи».

Особенности раннего творчества Чехова

Раннее творчество Чехова включает в себя, в основном, юмористические произведения. Это такие рассказы, как «Толстый и тонкий», «Смерть чиновника», «Хамелеон», «Жених» и др.
В этих произведениях автор высмеивает многие человеческие пороки и, в первую очередь, лицемерие, скупость и чинопоклонство. Встретились два гимназических приятеля в рассказе «Толстый и тонкий». Искреннее обрадовались встречи, начали диалог, но в процессе его выяснилось, что толстый занимает чин гораздо выше тонкого, и тонкий, узнав об этом, сразу начинает лебезить перед своим бывшим товарищем. И вся радость их встречи пропадает.

Или другой герой – «Хамелеон», в любой ситуации стремящийся показать себя с лучшей стороны перед начальством и получить от этого выгоду. Сам рассказ «Хамелеон» занимает немногим более одной страницы, вызывает смех, но это смех сквозь слезы, ведь читатели видят в поведении героя отзыв своих недостатков.

Или другой рассказ «Жених».

Особенности творчества Чехова этого периода как раз и заключаются в создании таких произведений, рассказывающих о быте разных людей, высмеивающих их пороки, но заставляющие читателей обращаться к миру собственной души, видя недостатки и своего поведения.

В середине 80-х XIX столетия Чехов (уже ставший к тому времени профессиональным врачом) входит в «большую русскую литературу». Его имя становится известным читателям, а его рассказы начинают пользоваться невероятной популярностью.

Творчество Чехова 90-х гг.

Уже став известным русским писателем, чье произведения публиковались в ведущих литературных журналах того времени, Чехов отправляется в путешествие по России. В 1890 году писатель посещает Сибирь и доезжает даже до острова Сахалин, который в те времена был наиболее известным в империи местом каторги и ссылок.

Итогом его поездок становится книга «Остров Сахалин», вышедшая в свет в 1895 году.

Темы творчества Чехова того периода связаны с исследованием человеческой души, глубинных мотивов психики личности. В этот период писатель публикует самые известные свои произведения рассказы «Крыжовник», «Человек в футляре», О любви», «Ионыч», «Дама с собачкой», «Палата № 6».

Писатель много размышляет о судьбе человека, о значении в жизни людей чувства любви. Например, в рассказе «Дама с собачкой» он описывает состояние, в которое погружаются двое людей, случайно встретившихся на курорте. Гуров и Анна Сергеевна не могут справиться с охватившем их любовным чувством. При этом герои глубоко несчастны, не только потому, что внешние обстоятельства не дают им возможности соединить свои судьбы, но еще и потому, что само чувство их любви – глубоко трагично.

Другой рассказ Чехова того периода, вызывавший споры среди современников, называется «Душечка». Он повествует о судьбе женщины, которая всю жизнь жила для других. Когда-то она растворилась в судьбе своего первого мужа, после смерти которого также отдалась всем интересам второго мужа. Когда же умер и второй ее муж, Душечка нашла себе новый объект любви и заботы.

Причем писатель был настолько деликатен, что не давал поведению героини авторских оценок, предоставляя это право читателям. Одни читатели видели в Душечки героиню, которая, забыв себя, была готова возлюбить «ближнего своего», другие – женщину пустую и глупую, не знающую, чем ей заняться и поэтому отдающую себя всем, кто окажется рядом.

Всего в этот период творчества Чехова писателем было написано около 150 произведений, многие из которых вошли в сокровищницу русской литературы.

Драматические произведения

А.П. Чехов вошел в историю русской культуры еще и как талантливый драматург. Его перу принадлежат многочисленные произведения. Это пьесы «Дядя Ваня», «Чайка», «Вишневый сад», «Три сестры» и многие другие. До сих эти произведения находят свое воплощение в репертуаре ведущих театров во всем мире.

Во многом благодаря творчеству Чехова и многие его талантливым современникам, актерам и режиссерам, удалось родить новый жанр особой психолого-ориентированной русской драматургии.

Главное в пьесах Чехова – это обращение к внутреннему миру его героев. Именно перу писателя принадлежит фраза о том, что люди могут пить на сцене чай, а в это же самое время решается их судьба. В его пьесах мало острых ярких конфликтов, драматических коллизий, сцен убийств и откровенных любовных признаний. Все скрыто, обнажено и реалистично. При этом его герои жизненны и человечны. Сам Чехов писал по этому поводу: «Пусть на сцене все будет так же просто и так же вместе с тем сложно, как в жизни».

Раневская – главная героиня пьесы «Вишневый сад» – ищет в жизни счастья, но нигде не находит его, она стремится к добру, но не хочет приложить усилия для какого-нибудь конкретного доброго дела. Три сестры из другой чеховской пьесы также ищут в жизни другой лучшей доли, они мечтают о жизни в Москве, но сами боятся предпринимать какие-либо действия, чтобы осуществить свою мечту. Другой герой писателя из пьесы «Дядя Ваня» создает для себя кумира из своего родственника, а когда понимает всю ложность своей иллюзии, впадает в глубочайшую депрессию.

Читайте также:  А. Чехов и русский театр: сочинение

Последние годы жизни писателя

В сорокалетнем возрасте Чехов незадолго после своей свадьбы с актрисой театра Ольгой Книппер узнает, что болен смертельной для того времени болезнью – чахоткой. Писатель вынужден изменить место своего проживания – он переезжает в Ялту. Здесь творческий путь Чехова завершается созданием последних пьес и последних рассказов. Наиболее яркое произведение той поры – рассказ «Невеста», повествующий о судьбе молодой девушки из провинции, которая вместо того, чтобы выйти замуж за нелюбимого ею человека, уехала из своего маленького городка, чтобы учиться. Этот рассказ также вызывал разные оценки у современников, однако сам Чехов считал его одним из своих любимых произведений.

В 1904 году писатель отправляется в Германию, чтобы поправить свое здоровье. Здесь его и застает смерть. Тело Чехова было перевезено в России, где он и был похоронен на Новодевичьем кладбище. Уже при советской власти в 1933 году кладбище ликвидируется, и могила переносится в другое место.

Писатель оставил своим современникам и потомкам много замечательных произведений, которые никогда не устареют, потому что они описывают человеческую жизнь со всеми ее взлетами, падениями, достоинствами и недостатками.

Поэзия Бунина — “живопись словом”

Школьное сочинение

Как дымкой даль полей закрыв на полчаса,

Прошел внезапный дождь косыми полосами —

И снова глубоко синеют небеса

Над освеженными лесами.

Выдающийся талантливый и своеобразный писатель Иван Алексеевич Бунин родился и сформировался как художник слова “в том плодородном Подстепье”, где, как писал он сам, “образовался богатейший русский язык и откуда вышли чуть ли не все величайшие русские писатели во главе с Тургеневым и Толстым”. Именно Толстой, а также Пушкин и Чехов стали для будущего писателя и поэта главными “богами” в литературе, на творчество которых он равнялся, И все же в художественном стиле Ивана Бунина много нового, оригинального, не похожего на стили других мастеров. Это относится в первую очередь к его поэтическому слову.

В поэзии Бунин использует классические двусложные или трехсложные размеры, но при этом наполняет их таким интонационным богатством живого русского слова, что эти размеры приобретают совершенно неповторимое, новое, “бунинское”, звучание.

Бунин — настоящий художник, чутко воспринимающий и тонко чувствующий красоту окружающего мира во всем богатстве звуков, красок, эмоций. Особенно это проявлялось в поэзии, где глубину восприятия он с величайшим мастерством выливал в мелодичные строки.

Трудно найти другого поэта, который в области красок, звуков и запахов, всего того, как говорил сам Бунин, “чувственного, вещественного, из чего создан мир”, достиг бы такого полного раскрытия тончайших подробностей, деталей, оттенков. Восхищают его описания времен года с неуловимыми бликами света и тени на стыке дня и ночи, на утренних и вечерних зорях, в саду, на деревенской улице, в поле или в лесу. При этом поэт передает не только цвета, но и звуки, и запахи, и ощущения:

Щеглы, их звон, стеклянный, неживой,

И клен над облетевшею листвой,

Уже весь голый, легкий и ветвистый.

. Беру большой зубчатый лист с тугим

пурпурным стеблем, — пусть в моей тетради

останется хоть память вместе с ним

об этом светлом вертограде

с травой, хрустящей белым серебром.

Он словно не пишет, а рисует словами живописные картины. Так, например, в стихотворении “Листопад” создается впечатление, что поэт не просто восхищается красотой золотой осени, а водит кистью художника, запечатлевающего пейзаж на полотне:

Лес, точно терем расписной,

Лиловый, золотой, багряный,

Веселой, пестрою стеной

Стоит над светлою поляной.

Березы желтою резьбой

Блестят в лазури голубой,

Как вышки, елочки темнеют,

А между кленами синеют

То там, то здесь в листве сквозной

Просветы в небо, что оконца.

Лес пахнет дубом и сосной.

За лето высох он от солнца,

И Осень тихою вдовой

Вступает в пестрый терем свой.

Столько красок, тепла и света, столько радости, роскоши и величия в описании этого осеннего леса! Мы словно сами окунаемся в волшебство этого царства природы — такого яркого, многогранного, такого живого! А когда мы попадаем в раннее весеннее утро, скованное легким морозцем, где хрустит тонкий лед, или в грустный осенний сад, наполненный запахом мокрой листвы, или в ночную зимнюю вьюгу, или оказываемся посреди летнего поля, где в “серебряно-матовых отливах ходит молодая рожь”, — то все эти картины окружающего мира превращаются в наши личные переживания, оживая на наших глазах и вызывая лирические воспоминания и мечты.

Живопись словом присуща в полной мере и прозаическим произведениям Бунина. Писатель восхищенно рисует родные места с их хлебными полями, синими черноземами и белой тучной пылью степных дорог, с овражками, заросшими дубняком, с покалеченными ветром лозинами, с березовыми и липовыми аллеями усадеб, с травянистыми рощицами и тихими луговыми речками. Как кисть художника подмечает и отражает на холсте все эти детали, придавая обычным и привычным вещам неповторимую красоту и очарование, так и Бунин мастерским словом передает и одушевляет каждый листочек, каждую травинку, каждый лепесток. Так, например, в рассказе “Золотое дно”, восхищаясь красотой русских лесов и полей, широко используя эпитеты, писатель старается передать читателю представшую перед ним яркую картину, наполненную разнообразием красок, звуков и запахов: “А лес-то. славный лес. Горько и свежо пахнет березами, весело отдается под развесистыми ветвями громыхание бубенчиков, птицы сладко звенят в зеленых чащах. На полянах, густо заросших высокой травой и цветами, просторно стоят столетние березы по две, по три на одном корню. Предвечерний золотистый свет наполняет их тенистые вершины. Внизу, между белыми стволами, он блестит яркими длинными лучами, а по опушке бежит навстречу тарантасу стальными просветами. Просветы эти трепещут, сливаются, становятся все шире. И вот опять мы в поле, опять веет сладким ароматом зацветающей ржи, и пристяжные на бегу хватают пучки сочных стеблей. “

В прозаических произведениях Ивана Бунина мы встречаем множество вдохновенных описаний природы, быта деревни и мелкопоместной усадьбы. При этом пристальное внимание писатель уделяет деталям интерьера, пейзажа. Так, он никогда не ограничивается сообщением о том, что путник прилег отдохнуть под деревом, — обязательно называет и дерево, и птицу, чей голос слышен в ветвях, и травы, и цветы, и животных, которых этот путник видит вокруг. Бунин всегда рисует фон, на котором разворачивается событие или действует персонаж: “Старые глубокие калоши кондуктора были в засохшей грязи, хлястик шинели висел на одной пуговице. Бревенчатый мостик, по которому он шел, лежал косо. Дальше, возле рвов, промытых вешней водой, росли чахлые лозинки. И Кузьма невесело взглянул и на них, и на соломенные крыши по слободской горе, на дымчатые и сиреневые тучи над ними, и на рыжую собаку, грызшую во рву кость. ” (“Деревня”). Причем автор делает акцент даже на самых мелких деталях и особенностях: “На окраине слободы, возле порога глиняной мазанки, стоял высокий старик в опорках. В руке у старика была длинная ореховая палка, и, увидав проходящего, он поспешил притвориться гораздо более старым, чем был, — взял палку в обе руки, поднял плечи, сделал усталое, грустное лицо. Сырой, холодный ветер, дувший с поля, трепал космы его седых волос. ” (“Деревня”). При описании человека такие детали помогают уже с самой первой встречи составить впечатление о персонаже, глубже проникнуть в характер героя, зримо представить его перед собой: “Годам к сорока борода Тихона уже кое-где серебрилась. Но красив, высок, строен был он по-прежнему; лицом строг, смугл, чуть-чуть ряб, в плечах широк и сух, в разговоре властен и резок, в движениях быстр и ловок. Только брови стали сдвигаться все чаще да глаза блестеть еще острей, чем прежде” (“Деревня”).

Бунин — не просто мастер необычайно точных и тонких зарисовок. Он обладал исключительной способностью своим поэтическим словом проникать в самые потаенные уголки человеческой души, вызывая из памяти давно минувшие мгновения, придавая им новое звучание, окрашивая в новые краски, заставляя нас снова и снова переживать волнующие моменты. И тогда, всем своим существом ощущая прелесть жизни и красоту окружающего мира, мы вместе с поэтом готовы воскликнуть:

Иван Бунин в воспоминаниях современников

Из воспоминаний Горького, Набокова, Цветаевой и других современников писателя

Ивана Бунина называют одной из самых непростых личностей в русской литературе начала XX века. Дворянин, сноб и эстет, он презирал почти всех писателей-современников. В своем дневнике он оставил о них весьма своеобразные (мягко говоря!) отзывы, которые давно уже стали интернет-мемами.

Мы решили вспомнить, что в свою очередь думали о Бунине и его творчестве Максим Горький, Александр Куприн, Алексей Толстой и другие классики.

Максим Горький

Выньте Бунина из русской литературы, и она потускнеет, лишится радужного блеска и звёздного сияния его одинокой страннической души.

Александр Куприн

Тихая, мимолётная и всегда нежно-красивая грусть, грациозная, задумчивая любовь, меланхолическая, но лёгкая, ясная «печаль минувших дней» и, в особенности, таинственное очарование природы, прелесть её красок, цветов, запахов — вот главнейшие мотивы поэзии г. Бунина. И надо отдать справедливость талантливому поэту, он с редкой художественной тонкостью умеет своеобразными, ему одному свойственными приёмами передавать своё настроение, что заставляет впоследствии и читателя проникнуться этим настроением поэта и пережить, перечувствовать его.

Алексей Толстой

Мастерство Бунина для нашей литературы чрезвычайно важный пример — как нужно обращаться с русским языком, как нужно видеть предмет и пластически изображать его. Мы учимся у него мастерству слова, образности и реализму.

Иван Шмелёв

Наша великая литература, рожденная народом русским, породила нашего славного писателя, ныне нами приветствуемого, — И. А. Бунина. Он вышел из русских недр, он кровно, духовно связан с родимой землёй и родимым небом, с природой русской, — с просторами, с полями, далями, с русским солнцем и вольным ветром, со снегом и бездорожьем, с курными избами и барскими усадьбами, с сухими и звонкими проселками, с солнечными дождями, с бурями, с яблочными садами, с ригами, с грозами. — со всей красотой и богатством родной земли. Всё это — в нём, всё это впитано им, остро и крепко взято и влито в творчество — чудеснейшим инструментом, точным и мерным словом, — родной речью. Это слово вяжет его с духовными недрами народа, с родной литературой.

«Умейте же беречь. » Бунин сумел сберечь — и запечатлеть, нетленно. Вот кто подлинно собиратели России, её нетленного: наши писатели и между ними — Бунин, признанный и в чужих пределах, за дар чудесный.

Через нашу литературу, рождённую Россией, через Россией рождённого Бунина признается миром сама Россия, запечатлённая в письменах.

Зинаида Гиппиус

Бунин вообще, как человек (и как писатель), из непримиримых. Это его замечательная черта. Отчасти она является причиной его закрытости, скрытости, сжатости, собранности в себе.

Добр ли он? Не знаю. Может быть, добрее добрых; недаром такие полосы, такие лучи нежности прорываются у него. Но как-то не идет к нему этот вопрос. Во всяком случае, не мягок, не ломок. Достаточно взглянуть на его сухую, тонкую фигуру, на его острое, спокойное лицо с зоркими (действительно, зоркими) глазами, чтобы сказать: а, пожалуй, этот человек может быть беспощаден, почти жесток. и более к себе, нежели к другим.

Марина Цветаева

Я его не люблю: холодный, жестокий, самонадеянный барин. Его не люблю, но жену его — очень.

Владимир Набоков

Когда я с ним познакомился, его болезненно занимало собственное старение. С первых же сказанных нами друг другу слов он с удовольствием отметил, что держится прямее меня, хотя на тридцать лет старше. Он наслаждался только что полученной Нобелевской премией и, помнится, пригласил меня в какой-то дорогой и модный парижский ресторан для задушевной беседы. К сожалению, я не терплю ресторанов и кафэ, особенно парижских — толпы спешащих лакеев, цыган, вермутных смесей, кофе, закусочек, слоняющихся от стола к столу музыкантов и тому подобного. Задушевные разговоры, исповеди на достоевский манер тоже не по моей части. Бунин, подвижный пожилой господин с богатым и нецеломудренным словарем, был озадачен моим равнодушием к рябчику, которого я достаточно напробовался в детстве, и раздражен моим отказом разговаривать на эсхатологические темы. К концу обеда нам уже было невыносимо скучно друг с другом. «Вы умрете в страшных мучениях и в совершенном одиночестве», — горько отметил Бунин, когда мы направились к вешалкам. Я хотел помочь Бунину надеть его реглан, но он остановил меня гордым движением ладони. Продолжая учтиво бороться — он теперь старался помочь мне, — мы выплыли в бледную пасмурность парижского зимнего дня. Мой спутник собрался было застегнуть воротник, как вдруг приятное лицо его перекосилось выражением недоумения и досады. С опаской распахнув пальто, он принялся рыться где-то подмышкой. Я пришел ему на помощь, и общими усилиями мы вытащили мой длинный шарф, который девица ошибкой засунула в рукав его пальто. Шарф выходил очень постепенно, это было какое-то разматывание мумии, и мы тихо вращались друг вокруг друга, к скабрезному веселью трех панельных шлюх. Закончив эту операцию, мы молча продолжали путь до угла, где обменялись рукопожатиями и расстались.

Читайте также:  Мера духовной ценности человека в рассказах Чехова: сочинение

Критика о творчестве Чехова, отзывы современников

Критика о творчестве Чехова, отзывы современников

Д. В. Григорович:

“. у Вас настоящий талант, – талант, выдвигающий Вас далеко из круга литераторов нового поколенья.

. по разнообразным свойствам Вашего несомненного таланта, верному чувству внутреннего анализа, мастерству в описательном роде (метель, ночь и местность в “Агафье” и т. д.), чувству пластичности, где в нескольких строчках является полная картина: тучки на угасающей заре – “как пепел на потухающих угольях. ” и т. д. – Вы, я уверен, призваны к тому, чтобы написать несколько превосходных, истинно художественных произведений.

В основу Ваших рассказов часто взят мотив несколько цинического оттенка, к чему это? Правдивость, реализм не только не исключают изящества,- но выигрывают от последнего. Вы настолько сильно владеете формой и чувством пластики, что нет особой надобности говорить, например, о грязных ногах с вывороченными ногтями и о пупке у дьячка. Детали эти ровно ничего не прибавляют к художественной красоте описания, а только портят впечатление в глазах читателя со вкусом. Простите мне великодушно такие замечания; я решился их высказать потому только, что истинно верю в Ваш талант и желаю ему ото всей души полного развития и полного выражения.”
(Д. В. Григорович – А. П. Чехову , 25 марта 1886 г., Петербург)

В. Г. Короленко:

“. глаза Чехова, голубые, лучистые и глубокие, светились одновременно мыслью и какой-то, почти детской, непосредственностью. Простота всех движений, приемов и речи была господствующей чертой во всей его фигуре, как и в его писаниях.

И опять невольно приходит в голову сопоставление: Гоголь, Успенский, Щедрин, теперь – Чехов. Этими именами почти исчерпывается ряд выдающихся русских писателей с сильно выраженным юмористическим темпераментом. Двое из них кончили прямо острой меланхолией, двое других – беспросветной тоской. Пушкин называл Гоголя “веселым меланхоликом”, и это меткое определение относится одинаково ко всем перечисленным писателям. Гоголь, Успенский, Щедрин и Чехов. ”
(В. Г. Короленко, “Антон Павлович Чехов”, 1904 г.)

М. Горький:

“. в каждом из юмористических рассказов Антона Павловича я слышу тихий, глубокий вздох чистого, истинно человеческого сердца, безнадежный вздох сострадания к людям, которые не умеют уважать свое человеческое достоинство и, без сопротивления подчиняясь грубой силе, живут, как рабы, ни во что не верят, кроме необходимости каждый день хлебать возможно более жирные щи, и ничего не чувствуют, кроме страха, как бы кто-нибудь сильный и наглый не побил их.

Никто не понимал так ясно и тонко, как Антон Чехов, трагизм мелочей жизни, никто до него не умел так беспощадно правдиво нарисовать людям позорную и тоскливую картину их жизни в тусклом хаосе мещанской обыденщины.

Его врагом была пошлость; он всю жизнь боролся с ней, ее он осмеивал и ее изображал бесстрастным, острым пером, умея найти плесень пошлости даже там, где с первого взгляда, казалось, все устроено очень хорошо, удобно, даже – с блеском. ”
(М. Горький, “А.П.Чехов”, 1905 г.)

Д. Н. Овсянико-Куликовский:

“Чехов никогда не дает нам всесторонней детальной разработки типов или характеров, которые он изображает. Он только намечает одну, две, три черты и затем придает им известное освещение, большею частью при помощи необыкновенно тонкого и меткого психологического анализа. В результате получается сильный и своеобразный художественный эффект, – такой, какого не найдем у других художников, кроме разве Мопассана, талант которого во многих отношениях очень близко подходит к таланту Чехова.”
(Д. Н. Овсянико-Куликовский, “Этюды о творчестве А. П. Чехова”, 1904 г.)

А. Дерман в газете “Восточно-Сибирская правда”:

“. для нас, людей советской эпохи, чеховское наследие представляет глубокий интерес. В окружающей нас жизни осталось немало того, что изображал Чехов. Его рассказы помогают нам яснее видеть и узнавать эти остатки затхлого прошлого, а стало
быть и бороться с ними, искоренять их и в других и в себе самих.

Язык, стиль, приемы Чехова, как писателя, не только в наши дни, но еще на долгие годы будут служить непревзойденными образцами, поучительным примером того, что
простота и ясность являются самой существенной чертой подлинного глубокого реалистического искусства.”
(А. Дерман, статья “Знаменитый русский писатель” в газете “Восточно-Сибирская правда”, №159, 15 июля 1939 г.)

Газета “Правда”:

“Великая любовь к родной земле родила чеховский пейзаж. Чехов горячей, нежной и чуткой любовью любил нашу Родину – её прекрасную природу, беспредельные душевные богатства русского человека, его могучую, широкую душу.”
(газета “Правда”, 15 июля 1944 г.)

“Чехов. несравненный художник. И достоинство его творчества в том, что оно понятно и сродни не только всякому русскому человеку, но и всякому человеку вообще. А это главное.”
(Л. Н. Толстой, по воспоминаниям П.А.Сергеенко)

“Бесспорное, подлинно народное творчество великого русского писателя-реалиста Антона Павловича Чехова всегда будет служить для нас, иностранных писателей, лучшим примером.”
(М. Бенюк, румынский поэт и прозаик)

“Чехов – неисчерпаем, потому что, несмотря на обыденщину, которую он будто бы всегда изображает, он говорит всегда, в своем основном, духовном лейтмотиве, не о случайном, не о частном, а о Человеческом с большой буквы.

Чеховские мечты о будущей жизни говорят, о высокой культуре духа, о Мировой Душе, о том Человеке, которому нужны не «три 20 аршина земли», а весь земной шар. О новой прекрасной жизни, для создания которой нам надо ещѐ двести, триста, тысячу лет работать, трудиться в поте лица, страдать.”
(К. Станиславский, “Моя жизнь в искусстве”, 1924 г.)

“Искусство Чехова – искусство художественной свободы и художественной правды.”

“Он был искренен и говорил и писал только так, как чувствовал. Он был глубоко добросовестен и говорил и писал только о том, что знал крепко.”
(Вл. И. Немирович-Данченко, “Через 30 лет”)/

“Имеете ли Вы понятие о новом большом русском литературном таланте, Чехове? . По-моему, это будущий столп нашей словесности.”
(письмо П. И. Чайковского Ю. П. Шпажинской, 1889 г.)

“Не верится, что все эти толпы людей, кишащие в чеховских книгах, созданы одним человеком, что только два глаза, а не тысяча глаз с такою нечеловеческой зоркостью подсмотрели, запомнили и запечатлели навек все это множество жестов, походок, улыбок, физиономий, одежд. И что не тысяча сердец, а всего лишь одно вместило в себе боли и радости этой громады людей.”

(М. А. Шолохов. газета “Известия”, 1937 г., 31 дек.)

“Он был одним из самых обаятельных художников и людей, которых я когда-либо встречал. Он отличался необычайной деликатностью ума. Он был скромен, как скромны истинно великие люди, прост, как мало кто бывает. Я встречал одного человека, который на него походил, и это был Чехов.” (С. В. Рахманинов о Чайковском и Чехове)

А. П. Чехов в творческом восприятии И. А. Бунина и М. А. Алданова Текст научной статьи по специальности « Языкознание и литературоведение»

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Жильцова Елена Александровна

Рассматривается проблема восприятия русской классической литературы писателями Русского зарубежья, в частности, отражение традиций прозы А.П. Чехова в произведениях И.А. Бунина и М.А. Алданова . Писатели являлись современниками, влиявшими на эстетические позиции друг друга.

Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Жильцова Елена Александровна

The author considers the problem of perception of the Russian classical literature by Russian-language writers abroad, in particular, the reflection of A.P. Chekhov’s prose traditions in I.A. Bunin’s and M.A. Aldanov’s works. The writers were contemporaries and influenced esthetic positions of each other.

Текст научной работы на тему «А. П. Чехов в творческом восприятии И. А. Бунина и М. А. Алданова»

А.П. ЧЕХОВ В ТВОРЧЕСКОМ ВОСПРИЯТИИ И.А. БУНИНА И М.А. АЛДАНОВА

Рассматривается проблема восприятия русской классической литературы писателями Русского зарубежья, в частности, отражение традиций прозы А.П. Чехова в произведениях И.А. Бунина и М.А. Алданова. Писатели являлись современниками, влиявшими на эстетические позиции друг друга.

Ключевые слова: русская классическая литература, мотивы рассказов, пьес Чехова, творчество Бунина, Алданова.

A.P. CHEKHOV IN LA. BUNIN’S AND M.A. ALDANOV’S CREATIVE PERCEPTION

The author considers the problem ofperception of the Russian classical literature by Russian-language writers abroad, in particular, the reflection of A.P. Chekhov’s prose traditions in I.A. Bunin’s and M.A. Aldanov’s works. The writers were contemporaries and influenced esthetic positions of each other.

Key words: the Russian classical literature, the motives of Chekhov’s stories and plays, the creativity of Bunin and Aldanov.

Русская классическая литература стала духовным и нравственным ориентиром в судьбе писа-телей-эмигрантов. Безусловно ее влияние и на их художественное, изобразительное мастерство.

Восприятие идей, приёмов А.П. Чехова в творчестве И.А. Бунина изучено довольно глубоко. Наиболее полный обзор литературы дореволюционного и советского периодов содержится в монографии В.А. Гейдеко “А. Чехов и Ив. Бунин” [9, с. 6-12].

Но исследований, посвященных выявлению значения Чехова в прозе М.А. Алданова, почти не проводилось. К теме рецепции Чехова обращается В.В. Шадурский [12, 13].

Чеховская рецепция, объединяющая Бунина и Алданова в нашей работе, интересна тем, что писатели являлись современниками, близкими в своем отношении к миру, искусству. Они влияли на эстетические позиции друг друга, на оценки творчества Толстого, Достоевского, Чехова. По мнению Алданова, творчество Бунина составляет “такую же часть русской классической литературы, как, например, творчество Тургенева, Гончарова, Чехова ” [10, с. 144].

Бунин обязан Чехову своевременной оценкой своего дарования и поддержкой в жизни. В 1908 г., уже после смерти писателя, потрясшей его “необыкновенно” [3, с. 93], Бунин посвящает ему стихотворение “Художник”. Близко знавший семью Чехова, он оставит незавершенной книгу воспоминаний “О Чехове”. Из переписки Алданова с В.Н. Муромцевой-Буниной мы узнаем, что даже за два часа до смерти Бунина она читала ему письма Чехова, и он “говорил, что нужно отметить” для будущей книги [10, с. 151]. Неудивительно, что помочь ее издать будет призван именно Алданов. И уже он сам в предисловии к книге напишет об очевидном сходстве биографий и творческих судеб Чехова и Бунина. Говоря о поступках Бунина в 1920-1940-е годы, Алданов отмечал: “Я уверен, что так вёл бы себя и Чехов, если б дожил” [2; кн. 6, с. 546]. Теперь уже Чехов даёт возможность Алданову лучше понять только что ушедшего из жизни друга.

Сначала остановимся на восприятии чеховского творчества Буниным. Интерес Бунина к Чехову отличается постоянством. Чехов был для него одним из наиболее замечательных русских

писателей, человеком, жившим, по словам А.К. Бабореко, “небывало напряженной внутренней жизнью” [3, с. 93]. Но и сам Чехов высоко ценил творчество Бунина, их сближало “выдумывание художественных подробностей” [7, с. 210]. Перед своим отъездом за границу он говорил: “А Бунину передайте, чтобы писал и писал. Из него большой писатель выйдет ” [3, с. 92].

В бунинских текстах рубежа веков немало общего с теми произведениями Чехова, где он воспроизводит картины русского быта конца XIX в. (“Мужики”, “Новая дача”, “В овраге”).

В повестях “Деревня”, “Суходол”, “Ночной разговор” (и других) Бунин живописует убийства и грабежи, увиденные в любимой им деревне после революции 1905 г. Население неблагозвучной Дурновки автор именует “живорезами” [8, т. III, с. 100], чьи фамилии и прозвища говорят сами за себя – вдова Бутылочка, Серый, Кошель, Коза. В деревне, где свои же “мужики сожгли и разгромили несколько усадеб” [там же, с. 23], любая драка может обернуться убийством (“братья однажды чуть ножами не порезались” [там же, с. 8]). Эпигоны чеховского “злоумышленника”, бунинские персонажи воруют и используют для растопки деревянные щиты, защищающие железную дорогу – “чугунку” – от снега. Вслед за Чеховым Бунин показывает свое суровое отношение к деревне и простому мужику: они вырождаются, и усадьба превращается в “усадь-бишку” [там же, с. 21].

В “Окаянных днях” [6] упоминание о литературе XIX в. проявляет реминисцентную основу. Среди интенсивно нарастающего звучания голосов прошлого Чехов слышен вместе с Грибоедовым, Пушкиным, Герценом, Достоевским, Толстым [6, с. 74]. Его голос в трагическое для России время помогает Бунину противостоять революционным бесчинствам и произволу.

Бунин использует в своем творчестве художественные принципы, предложенные Чеховым. В 1927-1930-х гг. он создает ряд кратких рассказов (“Слон”, “Телячья головка”, “Роман горбуна” и многие другие), – в страницу, полстраницы, а иногда в несколько строк. То, что писал Бунин в этом жанре, было результатом смелых поисков новых форм предельно лаконичного письма, начало которым положил Чехов [3, с. 279]. Мысли Бунина созвучны чеховским, но он предлагает и вовсе ограничиться малым: “В сущности, о всякой человеческой жизни можно написать только две-три строки ” [8, т. IV, с. 247].

Читайте также:  Роль пейзажа в рассказах А. П. Чехова: сочинение

В “Темных аллеях” претворяется еще один чеховский принцип. Большинство текстов книги строятся по схеме, предложенной когда-то Чеховым: героев в рассказе не должно быть много: он и она вполне достаточны для сюжета. Нередко персонажи безымянны, вместо имён и фамилий используются местоимения и другие заменяющие их слова и словосочетания (например, “племянница” в “Весной, в Иудее” [8, т. V, с. 475], “марокканец” и “девочка лет пятнадцати” [там же, с. 478, 479] в “Ночлеге”).

Прототипом одной такой безымянной героини в “Темных аллеях” стала Лидия Авилова, которую Бунин знал лично и чьи письма хранили они с женой. Иван Алексеевич собирался многое рассказать о ее трагической любви к Чехову в своей книге о нем. Недаром незадолго до смерти Бунин сообщает в письме Алданову, что книга будет “редкая” [10, с. 151] и в подробностях описывает, что Авилова “переживала со времени воцарения Ленина в смысле беспредельной нищеты, стоя в мокрых опорках на Смоленском рынке и продавая свое последнее, самое последнее от прежних достатков ” [там же]. Перипетии ее судьбы мы узнаем в “Холодной осени”: “Весной восемнадцатого года, когда ни отца, ни матери уже не было в живых, я жила в Москве, в подвале у торговки на Смоленском рынке, которая все издевалась надо мной: “Ну, ваше сиятельство, как ваши обстоятельства?” Я тоже занималась торговлей, продавала, как многие продавали тогда, солдатам в папахах и расстегнутых шинелях кое-что из оставшегося у меня,

– то какое-нибудь колечко, то крестик, то меховой воротник, побитый молью ” [8, т. V, с. 433]. Еще раньше, в романе “Жизнь Арсеньева”, Авилова – фамилия редактора газеты “Голос”.

Но отношение к детали в тексте у Бунина иное, чем у Чехова. Если в “Даме с собачкой”, “Невесте” бытовые подробности (“осетрина-то с душком” [11, т. X, с. 137], “жирн индей-к ” [там же, с. 205]) противопоставлены отношениям персонажей, то у Бунина в рассказе “Качели” они аккомпанируют влюбленным. Совершенно неуместные, казалось бы, луковый запах и “битки в сметане” [8, т. V, с. 458], “дикая” игра живописца на фортепьяно и визг колец на

качелях вместе с молодым месяцем и запахом росы оказываются поэтическими элементами легкой любовной игры, за которой еще не видно никаких катастроф. Здесь Бунин продолжает традиции чеховского психологического реализма: “Пусть на сцене всё будет так же сложно и так же вместе с тем просто, как в жизни. Люди обедают, только обедают, а в это время слагается их счастье, и разбиваются их жизни. “

Чехов входит в круг чтения бунинских героев (Арсеньева из романа, героини “Чистого понедельника”, там же упоминается могила Чехова как историческая реалия [8, т. V, с. 465]). Алексей Арсеньев ” выбирал из почты новую книжку столичного журнала, торопливо разрезал ее. Новый рассказ Чехова! В одном виде этого имени было что-то такое, что я только взглядывал на рассказ, – даже начала не мог прочесть от завистливой боли того наслаждения, которое предчувствовалось” [там же, с. 197]. Восхищение героя Чеховым имеет автобиографичный характер: ” .Вы самый любимый мной из современных писателей.” [4, с. 200], – сообщал Бунин Чехову еще в 1891 г.

Алданов, младший современник Бунина, был лишен такой тесной связи с русской классической литературой (которая могла бы, как в случае с Буниным, включать и личное знакомство или даже дружбу с Толстым и Чеховым). Чехов умер, когда Алданов был еще ребенком. Тем более примечательно, что во многих работах литературного характера, в письмах Алданов соотносит свои наблюдения с некоторыми мыслями Чехова, с сюжетными ситуациями его произведений.

Начиная с публицистической работы “Армагеддон” (1918) и впоследствии на протяжении 30 лет Алданов писал о Чехове в очерке “Загадка Толстого”, в статьях “О романе”, “О Чехове”, в книге философских диалогов “Ульмская ночь”, где цитируется только что опубликованная книга “Чехов в воспоминаниях современников”. Наиболее глубоко об авторе “Дамы с собачкой” Алданов написал в статье “О Чехове”, где отвёл ему место – за Толстым, Гоголем и Достоевским, – отметив, что и “в рассказах, и в театре он создал свой жанр, свой ритм, свою фразу” [2, т. VI, с. 478].

В творчестве как Бунина, так и Алданова приобретают развитие топос и символика “Вишневого сада”.

В художественных исканиях эмигрантского периода Бунин вновь обращается к топосам деревни и усадьбы. Он изображает прошлое XX, XIX и даже XVIII в., которое оказывается ярче и важнее настоящего. В прозе Бунина отразился исторически закономерный упадок усадебного быта и культуры. Ее “золотой век” связан с именами классиков, чьи произведения представляют собой вершинные явления русской культуры, в том числе с Чеховым. Усадебный хронотоп воплощается в романе “Жизнь Арсеньева”, в пятнадцати рассказах книги “Темные аллеи”. В загородном имении поэтизируются чувства центральных героев, описаниям поместий в тексте свойственна высокая эмоциональность.

Особым характером бунинского восприятия усадебного мира можно объяснить, почему при неизменном восхищении Чеховым он критиковал его пьесы. Бунин считал себя знатоком дворянского быта, ведь сам он рос “именно в “оскудевшем” дворянском гнезде”, “с большим садом, только не вишневым” [5, с. 93], в отличие от автора “Вишневого сада”, не знавшего “жизни в помещичьих усадьбах” [7, с. 17-18].

Алданов ставит под сомнение слова старшего друга: “Едва ли это верно: Чехов жил в них подолгу, не один раз (например, в Бабкине, у Киселевых), да и в этом н е о б х о д и м о с т и не было. Он во всяком случае знал много больше русских помещиков, чем Иван Алексеевич -американских миллионеров из Сан-Франциско или убийц-садистов вроде Соколовича из “Петлистых ушей” (а оба рассказа принадлежат у Бунина к самым замечательным)” [там же].

В “Автобиографических заметках” Бунин признается, что ему “даже неловко” [5, с. 93] за Чехова. По словам писателя, ” нигде не было в России садов с п л о ш ь вишневых: в помещичьих садах бывали только ч а с т и садов, где росли вишни” [там же]. Кроме того, “ничего чудесного не было и нет в вишневых деревьях, совсем некрасивых”, “совсем невероятно, к тому же, что Лопахин приказал рубить эти доходные деревья с таким глупым нетерпением” [там же]. Вместе с тем парадоксальными в “Суходоле” – повести еще начала XX в. – представляются дей-

ствия последнего хозяина усадьбы: он вырубает остатки некогда роскошного сада. Чем не чеховский финал?

Бунин не просто не любил пьес Чехова, они ему “всегда были почти ненавистны” [10, с. 136]. Вероятно, поэтому в “Зойке и Валерии” ассоциация с “Вишневым садом” подготавливает читателя к трагической развязке. Утром, во время чистки вишен, беседуя с несчастным Левицким, хозяйка “окровавленными пальцами” запускает “золоченую вилочку” [8, т. V, с. 322] в ягоду. Той же ночью разыгрывается действительно кровавая драма: герой бросается навстречу “слепящему огнями” [там же] паровозу.

Бунинская оценка драматургии Чехова совпадает с мнением алдановских героев. По убеждению персонажа-писателя Виктора Яценко из романа “Живи как хочешь”, “”Вишнёвый сад” Чехова неизмеримо ниже уровня его рассказов, что бы ни говорили о нем иностранные поклонники” [2, кн. 5, 35-36].

В некоторых текстах Бунина и Алданова наблюдается сходство с рассказом “Дама с собачкой” . Сознание героев навсегда меняется после неожиданных даже для них самих адюльтеров: то, что происходит “потом” (слово из “Дамы с собачкой” [11, т. X, с. 133]), важно и для Чехова, и для Бунина с Алдановым (“много лет вспоминали потом эту минуту” герои “Солнечного удара” [8, т. IV, с. 383]; “Потом он ее, как мертвую, положил на койку” в “Визитных карточках” [8, т. V, с. 314]; “Потом” “плакала” Муся в “Пещере” [1, т. IV, с. 353]).

В “Кавказе” исходная ситуация кажется той же, что у Чехова: героиня стыдится своего грешного положения, короткое курортное счастье вскоре должно закончиться возвращением к обычной жизни с нелюбимым мужем. В “Даме с собачкой” так и происходит: очередная житейская история без развязки, финальная (пусть трагически-фатальная) точка отсутствует. И у Бунина – катастрофическое событие, ставящее точку в конце рассказа, потрясающее случившейся бедой: самоубийство обманутого супруга.

Финалы бунинских и алдановских рассказов о любви традиционно остаются по-чеховски открытыми и печальными. Невозможность, недостижимость счастья, – лейтмотив творчества Бунина особенно пронзительно звучит в прошедшем времени эпизодов или даже мгновений “Темных аллей”:

“- Сколько лет мы не видались? Лет тридцать пять?

– Тридцать, Николай Алексеевич. Мне сейчас сорок восемь, а вам под шестьдесят, думаю?” [8, т. V, с. 252-253].

Недолгое счастье – солнечный удар в “Тёмных аллеях” имеет, как правило, две развязки: расставание (надолго или навсегда) или смерть (расставание навеки). Навсегда расстаются в “Стёпе”, “Музе”, “Визитных карточках”, “Тане”, “Чистом понедельнике”. Ещё чаще умирают -кончают с собой (“Кавказ”, “Зойка и Валерия”, “Галя Ганская”, “Часовня”), убивают жён (“«Дубки»”), любовниц (“Генрих”, “Пароход «Саратов»”), проституток (“Барышня Клара”), просто закрывают глаза в вагоне метро (“В Париже”), гибнут во время родов (“Натали”), на войне (“Таня”, “Холодная осень”). Трагизм объясняется, по признанию и сравнению самого Бунина, тем, что “Боккаччо писал “Декамерона” – книгу о любви – во время чумы, а он “Тёмные аллеи” во время войны” [3, с. 308].

Вариация на ту же тему – в рассказе Алданова “Истребитель”, где события некоторыми чертами напоминают о “Даме с собачкой” и “Трех сестрах”, а действие происходит в 1945 году на Южном берегу Крыма.

Иван Васильевич, истребитель насекомых, тайно влюблен в декоратора Марью Игнатьевну, называющую его то тургеневским, то чеховским персонажем. Соотнесение с “лишними людьми”, воспетыми русской классикой, было ему приятно, хотя “он и хотел походить на полковника Вершинина, но ни малейшего сходства с ним в себе не находил” [2, т. III, с. 268]. По наблюдению В.В. Шадурского, “в несобственно-прямой речи алдановского героя Вершинин назван именно полковником” [12, с. 233]. Соотнесение с чеховским персонажем лишено точности, но Ивану Васильевичу эта литературная ассоциация очень важна для осознания самого себя. Алда-нов приводит нам внутренний монолог героя, пытавшегося даже писать заметки о литературе:

“Критики говорят, что у Чехова в пьесах ничего не происходит. А у него что ни пьеса, то выстрелы, самоубийства, дуэли, пожары. Вот со мной действительно за всю мою жизнь ничего не случилось” [2, т. III, с. 268].

Несмотря на благоприятно складывающиеся обстоятельства, случай мешает Ивану Васильевичу объясниться с Марьей Игнатьевной, и их союз становится невозможным. Счастливого соединения героев не происходит – Алданов, подобно Чехову, лишает рассказ благополучного финала.

Подводя итоги, можно отметить следующее. На характере бунинских текстов рубежа веков, в “Окаянных днях”, в творчестве эмигрантского периода и во многих произведениях Алдано-ва сказываются образы и мотивы чеховских рассказов и пьес. Именно Бунин помог понять Алданову Чехова: сюжетно, тематически, идейно. Во время Второй мировой войны Бунин пишет исключительно о прошлом, Алданов же, как Чехов в свое время, создает публицистику и рассказы на злободневные темы.

Используя реминисценции из произведений Чехова и других писателей XIX века, аллюзии на их тексты и биографии, Бунин и Алданов по-своему решают разные художественные задачи. В разной степени они становятся продолжателями традиций русской классической литературы, преображая на их основе современный опыт и мироощущение. Но Чехов стал для Бунина и Алданова одним из важных ориентиров в выборе свободного пути творчества, в поиске тем и стилевых решений.

1. Алданов М.А. Собрание сочинений: В 6 т. М., 1991.

2. Алданов М.А. Собрание сочинений: В 6 кн. М., 1991-1996.

3. Бабореко А.К. И.А. Бунин. Материалы для биографии (с 1870 по 1917). М., 1983.

4. Бабореко А.К. Из переписки И.А. Бунина // Новый мир. 1956. №10. С. 197-211.

5. Бунин И.А. Автобиографические заметки // Бунин И.А. Под серпом и молотом. Сборник рассказов, воспоминаний, стихотворений. Лондон (Канада), 1975.

6. Бунин И.А. Окаянные дни: Неизвестный Бунин. Т. 10. Кн. 2. М., 1991.

7. Бунин И.А. О Чехове: Незаконченная рукопись. Нью-Йорк, 1955.

8. Бунин И.А. Собрание сочинений: В 6 т. М., 1988.

9. Гейдеко В.А. А. Чехов и Ив. Бунин. М., 1987.

10. Чернышев А. “Этому человеку я верю больше всех на земле” // Октябрь. 1996. №3. С. 115-156.

11. Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. М., 1977.

12. Шадурский В.В. А.П. Чехов в творчестве М.А. Алданова // Молодые исследователи Чехова. Сборник статей. Вып. 6. Материалы международной научно-практической конференции (Москва, май 2008). М., 2009. С. 229-238.

13. Шадурский В.В. А.П. Чехов в литературном контексте Русского зарубежья // А.П.Чехов и мировая культура: взгляд из XXI века: Тезисы докладов международной научной конференции (Москва, 29 января – 2 февраля 2010 года). М., 2010. С. 136.

Ссылка на основную публикацию
×
×