Своеобразие критической прозы Блока: сочинение

«Своеобразие критической прозы Блока»

Проза Блока широка по тематическому охвату и многообразна по жанрам. Критические жанры Блока, как и у других критиков, определялись конкретным содержанием его критического творчества, жанрообразующим началом его тематических заданий, ведением его тематических линий, а, в конечном счете, его мировоззрением, сутью и всем строем его мышления. Но Блок, как и всякий участник текущей литературной жизни, не мог, наряду со всем этим, не ориентировать жанры своей критики на формы, установившиеся в изданиях, в которых он печатался. Ему приходилось, кроме того, хотя и не часто, выступать с публичными речами, рефератами, лекциями, приветствиями, – и жанр этих выступлений, бесспорно, определял жанровые признаки соответствующих им печатных текстов.

Участие Блока в журналах, газетах, сборниках и других изданиях выразилось в довольно большом количестве напечатанных статей, рецензий, памяток, некрологов, предисловий и в нескольких сюжетно разработанных зарисовках. В порядке самой общей, как бы предварительной, классификации мы имеем основание обобщить этот разнообразный материал, разбив его на две части, в определении которых существенную роль играет .признак «большой» и «малой» формы. Большая форма – это статьи Блока (сюда относятся и очерки), малая – рецензии.

Однако реальная типология жанров, прозы Блока, как и у любого оригинального критика, лишь приблизительно координируется с этой абстрактной жанровой схемой. Лиризм, стихийное стремление к образному построению и многие другие особенности блоковской прозы – индивидуальные и зависимые от общих тенденций искусства начала века – вырастали в ней как особые доминанты, смещавшие отчасти не только намеченные выше, но и все возможные жанровые границы. Так, лирические статьи (например, «Безвременье», «Поэзия заговоров и заклинаний») или лирические рецензии (например, на «Вторую симфонию» Белого или замечательный отзыв на пятый сборник «Знания»), оставаясь в общем смысле статьями и рецензиями, приобретали у Блока силой своего лиризма и особой образности не только отличительный содержательно-стилевой, но и специфически-индивидуальный жанровый характер, сдвигаясь в сторону стиховой лирики и лирического этюда.

Недаром Блок имел возможность, не нарушая стиля своих статей, вводить в их текст свои лирические стихотворения или их фрагменты (см. статьи «Безвременье», «О современном состоянии русского символизма», «Памяти В. Ф. Комиссаржевской»). Он пользовался этой возможностью редко, но самый факт ее существования показателен. В границах пушкинской или, скажем, ахматовской эстетической нормы такое сближение лирики и критики было бы немыслимым.

Если говорить о правиле, а о преобладающей тенденции, можно утверждать, например, что статьи Блока в журналах (и книгах), как это обычно бывает, значительно превосходили по своим размерам его газетные статьи, объем которых естественно ограничивался компактной газетной формой. Для сравнения достаточно сопоставить хотя бы его большие журнальные обозрения – «О реалистах», «О лирике», «О драме» – с короткими газетными статьями-фельетонами: «Вечера «искусств», «Душа писателя», «Горький о Мессине», «Искусство и газета». При этом следует заметить, что самые большие по размерам журнальные выступления Блока намного меньше, чем общеизвестные хрестоматийные статьи Добролюбова и даже статьи Михайловского, и все же они в несколько раз больше принятого, прочно установившегося типа критических опусов, которые помещались в наиболее авторитетном журнале символистов «Весы».

Стиль многих, особенно ранних журнальных статей и рецензий Блока, помещенных в модернистских органах (в журналах других направлений Блок-критик дооктябрьского периода, как было сказано, печатался крайне редко), в какой-то мере сближается с лирически окрашенной метафористскоп поэтикой, характерной для символистской критики. Статьи и рецензии Блока, предназначенные для газет дооктябрьского и послеоктябрьского времени, то есть для широкого читателя, ориентированы на газеты и по своему языку («общепонятность»), и по своему тематическому ракурсу. Здесь духовная и эстетическая эволюция Блока толкала его к поискам новых для него видов критической прозы, и он находил в газетных формах опору для реализации этих исканий. Газетные выступления Блока того времени как бы оформляли его отход от модернистского стиля. Блок писал свои газетные статьи проще, «доходчивей», чем журнальные, усиливая в их стилистике «рационалистический элемент» и нередко поворачивая их к публицистическим темам («Литературный разговор», «Пламень»), хотя самый факт литературной работы в газетах иногда вызывал в нем сомнения и мысли о возможной вульгаризации (см, его статьи 1912 года «Искусство и газета» и «Непонимание или нежелание понять?»). И все же не случайно поэма «Двенадцать» была впервые напечатана в газете.

В то время как для ряда других писателей (например, для Леонида Андреева) и критиков (например, для молодого Корнея Чуковского) движение из «газетного мира» (Чуковский называет его «газетной трясиной») в «мир журналов и сборников» явилось положительным фактом литературного развития, для Блока это движение в некоторых отношениях имело обратное значение; отдаление от «журнального мира» и сближение с «газетным» более или менее соответствовало очень важному и плодотворному для него идейно-творческому сдвигу.

Своеобразие критической прозы Блока: сочинение

Своеобразие критической прозы Блока находится в прямой зависимости от его поэтической индивидуальности и того места, которое он занимал в процессе развития русской литературы. Важнейшими факторами-координатами, определяющими это место, как уже говорилось, являются, помимо общеисторических моментов, принадлежность Блока к символизму, его глубокие связи с русской литературой XIX века, присущее ему острое сознание кризисного состояния современной ему индивидуалистической культуры и литературной критики и его стремление преодолеть этот кризис на путях, в известной мере расходящихся с путями символизма.

Действие этих факторов в большей или меньшей степени сказалось во всех планах и сферах блоковской прозы, начиная с тех, которые, по отношению к ее непосредственному конкретному содержанию, представляются более или менее “формальными” и “внешними”. Здесь в первую очередь возникает вопрос о жанрах прозаического творчества Блока.

Проза Блока широка но тематическому охвату и многообразна по жанрам. Критические жанры Блока, как и у других критиков, определялись содержанием его критического творчества, жанрообразующим началом его тематических заданий, ведением его тематических линий, а в конечном счете – его мировоззрением, сутью и всем строем его мышления. Но Блок, как и всякий участник текущей литературной жизни, не мог, наряду со всем этим, нс ориентировать жанры своей критики на формы, установившиеся в изданиях, в которых он печатался. Ему приходилось, кроме того, хотя и не часто, выступать с публичными речами, рефератами, лекциями, приветствиями, – и жанр этих выступлений, бесспорно, определял жанровые признаки соответствующих им печатных текстов.

Участие Блока в журналах, газетах, сборниках и других изданиях выразилось в довольно большом количестве напечатанных статей, рецензий, памяток, некрологов, предисловий и в нескольких сюжетно разработанных очерках-зарисовках. В порядке самой общей, как бы предварительной, классификации мы имеем основание обобщить этот разнообразный материал, разбив его на две части, в определении которых существенную роль играет признак “большой” и “малой” формы. Большая форма – это статьи Блока (сюда относятся и очерки), малая – рецензия.

Однако реальная типология жанров прозы Блока, как и у любого оригинального критика, лишь приблизительно координируется с этой обобщенной жанровой схемой. Лиризм, стихийное стремление к образному построению и многие другие особенности блоковской прозы – индивидуальные и зависимые от общих тенденций искусства начала века – вырастали в ней как особые доминанты, смещавшие отчасти не только намеченные выше, но и все возможные жанровые границы. Так, лирические статьи (например, “Безвременье”, “Поэзия заговоров и заклинаний”) или лирические рецензии (например, на “Вторую симфонию” Белого или замечательный отзыв на пятый сборник “Знания”), оставаясь в общем смысле статьями и рецензиями, приобретали у Блока силой своего лиризма и особой блоковской образности не только отличительный содержательно-стилевой, но и специфически-индивидуальный жанровый характер, сдвигаясь в сторону стиховой лирики и лирического этюда. Недаром Блок имел возможность, не нарушая стиля своих статей, вводить в их текст свои лирические стихотворения или их фрагменты (см. статьи “Безвременье”, “О современном состоянии русского символизма”, “Памяти В.Ф. Коммиссаржевской”). Он пользовался этой возможностью редко, но самый факт ее существования показателен. В границах пушкинской или, скажем, ахматовской эстетической нормы такое сближение лирики и критики было бы немыслимым.

Известную роль в индивидуализации жанров блоковской прозы, прежде всего его статей, сыграл и тот тип изданий, в которых Блок преимущественно печатался.

Свои статьи и рецензии Блок большей частью помещал в журналах, значительно реже – в газетах, еще реже – в сборниках и книгах. При этом молодой Блок как критик сотрудничал главным образом в символистской прессе, особенно интенсивно – в четырех символистских журналах: в “Новом пути” (11 рецензий – 1903 – 1904), в “Вопросах жизни” (статья и 14 рецензии – 1905), в “Перевале” (3 статьи и 2 рецензии – 1906 – 1907) и больше всего по объему текста – в “Золотом руне” (13 статей и 5 рецензий – 1906 – 1908). Все эти издания были камерными, элитарными, предназначенными “для немногих”, малотиражными (например, количество подписчиков на “Весы” колебалось от 670 до 1691; в “Золотом руне” 1906 года было 934 подписчика, и только в “Новом пути” число их доходило до двух с половиной тысяч).

В журналах дооктябрьского периода, стоявших вне модернизма, Блок-критик печатался исключительно мало: в общей сложности он поместил в них лишь две небольшие памятки и две незначительные рецензии. В газетной прессе ранний Блок как автор статей и рецензий участвовал также более чем ограниченно: он сотрудничал в течение полугода лишь в одной газете, допускавшей на свои страницы символистов, – “Литературных приложениях к газете “Слово” (статья и 8 рецензий – 1906). К 10-м годам и позже, в годы, предшествовавшие Октябрю, когда большие ежемесячные журналы символистов прекратили свое существование, а сам Блок заметно охладел к ведущим деятелям символизма и к его групповой программе, он выступал со своими критическими сочинениями меньше, чем в предыдущий период. В те годы он печатался в более или менее случайных для него изданиях, особенно в газетах, причем только в одной из них – в газете “Речь” – сотрудничал некоторое время систематически (10 статей и 9 рецензий, скорее микрорецензий, – 1908 – 1911).

При этом представляется любопытным и тот факт, что не только Блок интересовался “газетным миром”, но и сам “газетный мир” интересовался Блоком и пытался его втянуть. О сотрудничестве Блока в “Литературных приложениях к газете “Слово”, куда привлекал молодого Блока редактор этого “Приложения” П.П. Перцов, уже говорилось. В 1912 году Блока настойчиво приглашал участвовать в большой либеральной московской газете “Русское слово” ее петербургский представитель журналист А.В. Руманов, который, по свидетельству М.А. Бекетовой, “хотел сделать из Блока грандиозного публициста”, считая, что у него есть к этому достаточно данных Бекетова М.А. Александр Блок: Биографический очерк. Л., 1930. С. 178.. (Блок напечатал в этой газете лишь несколько стихотворений.) Наконец, незадолго перед Февральской революцией такую же попытку совершил Леонид Андреев, надеясь на сотрудничество Блока в газете “Русская поля” (Блок отказался, считая эту газету для себя неприемлемой).

Причастность блоковской прозы к журнальному или газетному литературным мирам имела во многих отношениях большое значение. Проза Блока, обращенная в замедленные просторы журнального мира, и сочинения поэта, отвечающие подвижным и злободневным установкам газетной печати, при всех неизменных свойствах блоковского прозаического творчества, отличались друг от друга по содержанию, по жанрам и по стилю.

Если говорить не о правиле, а о преобладающей тенденции, можно утверждать, например, что статьи Блока в журналах (и книгах), как это обычно бывает, значительно превосходили по своим размерам его газетные статьи, объем которых, естественно, ограничивался компактной газетной формой. Для сравнения достаточно сопоставить хотя бы его большие журнальные обозрения – “О реалистах”, “О лирике”, “О драме” – с короткими газетными статьями-фельетонами: “Вечера “искусств”, “Душа писателя”, “Горький о Мессине”, “Искусство и газета”. При этом следует заметить, что самые большие по размерам журнальные выступления Блока намного меньше, чем общеизвестные хрестоматийные статьи Добролюбова и даже статьи Михайловского, и все же они в несколько раз больше принятого, прочно установившегося типа критических опусов, которые помещались в наиболее авторитетном журнале символистов “Весы”.

Читайте также:  Поэтический мир Александра Блока: сочинение

Эта относительная объемность блоковских статей (главным образом “обозрений”) была связана с широтой их идейно-тематического диапазона, а в конечном счете, хотя бы и очень косвенно, отражала мечту Блока тех лет “о журнале с традициями добролюбовского “Современника” или “о большом журнале с широкой общественной программой, “внутренними обозрениями” ц т.д. ” Блок А.А. Собрание сочинений: В 8 т. М.;Л., 1962. Т. VIII. С. 253.. Очевидно, в этом частном вопросе давало себя знать стадиально промежуточное положение Блока на границе, разделяющей русскую классику и модернизм, литературу и журналистику XIX и XX веков, – положение, которое во многом определило идейное содержание его творчества, его этику и поэтику и придавало его поэзии особую силу и размах, давая возможность ему подыматься над ограничениями, нередко возникающими в результате локальной прикрепленности писателя к одной лишь своей эпохе, без выхода в другие сферы исторического времени.

Стиль многих, особенно ранних журнальных статей и рецензий Блока, помещенных в модернистских органах (в журналах других направлении Блок-критик дооктябрьского периода, как было сказано, печатался крайне редко), в какой-то мере сближается с поэтикой, характерной для символистской критики, с ее сгущенным лиризмом и изобилием метафор. Статьи и рецензии Блока, предназначенные для газет дооктябрьского и послеоктябрьского времени, то есть для широкого читателя, ориентированы на газеты и по своему языку (“общепонятность”), и по своему тематическому ракурсу. Здесь духовная и эстетическая эволюция Блока толкала его к поискам новых для него видов критической прозы, и он находил в газетных формах опору для реализации этих исканий. Газетные выступления Блока того времени как бы оформляли его отход от модернистского стиля. Блок писал свои газетные статьи проще, “доходчивей”, чем журнальные, усиливая в их стилистике “рационалистический элемент” и нередко поворачивая их к публицистическим темам (“Литературный разговор”, “Пламень”), хотя самый факт литературной работы в газетах иногда вызывал и нем сомнения и мысли о возможной вульгаризации (см. его статьи 1912 года “Искусство и газета” и “Непонимание или нежелание понять?”). И все же не случайно поэма “Двенадцать” была впервые напечатана в газете.

В то время как для ряда других писателей (например, для Леонида Андреева) и критиков (например, для молодого Корнея Чуковского) движение из “газетного мира” (Чуковский называет его “газетной трясиной”) в “мир журналов и сборников” явилось положительным фактом литературного развития См.: Чуковский К. Репин. Горький. Маяковский. Брюсов. Воспоминания. М., 1940. С. 176., для Блока его отдаление от “журнального мира” и сближение с “газетным” несомненно соответствовало очень важному и плодотворному для него идейно-творческому сдвигу.

Помимо журнально-газетной прозы в литературное наследство Блока-прозаика входит ряд вступительных статей и предисловий, иногда довольно значительных размеров (“Об одной старинной пьесе”, “Судьба Аполлона Григорьева”), иногда – совсем кратких (предисловие к “Легенде о прекрасном Пекопене и прекрасной Больдур” В. Гюго). Кроме того, следует выделить изданную отдельно, эпически сдержанную, насыщенную фактами монографию “Последние дни императорской власти” и главу из коллективного труда по истории русской литературы “Поэзия заговоров и заклинаний” – образец блестящей лирической разработки научной темы.

Есть основание выделить также в прозе Блока группу работ, параллельных по их творческой истории, – первоначально оформленных как устные выступления, но впоследствии напечатанных. К ним, как уже говорилось, относятся публичные лекции-рефераты, доклады, приветствия, речи, обращенные к интеллигентским аудиториям (“Генрих Ибсен”, “Народ и интеллигенция”, “О театре”, “Катилина”, “О современном состоянии русского символизма”, юбилейное приветствие Горькому и др.), и общедоступные речи к зрителям-красноармейцам, произнесенные перед началом спектаклей. Эти устные выступления предварительно писались Блоком, а затем уж произносились, точнее, читались по написанному тексту. Большая их часть по прочтении окончательно обрабатывалась для печати, но некоторые из них, например речи к красноармейцам и приветствия, сохранили свой первоначальный вид.

Конечно, указанные выше формы блоковской прозы, зависимые от способа ее реализации, соответствуют скорее лишь внешне регулирующему абстрактному началу в жанрах, но не жанрам в их наличной, “интимной”, конкретно-индивидуальной фактуре. Жанр критической прозы есть производная основной жанрообразующей силы, то есть содержания критического произведения, тематического задания автора, его литературной личности и – наряду с этим – предлагаемых эпохой, более или менее стандартных для данного времени вариантов печатного оформления (вторичный момент). Поэтому в решении сложного вопроса о жанровой классификации блоковской прозы, так же как и критических статей других авторов, невозможно взбежать известной доли эклектизма. Однако одним из главных критериев в такой классификации следует все же признать темы и тематические ракурсы, создающие содержательные структуры жанрового типа. С этой точки зрения статьи Блока можно разделить – разумеется, условно и приблизительно – на следующие, группы (присоединяем и очерки).

1) Проблемные статьи (лирически-философская публицистика и критика): “Краски и слова”, “Девушка розовой калитки и муравьиный царь”, “Вечера “искусств”, семь статей из цикла “Россия и интеллигенция”, “Три вопроса”, “О театре”, “Душа писателя”, “Горький о Мессине”, “О современном состоянии русского символизма”, “Искусство и газета”, “Катилина”, “Крушение гуманизма”, “О романтизме”, “Владимир Соловьев и наши дни”, “О назначении поэта”, “Без божества, без вдохновенья” и др. К этому разделу относится и первая, по-видимому, критическая работа Блока – получерновой текст его большой статьи, сохранившейся в составе его юношеского дневника и условно названной редактором “Набросками статьи о русской поэзии” (1901 – 1902). В этот раздел можно включить также кандидатское сочинение Блока “Болотов и Новиков” (1904), в котором “академическая фopмa” совмещается с проблемным содержанием.

2) Статьи-обзоры, (о литературе): “О реалистах”, “О лирике”, “О драме”, “О современной критике”, “Литературные итоги 1907 года”, “Письма о поэзии”.

3) Этюды об отдельных авторах, литературные памятки и некрологи: “Михаил Александрович Бакунин”, “Творчество Федора Сологуба”, “Солнце над Россией” (о Л. Толстом), “Генрих Ибсен”, “Мережковский”, “Бальмонт”, “Рыцарь-монах” (о Вл. Соловьеве), “От Ибсена к Стриндбергу”, “Памяти Августа Стриндберга”, “Судьба Аполлона Григорьева”, “Памяти Леонида Андреева”. Три из названных здесь статей, “Михаил Александрович Бакунин”, “Генрих Ибсен” и, наиболее отчетливо, “Судьба Аполлона Григорьева”, выделяются своей биографической основой, придающей им особый жанровый характер. К этой группе статей о писателях можно условно присоединить и речь Блока “Памяти Врубеля”.

4) Характеристики отдельных произведений: “Об одной старинной пьесе” (о трагедии Грильпарцера “Праматерь”), “Тайный смысл трагедии “Отелло”, “Король Лир” Шекспира”, “О “Голубой птице” Метерлинка”, а также несколько характеристик пьес в речах к актерам и зрителям.

5) Статьи о театре, о спектаклях и актерах: “Драматический театр В.Ф. Коммиссаржевской”, “Пеллеас и Мелизанда”, “О театре”, “Вера Федоровна Коммиссаржевская”, “Памяти В.Ф. Коммиссаржевской”, “Памяти К.В. Бравича”, ряд статей о театре для Репертуарной секции Наркомпроса, “Большой драматический театр в будущем сезоне” и др.

6) Очерки-зарисовки и новеллистические этюды: “Сказка о той, которая не поймет ее”, цикл “Молнии искусства”, “Дневник женщины, которую никто не любил”, “Сограждане”, “Русские дэнди” (в этот раздел условно можно включить также наброски новеллистических замыслов Блока и, по-видимому, несколько не дошедших до нас оставшихся и рукописи рассказов).

7) Произведения автобиографические и близкие к ним: “Автобиография” (1915), “Исповедь язычника”, “Ни сны, ни явь”.

8) Предисловия к сборникам стихотворений, к лирическим драмам, к поэме “Возмездие”.

Каждая из этих (жанровых) групп имеет свои особенности и может стать предметом специального исследования. В задачу нашей работы такое исследование не входит. Мы остановимся только на самых важных статьях Блока рассматриваемого нами периода. Здесь следует только отметить еще раз, что даже и в этом “формализующем” ракурсе проза Блока обнаруживает – ограниченно и потенциально – те свои особенности, о которых говорилось выше: свою “промежуточность” (связь с критическими жанрами не только XX, но и XIX века), свое тяготение к преодолению камерных начал модернистской прессы и определенную эволюцию в этом направлении.

Своеобразие критической прозы Блока

Проза Блока широка по тематическому охвату и многообразна по жанрам. Критические жанры Блока, как и у других критиков, определялись конкретным содержанием его критического творчества, жанрообразующим началом его тематических заданий, ведением его тематических линий, а, в конечном счете, его мировоззрением, сутью и всем строем его мышления. Но Блок, как и всякий участник текущей литературной жизни, не мог, наряду со всем этим, не ориентировать жанры своей критики на формы, установившиеся в изданиях, в которых он печатался. Ему приходилось, кроме того, хотя и не часто, выступать с публичными речами, рефератами, лекциями, приветствиями, — и жанр этих выступлений, бесспорно, определял жанровые признаки соответствующих им печатных текстов.

Участие Блока в журналах, газетах, сборниках и других изданиях выразилось в довольно большом количестве напечатанных статей, рецензий, памяток, некрологов, предисловий и в нескольких сюжетно разработанных зарисовках. В порядке самой общей, как бы предварительной, классификации мы имеем основание обобщить этот разнообразный материал, разбив его на две части, в определении которых существенную роль играет. признак «большой» и «малой» формы. Большая форма — это статьи Блока (сюда относятся и очерки), малая — рецензии.

Однако реальная типология жанров, прозы Блока, как и у любого оригинального критика, лишь приблизительно координируется с этой абстрактной жанровой схемой. Лиризм, стихийное стремление к образному построению и многие другие особенности блоковской прозы — индивидуальные и зависимые от общих тенденций искусства начала века — вырастали в ней как особые доминанты, смещавшие отчасти не только намеченные выше, но и все возможные жанровые границы. Так, лирические статьи (например, «Безвременье», «Поэзия заговоров и заклинаний») или лирические рецензии (например, на «Вторую симфонию» Белого или замечательный отзыв на пятый сборник «Знания»), оставаясь в общем смысле статьями и рецензиями, приобретали у Блока силой своего лиризма и особой образности не только отличительный содержательно-стилевой, но и специфически-индивидуальный жанровый характер, сдвигаясь в сторону стиховой лирики и лирического этюда.

Недаром Блок имел возможность, не нарушая стиля своих статей, вводить в их текст свои лирические стихотворения или их фрагменты (см. статьи «Безвременье», «О современном состоянии русского символизма», «Памяти В. Ф. Комиссаржевской»). Он пользовался этой возможностью редко, но самый факт ее существования показателен. В границах пушкинской или, скажем, ахматовской эстетической нормы такое сближение лирики и критики было бы немыслимым.

Если говорить о правиле, а о преобладающей тенденции, можно утверждать, например, что статьи Блока в журналах (и книгах), как это обычно бывает, значительно превосходили по своим размерам его газетные статьи, объем которых естественно ограничивался компактной газетной формой. Для сравнения достаточно сопоставить хотя бы его большие журнальные обозрения — «О реалистах», «О лирике», «О драме» — с короткими газетными статьями-фельетонами: «Вечера «искусств», «Душа писателя», «Горький о Мессине», «Искусство и газета». При этом следует заметить, что самые большие по размерам журнальные выступления Блока намного меньше, чем общеизвестные хрестоматийные статьи Добролюбова и даже статьи Михайловского, и все же они в несколько раз больше принятого, прочно установившегося типа критических опусов, которые помещались в наиболее авторитетном журнале символистов «Весы».

Стиль многих, особенно ранних журнальных статей и рецензий Блока, помещенных в модернистских органах (в журналах других направлений Блок-критик дооктябрьского периода, как было сказано, печатался крайне редко), в какой-то мере сближается с лирически окрашенной метафористскоп поэтикой, характерной для символистской критики. Статьи и рецензии Блока, предназначенные для газет дооктябрьского и послеоктябрьского времени, то есть для широкого читателя, ориентированы на газеты и по своему языку («общепонятность»), и по своему тематическому ракурсу. Здесь духовная и эстетическая эволюция Блока толкала его к поискам новых для него видов критической прозы, и он находил в газетных формах опору для реализации этих исканий. Газетные выступления Блока того времени как бы оформляли его отход от модернистского стиля. Блок писал свои газетные статьи проще, «доходчивей», чем журнальные, усиливая в их стилистике «рационалистический элемент» и нередко поворачивая их к публицистическим темам («Литературный разговор», «Пламень»), хотя самый факт литературной работы в газетах иногда вызывал в нем сомнения и мысли о возможной вульгаризации (см, его статьи 1912 года «Искусство и газета» и «Непонимание или нежелание понять?»). И все же не случайно поэма «Двенадцать» была впервые напечатана в газете.

Читайте также:  Тема любви в поэзии А.А.Блока и С.А.Есенина: сочинение

В то время как для ряда других писателей (например, для Леонида Андреева) и критиков (например, для молодого Корнея Чуковского) движение из «газетного мира» (Чуковский называет его «газетной трясиной») в «мир журналов и сборников» явилось положительным фактом литературного развития, для Блока это движение в некоторых отношениях имело обратное значение; отдаление от «журнального мира» и сближение с «газетным» более или менее соответствовало очень важному и плодотворному для него идейно-творческому сдвигу.

Своеобразие критической прозы Блока

Другие сочинения по теме:

Стилистические особенности критической прозы А. Белого Критическая проза Белого необычайно широка и разнообразна по содержанию и жанрово-тематическому диапазону. Целая серия малых и больших его статей, как.

Размышления Блока о критической литературе начала XX века Сложное и зыбкое отношение Блока к символизму, растущее в нем сознание независимости от идейно-эстетических регламентации школы, сдержанное отношение к отвлеченным.

Своеобразие литературно-критической позиции Писарева Писарев за революционную деятельность был арестован и на четыре года заключен в Петропавловскую крепость. Теперь перед ним встает задача осмысления.

Жанровое своеобразие украинской прозы середины ХІХ века Определяя особенности литературного текста, В. Пачевский заметил, что критериями его мастерства является «мерило стоимости каждого произведения для нашей государственности, или.

На тему «Лирика А. Блока» Назовите ведущие темы и расположения духа лирики А. Блока. 2. В какой родственной атмосфере рос А. Блок? Как семейные традиции.

МУЧИТЕЛЬНЫЕ ДУХОВНЫЕ ПОИСКИ А. БЛОКА Александр Блок вошел в историю литературы как выдающийся поэт-лирик. Начав поэтический путь книгой мистических стихов о Прекрасной Даме, Блок завершил.

Художественное совершенство поэзии Блока Художественная литература, как и другие виды искусства, воздействует не только на умы, но и на сердца читателей, приучает их восхищаться.

Пронзительные строки в поэзии Блока Случилось так, что в душе я весьма романтичная особа. Именно поэтому мне всегда нравились различные, немного даже сказочные, нереальные, произведения.

В чем я вижу современность поэзии А. Блока? Поэзия Александра Блока была, есть и будет современной всегда. Так как не может иметь категорию времени гуманизм и духовность, гражданственность.

Отзыв о стихотворении А. А. Блока «Россия» Тема Родины — тема России — занимала особое место в жизни А. Блока, она была для него поистине всеобъемлющей. Он.

Россия в творчестве Блока Сочинения по литературе: Россия в творчестве блока Сотри случайные черты — И ты увидишь: мир прекрасен. А. Блок «Жизнь —.

«Кризис в критике» и позиция Блока Блок был русским символистом, входил в символистские литературные круги, участвовал в символистских изданиях и издательствах, высоко ценил творчество крупнейших поэтов.

«Интеллигенция и революция» Блока краткое содержание «Россия гибнет», «России больше нет», «вечная память России» — слышу я вокруг себя. Но передо мной — Россия: та, которую.

Русская литературно-публицистическая критика начала XX века Объективный смысл этих устремлений Блока как критика и публициста ясен, В конечном счете он заключался в том, чтобы, оставаясь на.

Понятие «Родина» у Блока («На железной дороге») «Родина» для Блока — понятие широкое, поэтому он посчитал возможным включить в цикл «Родина» (вершинный цикл всего творчества Блока) стихотворения.

Поворот Блока к новой тематике. «Фабрика» Читателям и поклонникам «Стихов о Прекрасной Даме» неожиданными и странными могли казаться строки о фабрике, о рабочих, об эксплуатации. Однако.

Исследование критической деятельности Белинского Виссарион Григорьевич Белинский (1811-1848) придал критике журнальный, публицистический характер, превратил ее в орудие борьбы за революционно-демократические идеалы. Многие писатели и.

Пророчество поэта А. Блока Сочинения по литературе: Пророчество поэта А. Блока И черная, земная кровь Сулит нам, раздувая вены, Все разрушая рубежи, Неслыханные перемены.

Творческий путь А. Блока За рубежом Блока принято считать вторым после Пушкина величайшим русским поэтом. Его стихотворение «Ночь, улица, фонарь, аптека» превращено в памятник.

Художественный анализ поэмы Блока «Возмездие» Блок некогда утверждал, что не будь «Незнакомки» и «Балаганчика», не было бы написано «Куликово поле». Кто знает: не будь многолетней.

Своеобразие критической прозы Блока

Проза Блока широка по тематическому охвату и многообразна по жанрам. Критические жанры Блока, как и у других критиков, определялись конкретным содержанием его критического творчества, жанрообразующим началом его тематических заданий, ведением его тематических линий, а, в конечном счете, его мировоззрением, сутью и всем строем его мышления. Но Блок, как и всякий участник текущей литературной жизни, не мог, наряду со всем этим, не ориентировать жанры своей критики на формы, установившиеся в изданиях, в которых он печатался. Ему приходилось, кроме того, хотя и не часто, выступать с публичными речами, рефератами, лекциями, приветствиями, – и жанр этих выступлений, бесспорно, определял жанровые признаки соответствующих им печатных текстов.

Участие Блока в журналах, газетах, сборниках и других изданиях выразилось в довольно большом количестве напечатанных статей, рецензий, памяток, некрологов, предисловий и в нескольких сюжетно разработанных зарисовках. В порядке самой общей, как бы предварительной, классификации мы имеем основание обобщить этот разнообразный материал, разбив его на две части, в определении которых существенную роль играет. признак “большой” и “малой” формы. Большая форма – это статьи Блока (сюда относятся и очерки), малая – рецензии.

Однако реальная типология жанров, прозы Блока, как и у любого оригинального критика, лишь приблизительно координируется с этой абстрактной жанровой схемой. Лиризм, стихийное стремление к образному построению и многие другие особенности блоковской прозы – индивидуальные и зависимые от общих тенденций искусства начала века – вырастали в ней как особые доминанты, смещавшие отчасти не только намеченные выше, но и все возможные жанровые границы. Так, лирические статьи (например, “Безвременье”, “Поэзия заговоров и заклинаний”) или лирические рецензии (например, на “Вторую симфонию” Белого или замечательный отзыв на пятый сборник “Знания”), оставаясь в общем смысле статьями и рецензиями, приобретали у Блока силой своего лиризма и особой образности не только отличительный содержательно-стилевой, но и специфически-индивидуальный жанровый характер, сдвигаясь в сторону стиховой лирики и лирического этюда.

Недаром Блок имел возможность, не нарушая стиля своих статей, вводить в их текст свои лирические стихотворения или их фрагменты (см. статьи “Безвременье”, “О современном состоянии русского символизма”, “Памяти В. Ф. Комиссаржевской”). Он пользовался этой возможностью редко, но самый факт ее существования показателен. В границах пушкинской или, скажем, ахматовской эстетической нормы такое сближение лирики и критики было бы немыслимым.

Если говорить о правиле, а о преобладающей тенденции, можно утверждать, например, что статьи Блока в журналах (и книгах), как это обычно бывает, значительно превосходили по своим размерам его газетные статьи, объем которых естественно ограничивался компактной газетной формой. Для сравнения достаточно сопоставить хотя бы его большие журнальные обозрения – “О реалистах”, “О лирике”, “О драме” – с короткими газетными статьями-фельетонами: “Вечера “искусств”, “Душа писателя”, “Горький о Мессине”, “Искусство и газета”. При этом следует заметить, что самые большие по размерам журнальные выступления Блока намного меньше, чем общеизвестные хрестоматийные статьи Добролюбова и даже статьи Михайловского, и все же они в несколько раз больше принятого, прочно установившегося типа критических опусов, которые помещались в наиболее авторитетном журнале символистов “Весы”.

Стиль многих, особенно ранних журнальных статей и рецензий Блока, помещенных в модернистских органах (в журналах других направлений Блок-критик дооктябрьского периода, как было сказано, печатался крайне редко), в какой-то мере сближается с лирически окрашенной метафористскоп поэтикой, характерной для символистской критики. Статьи и рецензии Блока, предназначенные для газет дооктябрьского и послеоктябрьского времени, то есть для широкого читателя, ориентированы на газеты и по своему языку (“общепонятность”), и по своему тематическому ракурсу. Здесь духовная и эстетическая эволюция Блока толкала его к поискам новых для него видов критической прозы, и он находил в газетных формах опору для реализации этих исканий. Газетные выступления Блока того времени как бы оформляли его отход от модернистского стиля. Блок писал свои газетные статьи проще, “доходчивей”, чем журнальные, усиливая в их стилистике “рационалистический элемент” и нередко поворачивая их к публицистическим темам (“Литературный разговор”, “Пламень”), хотя самый факт литературной работы в газетах иногда вызывал в нем сомнения и мысли о возможной вульгаризации (см, его статьи 1912 года “Искусство и газета” и “Непонимание или нежелание понять?”). И все же не случайно поэма “Двенадцать” была впервые напечатана в газете.

В то время как для ряда других писателей (например, для Леонида Андреева) и критиков (например, для молодого Корнея Чуковского) движение из “газетного мира” (Чуковский называет его “газетной трясиной”) в “мир журналов и сборников” явилось положительным фактом литературного развития, для Блока это движение в некоторых отношениях имело обратное значение; отдаление от “журнального мира” и сближение с “газетным” более или менее соответствовало очень важному и плодотворному для него идейно-творческому сдвигу.

Художественные особенности лирики Блока

Скачать сочинение

О, я хочу безумно жить:
Все сущее — увековечить,
Безличное — вочеловечить,
Несбывшееся — воплотить!
Александр Блок

Александр Блок был поэтом величайшего исторического рубежа, Это великий поэт старой, дооктябрьской России, завершивший своим творчеством поэтические искания всего XIX века. Анна Андреевна Ахматова писала: “Блок не только величайший европейский поэт первой четверти XX века, но и человек-эпоха”.
В своем творчестве Александр Блок отразил существенные черты этой бурной, переломной эпохи. Отблеск русской революции лежит на его стихах и поэмах.

Испепеляющие годы!
Бездумья ль в вас, надежды ль весть?
От дней войны, от дней свободы
Кровавый отсвет в. лицах есть.

Можно сказать, что историческая миссия Блока как поэта, критика, публициста заключалась в том, чтобы привести культуру прошлого в непосредственное соприкосновение со своим временем. Поэт явился связующим звеном между литературой XIX и начала XX веков. Вероятно, поэтому в творчестве и облике Блока совмещаются несовместимые черты и качества личности.
Блок классичен, сдержан, глубоко интеллектуален и интеллигентен. Он наиболее яркий представитель одного из самых модных модернистских течений — символизма, в котором видел выражение мятежных исканий своего времени. В содержании своего творчества Блок вышел далеко за пределы символистской доктрины, но он оставался верен эстетике и поэтике символизма до конца своих дней, остро ощущая “тревоги своего времени”.
На страстном, музыкальном языке своей поэзии Блок гениально выразил владевшее им предчувствие приближающегося перелома в мировой жизни.

И черная земная кровь
Сулит нам, раздувая вены,
Все разрушая рубежи,
Неслыханные перемены,
Невиданные мятежи.

В поэтическом мире Блока, который, как творец, искал сжатые поэтические формы, конкретные образы превращались в емкие символы, говорящие о беспредельном. Одно-два “магических” слова могли означать для него бесконечно многое. Наиболее известные, классические тому примеры мы находим в стихотворениях “Прекрасная Дама”, “Незнакомка”, “Нечаянная радость”. Причем, особую значимость приобретает многомерность и глубина подразумеваемых смыслов.
Символика Блока не остается неизменной, она по-новому переосмысляется, скрещивается с новыми символами. В ранних стихотворениях, например в “Незнакомке” перед нами один символический ряд: “шляпа с траурными перьями”, “перья страуса склоненные”, скрывающаяся “в туманном. окне”, за “темной вуалью”, “незнакомка”. В позднем стихотворении “О доблестях, о подвигах, о славе. ” образ трагической любви, воспоминание о былом счастье и молодости связан с другим изобразительным рядом.
Изображение любимой на портрете возникает перед нами без всякой дымки: “твое лицо в простой оправе. Детали, связанные с миром повседневности, символически обобщены: “и бросил в ночь заветное кольцо”, “синий плащ”, “летели дни, крутясь проклятым роем”. В стихотворении упоминается единственная деталь туалета — “синий плащ”. Его не просто надевает любимая — в него “она печалью завернулась”. Возникая повторно во сне, этот образ приобретает значение символа. В этом стихотворении мы не обнаруживаем ни звезд, ни тайны, ни таинственного исчезновения. “. В сырую ночь ты из дому ушла”, — уход любимой осязаем и конкретен. Но это не делает восприятие стихотворения приземленным, оно, хоть и печально, но окутывает романтической дымкой, символика остается глубокой, со множеством подтекстов.
Подобное восприятие выражается и в блоковских метафорах. Ведь метафора есть, по Блоку, сестра символа.

Читайте также:  Тема пути в лирике А. А. Блока: сочинение

Закат в крови!
Из сердца кровь струится!
Плачь, сердце, плачь.
Покоя нет! Степная кобылица
Несется вскачь.
(“На поле Куликовом”)

Александр Блок создал особый тип лирической поэзии. Поэзия эта проникнута острым чувством истории и действительности. Лирический стиль Блока — не разрушение старых, традиционных форм, а свободное сочетание и перепланировка элементов самых различных стилей: от романсно-элегического до куплетно-частушечного. Поэт наполнил романс психологическим содержанием и создал его как явление не просто “цыганщины”, а большого литературного стиля:

Вешний трепет, и лепет, и шелест,
Непробудные, дикие сны,
И твоя одичалая прелесть
Как гитара, как бубен весны!
(“Ты — как отзвук забытого гимна. “)

Напевно-эмоциональная интонация романса соседствует с разговорной поэтической частушкой:

Отложила молодица Зимнюю кудель.
Поглядеть, как веселится В улице апрель!
Раскрутился над рекою Красный сарафан,
Счастьем, удалью, тоскою Задышал туман.
(Из цикла “Ненужная весна”)

Принцип контраста, антитезы является излюбленным художественным принципом поэтики Блока. Так, пролог к поэме “Возмездие” целиком построен на противоположности антонимических слов: “Жизнь — без начала и конца. Нас всех подстерегает случай. ” Или: “Он, утверждая, отрицал. И утверждал он, отрицая. ”
В сюжетных стихотворениях Блок зачастую использует для того, чтобы возрастала напряженность повествования, параллелизм:

Вагоны шли привычной линией.
Подрагивали и скрипели;
Молчали желтые и синие;
В зеленых плакали и пели.
(“На железной дороге”)

Мастерски поэт использует цветовые метафоры: “желтые и синие1 (вагоны 1 и 2 классов), “зеленые” (вагоны 3 класса). Здесь “желтые и синие” олицетворяют высшее сословие и его равнодушное отношение к окружающему миру обездоленных.
Блок справедливо считал, что поэту отведена особая, великая и ответственная роль: “Три дела возложены на него: во-первых — освободить звуки из родной безначальной стихии, в которой они пребывают; во-вторых — привести эти звуки в гармонию, дать им форму; в-третьих — внести эту гармонию во внешний мир”.
Большая притягательная сила блоковского стиха, могучая внутренняя энергия его ритмов проверены временем. Эти тончайшие, разнообразные музыкальные ритмы волнуют, тревожат, радуют, печалят и воодушевляют. Эти ритмы заставляют снова и снова почувствовать гармонию, внесенную в мир великим поэтом. Через десятилетия мы слышим его пророческий голос:

Быть может, юноша веселый
В грядущем скажет обо мне:
Простим угрюмство — разве это
Сокрытый двигатель его?
Он весь — дитя добра и света,
Он весь — свободы торжество!

22488 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Блок А.А. / Разное / Художественные особенности лирики Блока

Смотрите также по разным произведениям Блока :

Стиль и композиция критической прозы Иннокентия Анненского (2 стр.)

В этом прочном единении с читателем заключалась несомненная сила прозы Анненского. Но была у нее и слабая сторона – ограниченность того общественного резонанса, на который она могла рассчитывать, узость рамок, в которые ее замкнула воля автора. И сравнение с критической прозой Блока заставляет резче увидеть – наряду с элементами общности – и существенные черты различия. Они касаются идейного и тематического масштаба их критических сочинений. Блок, выступая как страстный публицист, посвящал свои статьи и путевые очерки не только литературе, театру, изобразительным искусствам, но и большим политическим и историко-философским темам, затрагивал события современной жизни, ставил широкие общие проблемы и в свете их характеризовал и оценивал произведения литературы и живописи (статьи о Л. Толстом и о Врубеле), состояние театра (“О театре”, “О драме”), творчество артиста (статьи о Комиссаржевской), и это придавало его высказываниям особую современность; все они проникнуты чувством исторического движения, совершающегося в настоящем. Анненский же выступал только как литературный критик-эссеист. Его критическая проза носит более камерный характер, обращена к более узкому кругу читателей, посвящена духовному миру писателей и перипетиям и переживаниям их героев – как социально обусловленным, но рассматриваемым в более ограниченном масштабе морально-этических категорий.

Критическая проза Анненского остро отражает тревогу современного ему русского человека, но связь этой тревоги с социально-политическими; и историческими фактами не подчеркивается, а намечается лишь пунктирно путем мимолетных упоминаний (вроде упоминания о революции 1905 года в статье “О современном лиризме”, о “тех девушках”, т. е. девушках-революционерках, в “Белом экстазе”, где они противопоставлены тургеневской героине, приносящей бесплодную жертву ради жертвы) или угадывается скорее в подтексте (как в “Драме настроений” – о чековских “Трех сестрах” или в “Драме на дне” – о горьковской пьесе). Тема же приближающихся грандиозных исторических перемен и потрясений, так сильно приковывавшая внимание Блока, у Анненского еще встает.

Эта камерность, это сужение проблемного диапазона и явились причиной того, что критическая проза Анненского осталась столь мало замеченной современниками, что ей в этом отношении повезло меньше, чем его лирическому наследию. Но и Блок, говоривший с современниками гораздо более громким и властным голосом, тоже ведь, как критик и публицист, не был должным образом понят и оценен ни современниками, ни критиками, писавшими о нем в первые десятилетия после его смерти. Выступления того и другого (в области прозы) заслонили, заглушили более шумные, многословные, вызывавшие больший эффект, внешне более импозантные литературно-критические сочинения А. Белого, Вяч. Иванова, Акима Волынского и других. Затенил их и высокий академический авторитет Брюсова как строгого ценителя литературы.

Наше современное литературоведение среди ряда насущно важных проблем поставило и вопрос о критике как литературном творчестве <См.: Бурсов Б. И. Критика как литература. Л., 1976.>. Обостряется интерес к художественной индивидуальности критика и писателя и к ее соотношению с личностью писателя, о котором он говорит. Не случайно, что критическая проза Блока ныне восстановлена в своих исторических и художественных правах. Хочется надеяться, что заслуженное, хоть и позднее признание придет к Иннокентию Анненскому как критику. Наша современность сможет оценить глубину и сложность критической прозы и верно понять ее противоречия.

Критическая проза Анненского – это проза поэта. В отдельные моменты она перекликается с определенными местами его поэзии (в общем это бывает не столь уж часто – и, по-видимому, значительно реже, подобные переклички между поэтическим и критическим творчеством встречаются у Блока <См.: Поцепня Д. М. О единстве эстетических свойств слова в поэзии и прозе А. Блока. - В кн.: Вопросы стилистики. Межвузовский научный сборник. Саратов, 1972, вып. 4, с. 74-84.>). Вот некоторые выборочные примеры таких отдельных совпадений.

В стихах Анненского часто субстантивируется местоимение _я_, например, в следующих случаях: “И нет конца и нет начала / Тебе, тоскующее _я_” (стих. “Листы”); “А где-то там мятутся средь огня / Такие ж _я_ без счета и названья” (стих. “Гармония”), и субстантивации же подвергается иногда противопоставляемое ему образование _не-я_: “Но в самом _я_ от глаз – _не-я_ / Ты никуда уйти не можешь” (стих. “Поэту”). То же можно видеть и в его прозе – например: “Здесь, напротив, мелькает _я_ которое хотело бы стать целым миром, раствориться, разлиться в нем, _я_ – замученное сознанием своего безысходного одиночества ; _я_ в кошмаре возвратов, под грузом наследственности, я – среди природы, где, немо и незримо упрекая его, живут такие же я, я среди природы, мистически ему близкой и кем-то больно и бесцельно сцепленной с его существованием. Для передачи этого я нужен более беглый язык намеков, недосказов, символов. ” (с. 102). Или: “Но Леонид Андреев и заговорил-то лишь полюбив природу, _не-я_, исполнив это _не-я_ мистической жизни” (с. 149).

Перекликаются и образы лирики и прозы. Так, стихотворение “Зимний поезд” завершается строфами:

Но тает ночь. И дряхл и сед,

Еще вчера Закат осенний,

С одра его томившей Тени.

Забывшим за ночь свой недуг

В глаза опять глядит терзанье,

И дребезжит сильнее стук,

Дробя налеты обмерзанья.

Пары желтеющей стеной

Загородили красный пламень,

И стойко должен зуб больной

Перегрызать холодный камень.

А в предпоследнем абзаце статьи “Проблема Гамлета” проходят некоторые из этих же образов:

“Это бывает похоже на музыкальную фразу, с которою мы заснули, которою потом грезили в полусне. И вот она пробудила нас в холодном вагоне, но преобразив вокруг нас всю ожившую действительность: и этот тяжелый делимый нами стук обмерзших колес, и самое солнце, еще пурпурное сквозь затейливую бессмыслицу снежных налетов на дребезжащем стекле. преобразило. во что?” (с. 172).

Последняя строфа стихотворения “Листы” начинается строками:

Иль над обманом бытия

Творца веленье не звучало.

И сочетание “обманы бытия” проходит в последнем абзаце статьи “Гейне прикованный” (соответствующую цитату см. ниже – с. 161).

Отзвук стихотворения “Молот и искры” (1901), где есть строки:

Молот жизни мучительно, адски тяжел,

И ни искры под ним красоты,

внезапно возникает на одной из последних страниц статьи “О современном лиризме” (1909), где сказано: . “задайтесь вопросом, точно ли Красота радость для того сердца, откуда молот жизни выбивает искры” <См. "Аполлон", 1909, э 3, с. 28.>.

Совпадения, подобные приведенным, конечно, неслучайны, поскольку ими затрагиваются словесные элементы, обозначающие важные для Анненского понятия (_я_ и _не-я_, “обманы бытия”) или воплощающие поразившие его впечатления от окружающего мира. И все же, как бы интересны ни были сами по себе эти совпадения, не они играют определяющую роль для неповторимого поэтического характера прозы Анненского. Этот ее характер обусловлен прежде всего той глубокой и неподдельной искренностью тона, какая свойственна и лирике поэта, и выражается он в особом, лично окрашенном образном строе и в специфической ассоциативной связи образов Анненского, часто имеющих символический оттенок и входящих в общую многоплановую структуру той или иной статьи, того или иного эссе. Лирику и критическое творчество Анненского роднит именно их ярко выраженная смысловая многоплановость – то свойство художественной речи, которое, принимая у каждого писателя разные формы, проявляется в том, что слова в своей совокупности говорят нечто большее, чем их прямые или традиционно-переносные значения вместе взятые, что в них заложена возможность нескольких, пусть даже не вытесняющих друг друга, а сосуществующих осмыслений. По поводу этой черты как особенности речи стихотворной Анненский высказался сам в статье “О современном лиризме”: “Мне вовсе не надо обязательности одного и общего понимания. Напротив, я считаю достоинством лирической пьесы, если ее можно понять двумя или более способами, или, недопоняв, лишь почувствовать ее и потом доделывать мысленно самому. Тем-то и отличается поэтическое словосочетание от обыденного, что иногда какой-нибудь стих задевает в вашем чувствилище такие струны, о которых вы и думать позабыли” (с. 333-334).

Эта мысль может быть распространена не только на лирику, о которой здесь говорится, но и на прозу, как повествовательную, так и критическую, если она подлинно художественна. Но при этом необходимы уточняющие оговорки: затронутая черта художественной речи – отнюдь не результат разных читательских восприятий одного и того же произведения, а нечто присущее самой его ткани и отражающее определенный и широко распространенный тип художественного мышления; “мысленное доделывание” произведения совершается не по произвольной инициативе читателя, а в силу импульсов, идущих от прочитанного и предопределенных волей автора <См. об этом работы Б. А. Ларина "О разновидностях художественной речи" и "О лирике как разновидности художественной речи" в сборнике его статей "Эстетика слова и язык писателя" (Л., 1974) и в моей вступительной статье к названной книге: "Б. А. Ларин как исследователь языка художественной литературы". О смысловой многоплановости в стиле лирики Анненского подробнее см. в моей статье "Поэтическое творчество Инн. Анненского". - В кн.: Анненский И. Стихотворения и трагедии. Л., 1959, с. 46 и далее.>.

Ссылка на основную публикацию
×
×