Исаак Бабель: Трагедия писателя: сочинение

Сочинение «Исаак Бабель: Трагедия писателя»

Почему приходится говорить о новой жизни репрессированных, полузабытых, часто неизвестных многим людям писателей 20-х — 30-х годов? Ведь кажется, что и второй-то у них не было, лишь новые публикации, переиздания, воспоминания друзей вот-вот дадут ей начало. Но это не так. Расстрелянные, задвинутые в тень, они на самом деле, как это видно сегодня, имели свою литературную репутацию. Их книги стараниями критиков упрощались, их представления о мире были сознательно искажены.

Приводись им воскреснуть и прочесть о себе то, что было написано после их смерти, они вряд ли узнали бы себя в нарочито фальсифицированных портретах. Это длилось годами. Вторая жизнь была хуже первой, потому что она была состряпана, выстроена чужими, фальшивыми руками. Такая судьба постигла и Бабеля. Его литературный взлет был стремительным и предвещал неуклонное восхождение. Слава пришла к нему в 1923 году, когда его рассказы были опубликованы в самых известных журналах: «Леф» и «Красная новь». Лучшие из критиков предсказывали, что теперь новая проза «пройдет под знаком Бабеля». «Самое существование «Конармии» является одним из факторов, определяющих развитие литературного искусства»,— писал Вяч. Полонский. «Бабель не был похож ни на кого из современников,— замечал А. Лежнев.— Но прошел недолгий срок — и современники начинают понемногу походить на Бабеля. Его влияние на литературу становится все более явным». К сожалению, это длилось недолго. Литература развивалась иначе. И Бабель — тоже.

Исаак Эммануилович Бабель родился в 1894 году в Одессе на Молдаванке, в состоятельной и образованной еврейской семье. Одесса была тогда отнюдь не провинциальным городом: как морской порт она вобрала в себя людей разных языков и национальностей. В городе было 30 типографий, которые выпускали около 600 оригинальных сочинений в год: 79 процентов составляли русские книги, 21 процент — книги на других языках, пять процентов из них — на еврейском.

Как вспоминал позднее Бабель, дома его с утра до ночи заставляли заниматься множеством наук, и до шестнадцати лет он «по настоянию отца» изучал еврейский язык, Библию, Талмуд. По словам школьного товарища Бабеля М. Н. Беркова, в 13—14 лет будущий писатель прочел все 11 томов «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина; его часто можно было видеть с книгами Расина, Корнеля, Мольера, а на уроках, когда это «было возможно, он писал что-то по-французски, выполняя задания своего домашнего учителя…». Увлечение было настолько сильным, что он и сам начал сочинять рассказы на французском языке. «Я писал их два года,— вспоминал он,— но потом бросил: пейзане и всякие авторские размышления выходили у меня бесцветно, только диалог удавался мне».

Действительно, не с этих рассказов начался Бабель-писатель. Но и не с «Конармии»: его первый рассказ «Старый Шлойме» был напечатан еще в сентябре 1913 года в Киеве. Он не был замечен. Однако Бабель продолжал писать. В 1915 году, прервав учебу в Киевском коммерческом институте, он бросил все ради литературы и оказался в Петербурге. Не имея прав на жительство за чертой оседлости, он, автор уже нескольких рассказов, оставшихся незамеченными, безуспешно разносил свои сочинения по всем редакциям, пока в 1916 году не попал к М. Горькому. Вскоре в журнале «Летопись», основанном М. Горьким, были опубликованы рассказы Бабеля «Элья Исаакович и Маргарита Прокофьевна» и «Мама, Римма и Алла». Они до сего дня малоизвестны, а жаль: в них видно начало Бабеля. Официальные лица увидели в этих рассказах порнографию и «попытку ниспровергнуть существующий строй». В 1917 году они собирались отдать Бабеля под суд. Рассказы казались криминальными— по теме, героям, ситуациям.

На самом деле в сочувствии проститутки Маргариты Прокофьевны к преследуемому полицией старику-еврею, укрывающемуся у нее на ночь («Элья Исаакович и Маргарита Прокофьевна»), так же как в любовном томлении Риммы и Аллы («Мама, Римма и Алла»), готовых любой ценой выйти на «свободу», не было ничего криминального. Властей, видимо, шокировало другое — намеренное уничтожение границ между «высоким» и «низким». Бабеля уже тогда тянуло заглянуть за край,—он не видел в этом ничего предосудительного. Поэтому так естественна была для героя его раннего рассказа «В щелочку» просьба, обращенная к содержательнице «меблирашек» с двумя «девушками»: за пять рублей он выпросил право подглядывать «в щелочку» за их интимной жизнью. Автора, как и его героя, занимала возможность разглядеть скрытую, тайную сторону человеческой жизни.

Много позже, в 30-е годы, Бабель сказал Л. Утесову слова, жесткие и точные, как формула: «Человек должен знать все. Это невкусно, но любопытно». Это поистине роковое для него чувство, как мы увидим, многое определило в отношениях Бабеля с реальностью. Не случайно было и увлечение Бабеля французским языком — он предпочел его английскому и немецкому, которые тоже изучались им в школе: уже тогда подсознательно Бабель искал для своего эстетического чувства опору в традиции. Это становится ясно, когда читаешь написанный им в 1917 году (и до 1990 г. не переизданный) рассказ «Дуду»: в самом начертании имени героини — по-французски, в ее характере, родственном мопассановской Пышке, в фабуле рассказа Бабель открыто обозначил свою связь с французской культурой. Тогда же, в 1917 году, Бабель в эссе «Одесса», славя свой город, написал, что русской литературе необходим «наш национальный Мопассан», который будет понимать, какая красота есть в солнце, и в «сожженной зноем дороге», и в «толстом и лукавом парне», и в «здоровой крестьянской топорной девке»: Ему казалось, что должны потянуться к югу, морю, солнцу и русские люди, и русские писатели. «Плодородящее яркое солнце у Гоголя» — этого потом не было почти ни у кого, считал Бабель. Даже у Горького, писал он, «в любви… к солнцу —есть что-то от головы…».

Но ссылка на Мопассана имела и иной смысл: свобода в изображении человека — вот чем питала Бабеля французская культурная традиция. В ней издавна господствовал, как писал Флобер, взгляд «на бедную человеческую природу с добродушной и проницательной полуусмешкой». «Бессмертные и добрые гении» французской культуры, продолжал он, будь то Рабле, Мольер или Лафонтен, «откровенные, свободные, непринужденные, истинно люди в полном смысле слова», которым «дела нет до философов, сект, религий,— они принадлежат к религии человека, а уж человека-то они знают. Они вертели его так и этак, анализировали, анатомировали…».

Как всегда, Бабель возьмет обычную ситуацию и скажет о ней несколько сухих, информативных слов («играли в тот вечер сицилианскую народную драму, историю обыкновенную, как смена дня и ночи»). Потом он перевернет ситуацию и сделает из нее необыкновенное происшествие: трагически тяжелой, гнетущей атмосфере жизни тех лет он противопоставит изображение почти площадной страсти, смех возвысит над нормой казармы, и балаганная комика одержит у него верх над страшной скукой несвободы. Он вынесет свой морализм наверх и не только изобразит, как влюбленный пастух в порыве ревности «поднялся в воздух, перелетел сцену городского театра», опустился на плечи соперника и, «перекусив его горло, ворча и косясь, стал высасывать из раны кровь», но и доскажет за Ди-Грассо, что в «исступлении благородной страсти больше справедливости и надежды, чем в безрадостных правилах мира».

Меньше всего Бабель хотел жить в отрыве от времени. И в конце 30-х годов сила по-прежнему заворажива

Сочинение Исаак Бабель: Трагедия писателя

“Исаак Бабель: Трагедия писателя”

Бабель – все сочинения

Почему приходится говорить о новой жизни репрессированных, полузабытых, часто неизвестных многим людям писателей 20-х — 30-х годов? Ведь кажется, что и второй-то у них не было, лишь новые публикации, переиздания, воспоминания друзей вот-вот дадут ей начало. Но это не так. Расстрелянные, задвинутые в тень, они на самом деле, как это видно сегодня, имели свою литературную репутацию. Их книги стараниями критиков упрощались, их представления о мире были сознательно искажены.

Приводись им воскреснуть и прочесть о себе то, что было написано после их смерти, они вряд ли узнали бы себя в нарочито фальсифицированных портретах. Это длилось годами. Вторая жизнь была хуже первой, потому что она была состряпана, выстроена чужими, фальшивыми руками. Такая судьба постигла и Бабеля. Его литературный взлет был стремительным и предвещал неуклонное восхождение. Слава пришла к нему в 1923 году, когда его рассказы были опубликованы в самых известных журналах: «Леф» и «Красная новь». Лучшие из критиков предсказывали, что теперь новая проза «пройдет под знаком Бабеля». «Самое существование «Конармии» является одним из факторов, определяющих развитие литературного искусства»,— писал Вяч. Полонский. «Бабель не был похож ни на кого из современников,— замечал А. Лежнев. — Но прошел недолгий срок — и современники начинают понемногу походить на Бабеля. Его влияние на литературу становится все более явным». К сожалению, это длилось недолго. Литература развивалась иначе. И Бабель — тоже.

Читайте также:  Сравнительно-сопоставительный анализ патриотических стихотворений А. Ахматовой, Н. Гумилева и О. Мандельштама: сочинение

Исаак Эммануилович Бабель родился в 1894 году в Одессе на Молдаванке, в состоятельной и образованной еврейской семье. Одесса была тогда отнюдь не провинциальным городом: как морской порт она вобрала в себя людей разных языков и национальностей. В городе было 30 типографий, которые выпускали около 600 оригинальных сочинений в год: 79 процентов составляли русские книги, 21 процент — книги на других языках, пять процентов из них — на еврейском.

Как вспоминал позднее Бабель, дома его с утра до ночи заставляли заниматься множеством наук, и до шестнадцати лет он «по настоянию отца» изучал еврейский язык, Библию, Талмуд. По словам школьного товарища Бабеля М. Н. Беркова, в 13—14 лет будущий писатель прочел все 11 томов «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина; его часто можно было видеть с книгами Расина, Корнеля, Мольера, а на уроках, когда это «было возможно, он писал что-то по-французски, выполняя задания своего домашнего учителя…». Увлечение было настолько сильным, что он и сам начал сочинять рассказы на французском языке. «Я писал их два года,— вспоминал он,— но потом бросил: пейзане и всякие авторские размышления выходили у меня бесцветно, только диалог удавался мне».

Действительно, не с этих рассказов начался Бабель-писатель. Но и не с «Конармии»: его первый рассказ «Старый Шлойме» был напечатан еще в сентябре 1913 года в Киеве. Он не был замечен. Однако Бабель продолжал писать. В 1915 году, прервав учебу в Киевском коммерческом институте, он бросил все ради литературы и оказался в Петербурге. Не имея прав на жительство за чертой оседлости, он, автор уже нескольких рассказов, оставшихся незамеченными, безуспешно разносил свои сочинения по всем редакциям, пока в 1916 году не попал к М. Горькому. Вскоре в журнале «Летопись», основанном М. Горьким, были опубликованы рассказы Бабеля «Элья Исаакович и Маргарита Прокофьевна» и «Мама, Римма и Алла». Они до сего дня малоизвестны, а жаль: в них видно начало Бабеля. Официальные лица увидели в этих рассказах порнографию и «попытку ниспровергнуть существующий строй». В 1917 году они собирались отдать Бабеля под суд. Рассказы казались криминальными— по теме, героям, ситуациям.

На самом деле в сочувствии проститутки Маргариты Прокофьевны к преследуемому полицией старику-еврею, укрывающемуся у нее на ночь («Элья Исаакович и Маргарита Прокофьевна»), так же как в любовном томлении Риммы и Аллы («Мама, Римма и Алла»), готовых любой ценой выйти на «свободу», не было ничего криминального. Властей, видимо, шокировало другое — намеренное уничтожение границ между «высоким» и «низким». Бабеля уже тогда тянуло заглянуть за край,—он не видел в этом ничего предосудительного. Поэтому так естественна была для героя его раннего рассказа «В щелочку» просьба, обращенная к содержательнице «меблирашек» с двумя «девушками»: за пять рублей он выпросил право подглядывать «в щелочку» за их интимной жизнью. Автора, как и его героя, занимала возможность разглядеть скрытую, тайную сторону человеческой жизни.

Как изображается гражданская война в книге «Конармия»

Ответ

Писатель Исаак Бабель стал известен в русской литературе в 20-х годах XX века и до сих пор остался в ней явлением уникальным. Его роман-дневник «Конармия» – это сборник небольших рассказов о гражданской войне, объединенных образом автора-повествователя.

Бабель в 1920-х годах был военным корреспондентом газеты «Красный кавалерист» и принимал участие в польском походе Первой конной армии. Он вел дневник, записывал рассказы бойцов, все замечал и фиксировал. В то время уже существовал миф о непобедимости армии большевиков. Своей умной, правдивой и жестокой книгой Бабель разрушил этот миф. По праву очевидца и участника исторических событий, писатель показал ужас братоубийственной войны. Он искренне верил, что большевики несут людям свободу, но увиденная им правда жизни не позволила ему промолчать. Это был настоящий поступок честного человека, который не простили Бабелю маршалы Буденный и Ворошилов, обвинившие писателя в злостной клевете на героическую армию.

Бабель был поражен всем, увиденным на войне. Совсем не такой представлялись ему и сама война, и воюющие люди. Казаки приходили на службу со своими конями, снаряжением и оружием. Они должны были сами обеспечивать себя едой, лошадьми и кормом для них. Делалось это за счет мирного населения и часто приводило к кровопролитию: «На деревне стон стоит. Конница травит хлеб и меняет лошадей».

Стиль Бабеля в рассказах – это стиль корреспондента, прежде всего собирающего факты. Тон повествования у него подчеркнуто ровный, что делает повествование еще трагичнее и страшнее. Автор никого не выделяет, у него нет героев или злодеев. Гражданская война растлила всех, сделала убийство обыденным, а жестокость привычным делом. Жизнь человека не стоит ничего. Изо дня в день наблюдая проявления среди бойцов грубости, жестокости, анархизма, издевательств друг над другом, автор задается вопросом: «Почему у меня непроходящая тоска?» И сам себе отвечает: «Потому что далек от дома, потому что разрушаем, идем как вихрь, как лава… разлетается жизнь, я на большой непрекращающейся панихиде».

Первый рассказ «Переход через Збруч» начинается с описания радости по случаю успешного взятия города. Картины мирной природы контрастируют с действиями людей: «Поля пурпурного мака цветут вокруг нас, полуденный ветер играет в желтеющей ржи…» Победа получена благодаря жестоким и страшным поступкам людей. Напряжение и тревога в рассказе нарастают: «оранжевое солнце катится по небу, как отрубленная голова», «запах вчерашней крови убитых лошадей каплет в вечернюю прохладу». Рассказ заканчивается трагедией: спящий сосед зарезан.

Рассказ «Письмо» потрясает читателя равнодушным отношением к святым для человека понятиям. Юный боец, Василий Курдюков, диктует письмо матери, в котором сообщает ей, как его брат Сенька «кончал» «папашу»-белогвардейца, который убил своего родного сына Федю. Автор видит на этой войне злобу, месть и лютую ненависть. Здесь воюют за власть, а не за родину.

Законы военного времени порождают произвол и безнаказанность. Комбриг Маслак из рассказа «Афонько Бида» приказывает эскадрону идти в атаку на деревенских жителей, которые помогали им в борьбе с поляками. За убитого коня Афонько уходит мстить в одиночку. Он поджигает деревни, расстреливает старост, чинит разбой. Для мирного населения одинаково опасны и красные, и белые.

Никита Балмашев, герой рассказа «Соль», пишет письмо в редакцию. Он с чувством исполненного долга описывает случай из своей жизни. Когда бойцы конармии отправлялись на фронт, он из жалости пустил в вагон женщину с ребенком, в пути охранял ее. Когда выяснилось, что в свертке не ребенок, а соль, Балмашев выбросил женщину из вагона и расстрелял ее. Заканчивалось письмо словами: «…я смыл этот позор с лица трудовой земли и республики».

Бабель был коммунистом, но честным человеком и писателем. Он выполнил свой гражданский долг, написав правду о революции и гражданской войне. В 1939 году его арестовали, обвинив в «антисоветской заговорщической террористической деятельности», а в 1940 году расстреляли. Книга «Конармия» на долгие годы была запрещена.

Сочинение на тему “Изображение событий гражданской войны в книге рассказов И. Э. Бабеля “Конармия”

Писатель Исаак Бабель стал известен в русской литературе в 20-х годах XX века и до сих пор остался в ней явлением уникальным. Его роман-дневник «Конармия» – это сборник небольших рассказов о гражданской войне, объединенных образом автора-повествователя.

Бабель в 1920-х годах был военным корреспондентом газеты «Красный кавалерист» и принимал участие в польском походе Первой конной армии. Он вел дневник, записывал рассказы бойцов, все замечал и фиксировал. В то время уже существовал миф о непобедимости армии большевиков. Своей умной, правдивой и жестокой книгой Бабель разрушил этот миф. По праву очевидца и участника исторических событий, писатель показал ужас братоубийственной войны. Он искренне верил, что большевики несут людям свободу, но увиденная им правда жизни не позволила ему промолчать. Это был настоящий поступок честного человека, который не простили Бабелю маршалы Буденный и Ворошилов, обвинившие писателя в злостной клевете на героическую армию.

Бабель был поражен всем, увиденным на войне. Совсем не такой представлялись ему и сама война, и воюющие люди. Казаки приходили на службу со своими конями, снаряжением и оружием. Они должны были сами обеспечивать себя едой, лошадьми и кормом для них. Делалось это за счет мирного населения и часто приводило к кровопролитию: «На деревне стон стоит. Конница травит хлеб и меняет лошадей».

Стиль Бабеля в рассказах – это стиль корреспондента, прежде всего собирающего факты. Тон повествования у него подчеркнуто ровный, что делает повествование еще трагичнее и страшнее. Автор никого не выделяет, у него нет героев или злодеев. Гражданская война растлила всех, сделала убийство обыденным, а жестокость привычным делом. Жизнь человека не стоит ничего. Изо дня в день наблюдая проявления среди бойцов грубости, жестокости, анархизма, издевательств друг над другом, автор задается вопросом:

«Почему у меня непроходящая тоска?» И сам себе отвечает: «Потому что далек от дома, потому что разрушаем, идем как вихрь, как лава… разлетается жизнь, я на большой непрекращающейся панихиде».

Читайте также:  Трагедия гражданской войны в Конармии И. Э. Бабеля (на примере рассказа Смерть Долгушова): сочинение

Внимание!

Если вам нужна помощь в написании работы, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 авторов готовы помочь вам прямо сейчас. Бесплатные корректировки и доработки. Узнайте стоимость своей работы

Первый рассказ «Переход через Збруч» начинается с описания радости по случаю успешного взятия города. Картины мирной природы контрастируют с действиями людей:

«Поля пурпурного мака цветут вокруг нас, полуденный ветер играет в желтеющей ржи…» Победа получена благодаря жестоким и страшным поступкам людей. Напряжение и тревога в рассказе нарастают: «оранжевое солнце катится по небу, как отрубленная голова», «запах вчерашней крови убитых лошадей каплет в вечернюю прохладу». Рассказ заканчивается трагедией: спящий сосед зарезан.

Рассказ «Письмо» потрясает читателя равнодушным отношением к святым для человека понятиям. Юный боец, Василий Курдюков, диктует письмо матери, в котором сообщает ей, как его брат Сенька «кончал» «папашу»-белогвардейца, который убил своего родного сына Федю. Автор видит на этой войне злобу, месть и лютую ненависть. Здесь воюют за власть, а не за родину.

Законы военного времени порождают произвол и безнаказанность. Комбриг Маслак из рассказа «Афонько Бида» приказывает эскадрону идти в атаку на деревенских жителей,которые помогали им в борьбе с поляками. За убитого коня Афонько уходит мстить в одиночку. Он поджигает деревни, расстреливает старост, чинит разбой. Для мирного населения одинаково опасны и красные, и белые.

Никита Балмашев, герой рассказа «Соль», пишет письмо в редакцию. Он с чувством исполненного долга описывает случай из своей жизни. Когда бойцы конармии отправлялись на фронт, он из жалости пустил в вагон женщину с ребенком, в пути охранял ее. Когда выяснилось, что в свертке не ребенок, а соль, Балмашев выбросил женщину из вагона и расстрелял ее. Заканчивалось письмо словами: «…я смыл этот позор с лица трудовой земли и республики».

Бабель был коммунистом, но честным человеком и писателем. Он выполнил свой гражданский долг, написав правду о революции и гражданской войне. В 1939 году его арестовали, обвинив в «антисоветской заговорщической террористической деятельности», а в 1940 году расстреляли. Книга «Конармия» на долгие годы была запрещена.

«Предательское счастье» Исаака Бабеля: трагичная судьба известного писателя

«Как говорят в Одессе – это две большие разницы». Эта идиома знакома многим, однако не все знают, что первым, кто упомянул ее был известный уроженец Одессы – Исаак Бабель. И сказана она была в ином контексте.

«Одесса очень скверный город. Это всем известно. Вместо «большая разница», там говорят – «две большие разницы» и еще: «тудою и сюдою», – так звучит дословная цитата в одном из рассказов цикла «Листки об Одессе».

Однако, это вовсе не значит, что знаменитый писатель не любил свой родной город. Ведь дальше Бабель добавляет: «Мне же кажется, что можно много сказать хорошего об этом значительном и очаровательнейшем городе… Подумайте – город, в котором легко жить, в котором ясно жить».

В этом весь Бабель – человек полный жизнерадостности, несмотря ни на что, но вместе с тем также иронии. Как в творчестве, так и в жизни. Впрочем, сам он подчеркивал тесную связь между своей жизнью и тем, что он пишет.

Вместе с тем, в его биографии полно пробелов. Многие исследователи считают, что некоторые биографические детали могли быть придуманы самим Бабелем.

История бабелевской голубятни

Родился Исаак 30 июня по старому стилю (12 июля) в 1894 году на одесской Молдаванке. Иногда также ошибочно указывают 13 июля в качестве дня рождения писателя.

Он был третьим ребенком в семье торговца Мани Бобеля (именно так и писалась изначально эта фимилия). В 1895 году семья переехала в Николаев.

Здесь в 1904 году он поступил в Николаевское коммерческое училище имени С. Ю. Витте. Поступил он лишь со второго раза. В 1903 году ему отказали из-за «недостатка вакансий», несмотря на то, что экзамены Исаак сдал на пятерки.

Николаев, как и Одесса также встречается в его рассказах. В частности, город фигурирует в рассказе «История моей голубятни», который некоторым может показаться автобиографичным.

В нем мальчик из еврейской семьи жаждет сдать экзамены, ведь отец пообещал ему купить голубей в этом случае. Герой произведения, как и сам Исаак поступает в гимназию только на второй год, а отец выполняет обещание – дает денег на покупку голубей, что мальчик и делает.

Однако, то что происходит в дальнейшем шокирует. По дороге домой он встречает местного калеку, который продает сигареты местным мальчишкам. Действия происходит в тот момент, когда империей прокатились массовые еврейские погромы.

Калека под влиянием общего безумия, которое охватило город, давит голубей мальчика у него на глазах и бьет самого ребенка. В начале произведения рассказчик отметил, что в его семье мужчины из-за своей наивности склонны к тому, чтобы терять собственное счастье.

Некоторые считают, что рассказ мог быть основан на реальных воспоминаниях. Сам писатель говорил, что никогда ничего не может придумать. То, о чем он пишет, он должен пережить сам.

Однако, также известен еще один случай. Жена Бабеля Антонина Пирожкова, как-то задала ему вопрос на тему его творчества (тема о которой он не любил говорить даже с женой): автобиографичные ли его рассказы? Писатель ответил лаконично: «нет».

Таков был один из представителей «одесской литературной школы». Среди других известных ее представителей, Илья Ильф, Владимир Петров, а также брат Петрова – Валентин Катаев.

Стоит отметить, что русский язык Бабель изучил не сразу. Дома у будущего писателя, в основном, говорили на идише. Также он в частном порядке изучал древнееврейский язык, на котором написана Тора.

Как писал сам Бабель: половину населения тогдашней Одессы составляли евреи. Из разных языков – идиша, русского, украинского и некоторых других – образовалось та, сочная и яркая смесь, которую сейчас некоторые даже называют «одесским языком».

Интересно, что первые пробы пера у него были написаны на французском языке, который он также изучил и, судя по всему, раньше, чем русский.

Учеба и «поход в люди»

В 1911 году Исаак Бабель окончил Одесское коммерческое училище, после чего поступил в Киевский коммерческий институт (сейчас Киевский национальный экономический университет).

В Петрограде Бабель познакомился с Максимом Горьким и начал печатать свои литературные произведения. Исаака даже как-то чуть не привлекли к уголовной ответственности за эти сочинения по обвинению в «порнографии и кощунстве». Однако события 1917 года помешали этому.

Великий русский писатель посоветовал младшему товарищу «пойти в люди», то есть попробовать себя в разных профессиях, чтобы набраться жизненного опыта. Правда, уже осенью его направили служить на фронт. Там он пробыл несколько месяцев, а в потом дезертировал и вернулся в Петроград. Здесь он пошел работать в иностранный отдел ЧК. Также он печатался в газетах.

В 1920 году писатель побывал 1-й Конной Армии под командованием Буденного. Был он в ней и военным корреспондентом Юг-РОСТа, и бойцом, и политработником. Позже свой опыт он описал в цикле рассказов «Конармия». Сам Семен Буденный принял в штыки «литературную интерпретацию» Бабеля, того, что происходило в Конармии. Он даже написал яростную статью «Бабизм Бабеля в «Красной нови».

«Еврейское счастье» и трагичный финал

Писатель брался за любую работу. В частности, помимо переводов, литературной и публицистической деятельности, он также занимался сценариями для первых советских фильмов. Так, он участвовал в написании сценария для фильма «Еврейское счастье» по мотивам рассказов Шолома-Алейхема. Также он написал сценарий для фильма «Беня Крик». который уже снимался по мотивам его рассказов.

В начале 30-х годов в поисках вдохновения Бабель ездил в Кабардино-Балкарию, подмосковное Молоденово, на Донбасс и Днепрострой.

В 1938 году Бабель стал членом редсовета Государственного издательства художественной литературы. Таково было решение президиума СП СССР.

Подобно тому, как многие герои его рассказов вынуждены не долго радоваться своему счастью, так и сам Исаак не долго тешился «благоденствием». В 1939 году его арестовали на даче в Переделкино и обвинили в «антисоветской деятельности» и шпионаже. Многие рукописи, которые у него изъяли остались навсегда утраченными для будущих поколений.

Во время допросов Бабель признался в близости к троцкистам, в шпионаже на пользу Франции, и в «антисоветских разговорах» с другими творческими личностями – писателями Юрием Олешей, Валентином Катаевым и режиссером Сергеем Эйзенштейном. Правда, признался он в этом после пыток.

В 1940 году его приговорили к высшей мере наказания – к расстрелу. Расстрельный список подписал Иосиф Сталин. Приговор был исполнен на следующий день, 26 января.

Также есть версия, что Бабель умер, когда шел по этапу. Писатель просто упал обессиленый и его бросили умирать на дороге.

Читайте также:  Трагедия гражданской войны в Конармии И. Э. Бабеля (на примере рассказа Смерть Долгушова): сочинение

Исаак Бабель был посмертно реабилитирован в 1954 году. В 1957 году, с помощью его хорошего друга Константина Паустовского, произведения знаменитого одессита опять начали печатать.

Исаак Бабель: Трагедия писателя

Почему приходится говорить о новой жизни репрессированных, полузабытых, часто неизвестных многим людям писателей 20-х — 30-х годов? Ведь кажется, что и второй-то у них не было, лишь новые публикации, переиздания, воспоминания друзей вот-вот дадут ей начало. Но это не так. Расстрелянные, задвинутые в тень, они на самом деле, как это видно сегодня, имели свою литературную репутацию. Их книги стараниями критиков упрощались, их представления о мире были сознательно искажены.

Приводись им воскреснуть и прочесть о себе то, что было написано после их смерти, они вряд ли узнали бы себя в нарочито фальсифицированных портретах. Это длилось годами. Вторая жизнь была хуже первой, потому что она была состряпана, выстроена чужими, фальшивыми руками. Такая судьба постигла и Бабеля. Его литературный взлет был стремительным и предвещал неуклонное восхождение. Слава пришла к нему в 1923 году, когда его рассказы были опубликованы в самых известных журналах: «Леф» и «Красная новь». Лучшие из критиков предсказывали, что теперь новая проза «пройдет под знаком Бабеля». «Самое существование «Конармии» является одним из факторов, определяющих развитие литературного искусства»,— писал Вяч. Полонский. «Бабель не был похож ни на кого из современников,— замечал А. Лежнев.— Но прошел недолгий срок — и современники начинают понемногу походить на Бабеля. Его влияние на литературу становится все более явным». К сожалению, это длилось недолго. Литература развивалась иначе. И Бабель — тоже.

Исаак Эммануилович Бабель родился в 1894 году в Одессе на Молдаванке, в состоятельной и образованной еврейской семье. Одесса была тогда отнюдь не провинциальным городом: как морской порт она вобрала в себя людей разных языков и национальностей. В городе было 30 типографий, которые выпускали около 600 оригинальных сочинений в год: 79 процентов составляли русские книги, 21 процент — книги на других языках, пять процентов из них — на еврейском.

Как вспоминал позднее Бабель, дома его с утра до ночи заставляли заниматься множеством наук, и до шестнадцати лет он «по настоянию отца» изучал еврейский язык, Библию, Талмуд. По словам школьного товарища Бабеля М. Н. Беркова, в 13—14 лет будущий писатель прочел все 11 томов «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина; его часто можно было видеть с книгами Расина, Корнеля, Мольера, а на уроках, когда это «было возможно, он писал что-то по-французски, выполняя задания своего домашнего учителя…». Увлечение было настолько сильным, что он и сам начал сочинять рассказы на французском языке. «Я писал их два года,— вспоминал он,— но потом бросил: пейзане и всякие авторские размышления выходили у меня бесцветно, только диалог удавался мне».

Действительно, не с этих рассказов начался Бабель-писатель. Но и не с «Конармии»: его первый рассказ «Старый Шлойме» был напечатан еще в сентябре 1913 года в Киеве. Он не был замечен. Однако Бабель продолжал писать. В 1915 году, прервав учебу в Киевском коммерческом институте, он бросил все ради литературы и оказался в Петербурге. Не имея прав на жительство за чертой оседлости, он, автор уже нескольких рассказов, оставшихся незамеченными, безуспешно разносил свои сочинения по всем редакциям, пока в 1916 году не попал к М. Горькому. Вскоре в журнале «Летопись», основанном М. Горьким, были опубликованы рассказы Бабеля «Элья Исаакович и Маргарита Прокофьевна» и «Мама, Римма и Алла». Они до сего дня малоизвестны, а жаль: в них видно начало Бабеля. Официальные лица увидели в этих рассказах порнографию и «попытку ниспровергнуть существующий строй». В 1917 году они собирались отдать Бабеля под суд. Рассказы казались криминальными— по теме, героям, ситуациям.

На самом деле в сочувствии проститутки Маргариты Прокофьевны к преследуемому полицией старику-еврею, укрывающемуся у нее на ночь («Элья Исаакович и Маргарита Прокофьевна»), так же как в любовном томлении Риммы и Аллы («Мама, Римма и Алла»), готовых любой ценой выйти на «свободу», не было ничего криминального. Властей, видимо, шокировало другое — намеренное уничтожение границ между «высоким» и «низким». Бабеля уже тогда тянуло заглянуть за край,—он не видел в этом ничего предосудительного. Поэтому так естественна была для героя его раннего рассказа «В щелочку» просьба, обращенная к содержательнице «меблирашек» с двумя «девушками»: за пять рублей он выпросил право подглядывать «в щелочку» за их интимной жизнью. Автора, как и его героя, занимала возможность разглядеть скрытую, тайную сторону человеческой жизни.

Много позже, в 30-е годы, Бабель сказал Л. Утесову слова, жесткие и точные, как формула: «Человек должен знать все. Это невкусно, но любопытно». Это поистине роковое для него чувство, как мы увидим, многое определило в отношениях Бабеля с реальностью. Не случайно было и увлечение Бабеля французским языком — он предпочел его английскому и немецкому, которые тоже изучались им в школе: уже тогда подсознательно Бабель искал для своего эстетического чувства опору в традиции. Это становится ясно, когда читаешь написанный им в 1917 году (и до 1990 г. не переизданный) рассказ «Дуду»: в самом начертании имени героини — по-французски, в ее характере, родственном мопассановской Пышке, в фабуле рассказа Бабель открыто обозначил свою связь с французской культурой. Тогда же, в 1917 году, Бабель в эссе «Одесса», славя свой город, написал, что русской литературе необходим «наш национальный Мопассан», который будет понимать, какая красота есть в солнце, и в «сожженной зноем дороге», и в «толстом и лукавом парне», и в «здоровой крестьянской топорной девке»: Ему казалось, что должны потянуться к югу, морю, солнцу и русские люди, и русские писатели. «Плодородящее яркое солнце у Гоголя» — этого потом не было почти ни у кого, считал Бабель. Даже у Горького, писал он, «в любви… к солнцу —есть что-то от головы…».

Но ссылка на Мопассана имела и иной смысл: свобода в изображении человека — вот чем питала Бабеля французская культурная традиция. В ней издавна господствовал, как писал Флобер, взгляд «на бедную человеческую природу с добродушной и проницательной полуусмешкой». «Бессмертные и добрые гении» французской культуры, продолжал он, будь то Рабле, Мольер или Лафонтен, «откровенные, свободные, непринужденные, истинно люди в полном смысле слова», которым «дела нет до философов, сект, религий,— они принадлежат к религии человека, а уж человека-то они знают. Они вертели его так и этак, анализировали, анатомировали…».

Как всегда, Бабель возьмет обычную ситуацию и скажет о ней несколько сухих, информативных слов («играли в тот вечер сицилианскую народную драму, историю обыкновенную, как смена дня и ночи»). Потом он перевернет ситуацию и сделает из нее необыкновенное происшествие: трагически тяжелой, гнетущей атмосфере жизни тех лет он противопоставит изображение почти площадной страсти, смех возвысит над нормой казармы, и балаганная комика одержит у него верх над страшной скукой несвободы. Он вынесет свой морализм наверх и не только изобразит, как влюбленный пастух в порыве ревности «поднялся в воздух, перелетел сцену городского театра», опустился на плечи соперника и, «перекусив его горло, ворча и косясь, стал высасывать из раны кровь», но и доскажет за Ди-Грассо, что в «исступлении благородной страсти больше справедливости и надежды, чем в безрадостных правилах мира».

Меньше всего Бабель хотел жить в отрыве от времени. И в конце 30-х годов сила по-прежнему завораживала его, порой пробуждая к самообману. Но беда была уже рядом.

16 мая 1939 года Бабель был арестован на даче, в Переделкине под Москвой. Писатель обвинялся в «антисоветской заговорщической террористической деятельности и подготовке террористических актов… в отношении руководителей ВКП(б) и Советского правительства».

27 января 1940 года Бабеля расстреляли.

Через 14 лет в заключении военного прокурора подполковника юстиции Долженко о реабилитации Бабеля будет сказано: «Что послужило основанием для его ареста из материалов дела не видно, так как постановление на арест было оформлено 23 июня 1939 года, то есть через 35 дней после ареста Бабеля». Теперь молчание поглотило не только то, что делалось в душе Бабеля, но и его замыслы, его начатые работы. О чем он хотел писать? Мы почти ничего об этом не знаем. При аресте были изъяты все его рукописи — пять папок. Как полагает вдова писателя А. Н. Пирожкова, это были наброски и планы рассказов, два начатых романа, переводы, дневники, записные книжки, личные письма к жене. Их поглотили подвалы Лубянки. Начиная перечитывать сегодня Бабеля, мы не можем не горевать о его судьбе, не сострадать его внутренним терзаниям, не восхищаться его творческим даром. Его проза не выцвела от времени. Его герои не потускнели. Его стиль по-прежнему загадочен и невоспроизводим. Его изображение революции воспринимается как художественное открытие.

Ссылка на основную публикацию
×
×